Глава 33

Узнав у графини, где похоронена оперная певица, я попрощалась со Стречиной и вышла под мартовское солнце. - На Выборгское кладбище, - сказала я Григорию, садясь в экипаж. – И если можно, побыстрее. Мне очень хотелось потянуть за нить мрачной тайны, окутавшей приют. На месте захоронения можно спокойно поговорить с духом, не думая о том, что меня кто-нибудь увидит. Примерно через двадцать минут мы уже были на месте. Католическое кладбище встретило меня скорбной тишиной и строгими рядами потемневших крестов. Найти могилу Анжелины Бозио не составило труда. Поручик указал мне путь. Это было роскошное надгробие с бюстом певицы и склонившей к нему голову Музы, которая держала в руках нотный свиток и венок. Сначала я приготовила лист бумаги и карандаш. Чтобы записать то, что скажет певица. А потом глубоко вдохнула и, закрыв глаза, привычным усилием воли отсекла навязчивый шёпот призраков, вечно крутящихся на старых погостах. Мир вокруг затих. - Сеньора Бозио. Откликнитесь на мой зов. Я замерла, ожидая привычного колебания воздуха, того особого холода, который возвещает о появлении духа. Минута... другая... Тишина. Открыв глаза, я нахмурилась. Не может быть. Дух такой величины, погибший в расцвете сил, должен был буквально «фонить». Но его здесь не было. Я начала медленно обходить памятник, внимательно всматриваясь в каждый завиток камня. Мой взгляд прошёлся по фигуре скорбящей Музы, застывшей над бюстом певицы. И тут я заметила нечто странное. В складках одеяния скульптуры что-то блеснуло. Оглянувшись по сторонам, я переступила ограждение и поднялась на гранитное основание. Длинная серебряная игла была прикреплена на смолу в одном из углублений. Я протянула руку, чтобы выдернуть её. Пальцы уже почти коснулись навершия в виде пентаграммы, как вдруг пространство вокруг надгробия исказилось, а в следующую секунду меня с силой отшвырнуло назад. Еле устояв на ногах, я на мгновение потеряла зрение от яркой вспышки, а затем передо мной предстал тёмный коридор Ольденбургского приюта, запертая дверь музыкального класса и точно такая же игла, вбитая в косяк. Если выдернуть иглу здесь, на кладбище, цепь не разорвется. Она натянется, как струна, и последствия могут быть ужасными. Для детей. Видение погасло так же резко, как и началось. Я пошатнулась, прижимая ладони к вискам. Голова гудела, будто церковный колокол. - Вам дурно, Татьяна Фёдоровна? – передо мной появился взволнованный поручик. - Нет, нет… уже всё хорошо… - выдохнула я, с трудом фокусируя взгляд на его полупрозрачном лице. Холодный мартовский ветер немного привёл меня в чувство. - У меня было видение… Это странно… - Ничего странного, это всё книга. Вы связаны кровью, - ответил Адам, продолжая вглядываться в мои глаза. – Тьма оберегает вас, указывает путь. Пока слабо, ведь вы не даёте ей возможность войти в вас полностью. - Ну уж нет… - я усмехнулась. – Вряд ли у меня внутри найдётся место для такого соседства. Возвращаемся домой. Мне нужно подумать. Я быстро пошла по аллее к экипажу. Страха не было, но меня терзала навязчивая мысль: «В первый раз меня посетило видение рядом с телом альбиноса. И тогда книги ещё не было. Что, если эта тьма давно во мне? И когда-то возьмёт верх?». Но я тут же отогнала её. Если бы во мне была тьма, отец Зосима точно бы это заметил. Или нет? Вернувшись домой, я заперлась в библиотеке и начала размышлять, расхаживая между стеллажами. Иглы нужно извлечь одновременно, это факт. Но что потом? Разорванной связи мало… Нужно что-то ещё… - Адам, вы здесь? – позвала я своего призрачного помощника. Он появился сразу и, выслушав мои