Глава 42

Я ещё крепче прижала к себе девочку. «Как забрать малышку? Разве это возможно вот так просто? Она — чужое дитя…» - пронеслись в голове лихорадочные размышления. Нельзя так просто взять и увезти малышку из дома покойной Гжельской. «Но у нее нет родственников, - вторил внутренний голос. - Кто посмеет возражать против того, что ребёнок останется со мной, по крайней мере, временно? А потом можно попросить помощи у Родина. Может даже Победоносцев пойдёт мне навстречу.». Я бросила быстрый взгляд на Нуара. Его почти бесцветные глаза неотрывно смотрели на меня. По позвоночнику пробежал холодок. Господи… Как это возможно? Он реально живой… И тут в голове промелькнула тревожная мысль: «Но почему Нуар сказал, что Юлиан будет рад, если я заберу девочку? Вальмонту хочется собрать побольше медиумов возле себя? Или на это есть куда более глубокая причина? Может, Юлиан — отец Серафимы? Тогда картина происходящего кардинально менялась. Это не просто ребёнок с даром. В её жилах течёт кровь одного из самых опасных и могущественных существ.». Я опустила голову и, закрыв глаза, приоткрыла ту самую «дверь» внутри своего сознания, через которую ко мне приходили мёртвые. «Ольга...» - позвала я мысленно, настраиваясь на энергетику хозяйки дома. И наткнулась на глухую стену чужой воли. Душу Гжельской заблокировали. И в тот момент, когда я уже готова была отступить, в темноте перед глазами вспыхнуло видение. Ослепительно яркое, резкое, как удар хлыста. Холл этого самого дома. Лестница, ведущая на второй этаж, и картина в золочёной раме, висящая над ней. В правом нижнем углу был спрятан конверт, приклеенный с обратной стороны. Я резко открыла глаза. В ту же секунду по гостиной пронесся ледяной вихрь. Огоньки свечей дрогнули и разом погасли, погрузив комнату в полумрак. Собравшиеся у гроба люди испуганно зашептались. «Это знак. Ольга использовала последние силы, чтобы показать мне скрытое от чужих глаз», - озарила меня догадка. А потом я почувствовала на себе пристальный взгляд Нуара. Он явно что-то почувствовал. Из холла послышались тяжёлые шаги, и в гостиную вошли четверо мужчин, одетые в чёрные сюртуки из грубого сукна. - Катафалк прибыл, - равнодушно объявил один из них и, взяв крышку гроба, без лишних церемоний опустил её на лакированное дерево, запечатывая покойницу внутри. Мужчины подхватили гроб и понесли к выходу. Люди потянулись за ними, а я не двинулась с места, сжимая крошечную, холодную ладошку Серафимы в своей руке. В дверях, словно чёрная ворона, возникла Фёкла. Её лицо казалось зловещим из-за того, что белые шрамы чересчур явственно выделялись в полумраке. Фима вздрогнула и попыталась спрятаться за мою юбку.- Позвольте, я отведу девочку в её комнату, госпожа, - холодно произнесла она, делая шаг к нам. - Не позволю, - резким тоном ответила я. - Я забираю Серафиму с собой. Вопрос с опекой и документами я улажу в ближайшее время. Горничная замерла и, недовольно скривившись, метнула быстрый, ищущий поддержки взгляд на Нуара. Тот стоял чуть поодаль, заложив руки за спину, и с интересом наблюдал за нами, словно за актерами в театре. Фёкла низко поклонилась и буквально вылетела из комнаты.- Ты слышала, что тебе сказано? - надменно бросил он. - Иди, собери вещи ребёнка. Живо. - Это правильное решение, Татьяна Фёдоровна… - Нуар повернулся ко мне. - Кто, как не вы, сумеет обуздать этот стихийный дар? Из вас выйдет чудесный союз… наставница и её маленькое зеркало. Вальмонт младший направился к выходу, но у самой двери остановился и обернулся. На его губах играла тонкая издевательская усмешка. - Ах да… маленький совет на будущее. Не стоит утруждать себя и пытаться вызвать на доверительную беседу нашу дорогую, безвременно покинувшую этот бренный мир Ольгу. Боюсь, она не ответит вам. Нуар театрально приложил руку к сердцу и склонил голову. Когда за ним закрылась дверь, я тихо выругалась. Истинное зло во всей красе! Насмешливые, жестокие, с манией величия…- Всего доброго. С вашего позволения, я передам брату ваши наилучшие пожелания. Я почувствовала, как меня дёрнули за юбку и, опустив взгляд, встретилась с зелёными глазами Серафимы. На миг в их глубине, словно угольки в погасшем костре, вспыхнули алые искры. Меня словно обожгло мыслью: "А ведь это действительно дитя Юлиана!" На секунду я увидела в ней не просто испуганную девочку, а отражение той силы, той тьмы, что окружала братьев Вальмонтов. Она была связана с ними