Глава 70

Я на секунду замешкалась, подбирая слова, а потом ответила: - Это не простой дом… кхм… а дом терпимости. - Чего?! - изумлённо воскликнул Саблин, возмущённо уставившись на меня. - Да не переживайте вы так, - я усмехнулась. - Лично я к этому заведению никакого отношения не имею. - Украсть из борделя диван?! - почти прошипел ротмистр. - И как после такой просьбы, по-вашему, я должен оставаться спокойным? Татьяна Фёдоровна, если вам не хватает средств на обстановку, я могу купить вам новый! - Извините. Но нужен именно этот, - я умоляюще взглянула на него. - Только можно перед этим нас с госпожой Бесовой ко мне домой отвезти? Появляться в подобном злачном месте благопристойным барышням не стоит. Не хватало ещё, чтобы по Петербургу пошли скверные слухи. - Ничего не имею против, - тут же поддержала меня Ирина, пряча улыбку. Саблин тяжело вздохнул, понимая, что проиграл этот спор. - В первый и в последний раз, - снова предупредил он, помогая нам подняться в карету. - И исключительно из-за того, что вы из нашего ведомства и подруга Ирины Петровны. Дома я распорядилась принести холодной наливки, и мы с Бесовой долго говорили. Сначала обсуждали Вальмонтов, потом работу в ведомстве, личную жизнь. Ну и, конечно же, я поведала ей историю о том, зачем мне понадобился диван из борделя. К моменту возвращения ротмистра графин с наливкой был практически пуст. - О… смотрю, у вас здесь кутёж образовался, - хмыкнул он, снимая фуражку и осматриваясь. - Приобретение мебели празднуете? - Какой мебели? - я непонимающе нахмурилась. - Той самой, за которой вы посылали в бордель, - Саблин опустился в кресло и широко, по-мальчишески улыбнулся, глядя на нас. - Получилось?! - я резко поднялась, не веря в такую удачу. Как же будет рад Адам! - Да… только не спрашивайте: как… - тяжело вздохнул ротмистр. - Притворяться перед полуодетыми дамами жандармом, ведущим тайное расследование государственной важности, удовольствия мало. А уж споры с хозяйкой заведения, ни за что не хотевшей отдавать диван, выглядели совсем уж некрасиво. Старая куртизанка вцепилась в него, как Кощей в яйцо со своей смертью! Радует только, что в этот час на улицах ни души. А то бы жандармская карета, на крыше которой мы везли это «чудо» из дома терпимости, вызвала бы у патрульных полное недоумение. