Глава 47

Мы с Родиным вышли со двора Локтевых и остановились у экипажа. - Ну что, Татьяна Фёдоровна? Ничего подозрительного в саду я не обнаружил, - сказал полковник, надевая перчатки. - А вы? Удалось осмотреть комнату? - Осмотрела. И нашла вот это, - я достала из ридикюля свёрток и, осторожно приоткрыв край чёрного шёлка, показала гребень. - Вещица явно колдовская, Александр Васильевич. А они не появляются просто так… Нам нужно наведаться к вдове Завьяловой. Анфиса собиралась замуж за её сына Арсения, который служит кавалергардом в Петербурге. Родин приподнял воротник шинели, прячась от ветра. - Думаете, есть связь между столичным кавалергардом и этим предметом? - Всякое возможно. Особенно в таких делах, которые мы расследуем, - ответила я. – Никогда не угадаешь, кто связан с тёмной стороной нашего мира. - Ну что ж... поедемте, Татьяна Фёдоровна. Посмотрим, скрывает ли какие-нибудь тайны эта вдова Завьялова, - Родин подал мне руку, помогая забраться в экипаж. Кучер щёлкнул кнутом, и мы покатили по разбитой дороге, оставляя позади дом лавочника. Дом Завьяловых предстал перед нами неожиданно: массивный, с высокими окнами, он буквально тонул в густых зарослях жасмина и сирени. Сейчас, без листвы эти кусты казались запутанной серой паутиной. У крыльца мы увидели женщину в тёмном платке и тёплом ватнике. Она сосредоточенно выплескивала на подтаявший снег грязную воду из таза и что-то тихо бормотала себе под нос. Увидев экипаж, служанка замерла. - Добрый день, любезная, - Родин соскочил с подножки и слегка коснулся козырька фуражки. - Хозяйка дома? - Дома... а где ж ей быть... - настороженно ответила служанка, окинув нас подозрительным взглядом. - Как доложить? — спросила она, не двигаясь с места. - Полковник Родин с помощницей из сыскного отдела. Женщина коротко кивнула, вытирая руки о подол. - Идите за мной. Барыня сегодня не в духе, головою с утра мается. Мы вошли в дом. Внутри было жарко и пахло тяжёлыми приторными духами. Казалось, что ими пропитан каждый уголок. Не мудрено, что у хозяйки дома болит голова. Служанка остановилась перед плотно закрытой дверью и обернулась к нам. - Подождите здесь. Она прошмыгнула в комнату, и мы услышали приглушенный разговор. Наконец служанка появилась на пороге и жестом пригласила нас войти. В камине весело потрескивали поленья, шторы на окнах гостиной были плотно задернуты, погружая комнату в полумрак. На небольшом диване виднелся едва различимый силуэт. Служанка принялась зажигать одну за другой толстые парафиновые свечи в бронзовых подсвечниках. Их дрожащий свет медленно начал выхватывал из темноты детали: старинные обои с восточными узорами, заставленные безделушками этажерки и, наконец, фигуру на диване. Сначала она сидела к нам спиной неподвижно, словно статуя. Затем медленно поднялась. И, словно в замедленной съемке, повернулась к нам. И вот тут-то я по-настоящему удивилась. Перед нами стояла не седая вдова, а молодая дама лет двадцати пяти. Я перевела взгляд на Родина. На его лице тоже читалось удивление. - Могу ли я узнать, что привело вас в мой дом? - низкий и бархатистый голос женщины прорезал тишину гостиной. - И чем я могла заинтересовать сыскной отдел? - Госпожа Завьялова? – полковник на секунду замешкался, прежде чем слегка склонить голову в официальном приветствии. - Да, это я. Завьялова Прасковья Ильинична, - ответила она. В её тоне сквозила усталость, смешанная с тонкой, едва уловимой ноткой надменности. Мой мозг отказывался принимать увиденное. Этого просто не могло быть. Если Анфиса, девица на выданье, собиралась замуж за сына вдовы, то сыну должно быть никак не меньше двадцати лет. Я внимательно всмотрелась в лицо Прасковьи Ильиничны. Гладкая кожа, ни единой морщинки, живой блеск в глазах. Даже если допустить мысль о раннем браке и предположить, что она разрешилась от бремени в нежном возрасте, ей сейчас должно было быть глубоко за тридцать. Но передо мной стояла молодая женщина. - Мы здесь по поводу прискорбного происшествия с Анфисой Локтевой, - подала я голос, стараясь, чтобы мой тон звучал максимально нейтрально. - Насколько нам известно, она была невестой вашего сына. Прасковья Ильинична медленно перевела взгляд на меня. В полумраке её зрачки казались неестественно расширенными. - Да, была. Но позвольте, причем здесь полиция? Разве бедная девочка не стала жертвой какой-то неизвестной болезни? - В Петербурге крайне обеспокоены чередой загадочных смертей молодых девушек в Вырице, - ответил Родин. - Мы обязаны проверить все связи, Прасковья Ильинична. Вы же