сомнения, опустился в глубокое кожаное кресло. Заложив руки за голову, поручик уставился в потолок. - Вы мыслите верно, ma chère. Должна быть третья вещь, в которую стекается похищенная энергия. И я готов поспорить на свою посмертную долю, что Рогожина с этим предметом не расстается ни на секунду. - Значит, завтра у графини Стречиной нам нужно обнаружить этот предмет и изъять его в тот самый миг, когда мои помощники выдернут иглы, - горячо произнесла я, снова принявшись расхаживать по комнате. - Масштабная операция, - усмехнулся Адам. - Вам понадобится кто-то в приюте и кто-то на кладбище. - Для этого у меня есть команда из жандармов, - с довольной улыбкой произнесла я. – Нужно поговорить с Родиным. Он обязательно всё организует. - Конечно, организует… - Адам лениво потянулся в кресле. – Он наверняка завтракает уставом, обедает моралью, а на ужин у него спасение Отечества. Уверен, жена полковника просто сбежала, так как его благородство набило оскомину. Кто знает, может, Александр Васильевич заставлял бедняжку маршировать под барабанную дробь вместо любовных утех? «Раз-два, сударыня, носочек тянем! Отставить вздохи — не по уставу!». Я всплеснула руками, не зная, злиться мне или смеяться. - Поручик, это уже за гранью! Прекратите паясничать! В дверь постучали, и, шутливо отдав честь, Адам растаял в воздухе. Это была Прасковья, она принесла конверт от полковника. Послание гласило: Согласно распоряжению господина обер-прокурора, уведомляю Вас о необходимости безотлагательного визита в дом госпожи Ольги Гжельской. Вы должны понимать, что открытый обыск в её доме сейчас невозможен. Это означало бы немедленный провал всей операции. Вам надлежит проникнуть туда под любым благовидным, невинным предлогом. Ваша задача не только подтвердить наличие тела, но и прочувствовать, не начаты ли над ним какие-либо ритуалы. Перед тем, как Вы решитесь переступить порог этого дома, обязательно предупредите меня через посыльного. Я должен знать, где Вы находитесь, чтобы в случае осложнений действовать незамедлительно. С уважением, А. В. Родин.».«Милостивая государыня Татьяна Фёдоровна, В конверте было что-то ещё. На дне, завернутый в тонкую папиросную бумагу, лежал золотой медальон на тонкой цепочке. Бросив письмо в огонь, я нажала на едва заметную защелку изящного украшения. С мягким щелчком створки открылись. На левой - миниатюра Александра Васильевича в парадном мундире. А на правой - молодая женщина, удивительно похожая на меня… Сходство было пугающим, почти мистическим. Так вот почему Родин так странно смотрел… Я опустилась в кресло, накрыла украшение ладонью и, закрыв глаза, сосредоточилась. - Ирина Родина, явитесь ко мне… Придите на зов… Явитесь немедленно! Ничего не произошло. Вместо этого медальон в моей руке стал стремительно нагреваться. Он пульсировал, как живое сердце, отталкивая моё вмешательство. - Да она же жива! - прошептала я, резко отнимая руку. - Господи… Супруга полковника действительно жива! Её душа не покинула этот мир, но она в огне... Но я умела договариваться только с теми, кто уже переступил черту. Здесь нужен кто-то другой. Возможно, среди коллег найдётся знаток таких аномалий? Я подошла к столу, достала бумагу и, окунув перо в чернила, быстро написала: «Александр Васильевич! Оставьте все дела, какими бы важными они ни казались. Ваше немедленное присутствие в моём доме не просьба, а жизненная необходимость. Я обнаружила нечто, касающееся Вашего медальона, что не может быть доверено бумаге и не терпит ни минуты отлагательства. Речь идет не о смерти Вашей супруги, а о чём-то гораздо более страшном.».