не только кровью, но и чем-то куда более древним и опасным. - Вы хотите, чтобы я жила с вами? - голос малышки был полон неприкрытой тревоги. - И не отправите меня туда, где девочек заставляют молиться днями напролёт? Я присела на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. - О каком месте ты говоришь, маленькая? - Дом Смирения... - она запнулась, а потом добавила, явно повторяя чьи-то слова: - Для скорбных главою… Меня передёрнуло. Этого ребёнка уж точно нельзя назвать душевнобольным. Девочка была умна и развита не по годам. - Посмотри на меня, Фима, - я взяла её личико в свои ладони, заставляя смотреть прямо в глаза. – Никакого дома Смирения больше не будет. Ты поедешь ко мне в мой дом. А теперь пойдём. Мы вышли в холл и, подойдя к той самой картине, я быстро оглянулась. Вроде бы никого… Протянув руку, я пошарила под тяжёлой золоченой рамой. Пальцы сразу наткнулись на шершавую бумагу. Есть! Сверху послышались быстрые шаги. Я оторвала конверт и засунула его в карман пальто. Буквально через несколько секунд на лестнице показалась Фёкла, неся небольшой потёртый саквояж и верхнюю одежду Фимы. Она поставила вещи девочки прямо передо мной. После чего протянула пальтишко и капор. - Прощайте, госпожа. Я ничего не ответила. Молча одела ребёнка и, подхватив саквояж одной рукой, другой крепко взяла Серафиму за ладошку. * * * Увидев малышку, Прасковья, всплеснув руками, тут же увела её на кухню, жалостливо причитая: - Ох, бледная-то какая, одни глаза остались! Сейчас мы тебя и отмоем, и обогреем... Григорий же принёс целую россыпь глиняных свистулек-соловьёв. - Вот, барышня, глядите, - учил он, осторожно поднося игрушку к губам. - Эта тоненько поёт, будто синичка по весне, а вот эта басовито, на разные лады переливается. У каждой свой голос, свой характер… Малышка смотрела на игрушки заворожено, словно никогда не видела подобного. И с удовольствием ела пирог с яблоками, окуная его в золотистый мёд. А я не могла найти себе места. Мне было страшно открывать конверт. Казалось, стоит это сделать, и из него вырвется правда, которая окончательно перевернёт мой мир. Но, пересилив себя, я заперлась в библиотеке, распечатала конверт и принялась читать листы, исписанные торопливым, местами неровным почерком Ольги. «Я знаю, что вы, Татьяна Фёдоровна, найдёте это послание. Пишу его в тени собственного конца, чувствуя, как ледяное дыхание бездны касается моего затылка. Жить мне осталось недолго, и эта истина - единственное, что даёт мне смелость быть откровенной. С каким восторженным трепетом я когда-то впустила Тьму в своё сердце, с таким же неистовым отчаянием я пыталась позже от неё отречься. Но, увы, из этой кабалы нет выхода: ты либо остаёшься верным рабом до последнего вздоха, либо Тьма перемалывает тебя в пыль. Я совершила роковую ошибку и продала крупицы своей души Юлиану де Вальмонту, прельстившись блеском тех благ и власти, что он сулил. Я была лишь одной из его многочисленных игрушек, и, видит Бог, поначалу мне это льстило... Мне казалось, что вот она — настоящая жизнь! Но аппетиты Юлиана росли. Я погрязла в делах столь бесовских и гнусных, что память о них жжёт мне разум. Когда же я взмолилась о свободе, он лишь надменно усмехнулся: «Никто не уходит просто так, Ольга. Ты присягнула мне и будешь служить вечно. Или умрёшь самой страшной смертью, какую только можно вообразить.». А вскоре я узнала, что ношу под сердцем его дитя. Само небо дало мне шанс: Юлиан с братьями на целый год отбыл в Средиземноморье. Этого времени мне хватило, чтобы скрыть свое положение и спрятать рождённую девочку в Гатчинском Доме Смирения. Там, под присмотром одной знающей монахини, моя Серафима была в безопасности от своего отца... Мне же пришлось вернуться в свой ад, продолжая играть роль и исполнять приказы Вальмонта, лишь ради того, чтобы он не узнал о существовании дочери. Я знаю о вашем высоком Даре, Татьяна Фёдоровна. Я сделаю всё, чтобы пробиться к вашему восприятию из-за грани, преодолеть любые засовы. Умоляю вас! Станьте щитом для моей Серафимы. Вы моя единственная надежда в этом мире, полном теней. Прощайте. Проклятая, но всё же уповающая на милость Господню душа — ваша Ольга Гжельская. Р.S. Остерегайтесь моих слуг.». Я опустила руку с письмом на колени и посмотрела на золотистые огоньки свечей, кажущиеся такими уютными, несущими свет… Юлиан узнал о дочери. И его стараниями она появилась в доме матери в день похорон.