понимаете — долг службы. - И чем же я могу вам помочь? - вдова указала на пару кресел, стоявших у камина. - Прошу вас, присаживайтесь. Мы с Александром Васильевичем присели и он продолжил: - Я задам вам пару вопросов. Скажите, когда вы в последний раз видели Анфису? Не показалось ли вам, что с девушкой происходило нечто странное? Может быть, она жаловалась на недомогание или беспричинный страх? Пока полковник вел свою игру, я слегка откинулась на спинку кресла, делая вид, что согреваюсь у огня. Но на самом деле я медленно приоткрыла свою внутреннюю «дверь». И вдруг наткнулась на нечто странное. Из-под пола, прямо под ногами Прасковьи Ильиничны, тянулись тонкие, едва различимые «нити» тёмной энергии. Они обвивали её лодыжки, уходя вверх, под подол платья. Это не вдова управляла домом… это дом питал её… Я приоткрыла глаза и поймала на себе внимательный, изучающий взгляд Завьяловой. Она не слушала Родина. Она смотрела прямо на мой ридикюль, где лежал костяной гребень. В глазах женщины на мгновение вспыхнуло что-то первобытное, хищное, что никак не вязалось с обликом двадцатипятилетней красавицы. Энергия мёртвых. То, что затаилось в подвалах этого дома, требовало постоянной свежей подпитки. Оно было ненасытно, как чёрная дыра, но умело благодарить своих слуг. Всё сразу встало на свои места. Прасковья Ильинична была великолепным посредником. Она искала «пищу» - молодых, полных жизни девушек, чья энергия была чистой и звонкой, как весенний ручей. А взамен бездна делилась с ней украденными годами. Эта женщина не просто выглядела юной… она буквально «носила» на себе чужую молодость, как содранную кожу, поддерживая безупречный фасад за счёт тех, кто уже никогда не выйдет замуж и не родит детей… Я бросила быстрый взгляд на Родина. Он продолжал говорить, его голос звучал ровно, но было понятно, что полковнику тоже неуютно здесь. Он хоть и не обладал таким сильным даром, как я, но интуитивно чувствовал, что мы находимся в самом эпицентре хищной выжидающей тьмы. - Скажите, Прасковья Ильинична, ваш сын наверняка очень тяжело переносит утрату невесты? Нам бы хотелось выразить ему соболезнования лично. Он сейчас в доме? – я посмотрела прямо в глаза Завьяловой. Они на мгновение сузились, став похожими на две щёлки. После секундной заминки вдова улыбнулась, но эта улыбка не коснулась её ледяных глаз. - Да, Арсений дома. Бедный мальчик... Ему бы уже следовало отбыть к месту службы, но, увы, здоровье сыграло с ним злую шутку. Накануне Арсения свалила сильнейшая простуда, перешедшая в жёстокую лихорадку. Доктор предписал ему абсолютный покой. Так что, боюсь, господа, сегодня вам не удастся увидеть моего сына лично. Но я непременно передам ему ваши соболезнования. Мы поднялись, и полковник вежливо произнёс: - Что ж, Прасковья Ильинична. Мы не смеем более злоупотреблять гостеприимством и тем более тревожить покой вашего сына. Искренне надеемся на его скорейшее выздоровление. Лихорадка в это время года — очень коварный противник. - Благодарим за приём, - добавила я, и Завьялова улыбнулась. - Буду рада видеть вас снова, господа. Надеюсь, в следующий раз обстоятельства будут более... жизнерадостными. Словно материализовавшаяся из полумрака служанка уже ждала у дверей с нашими вещами. Мы вышли из комнаты под тяжёлым немигающим взглядом хозяйки. Как только за нами захлопнулась входная дверь, Родин изумлённо протянул: - Это невероятно… Завьялова обманула само время? Мы медленно пошли к дожидавшемуся нас экипажу. - Но вряд ли цена соразмерна её молодости, - тихо проговорила я, обращаясь скорее к своим мыслям, чем к Родину. - Эта женщина заключила сделку. Вдова пользуется силами тьмы, и мы должны... Я осеклась на полуслове и резко обернулась, повинуясь внезапному импульсу. Мой взгляд метнулся к окнам второго этажа. - Александр Васильевич, посмотрите... - выдохнула я, хватая Родина за рукав шинели. Парень начал быстро, лихорадочно что-то показывать руками. Но вдруг он резко отпрянул назад и исчез в глубине комнаты.В одном из окон стоял молодой человек, прижав ладони к стеклу. Полные нечеловеческой муки и отчаяния глаза смотрели прямо на нас. В них была такая мольба, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Это был взгляд узника, который видит последний шанс на спасение. - Вы это видели? – прошептала я, поворачиваясь к полковнику. - Видел, Татьяна Фёдоровна, - процедил он сквозь зубы. - И сдается мне, «абсолютный покой», предписанный доктором, больше смахивает на домашний арест. Или нечто похуже. Нам нужно вернуться, но не через парадную дверь.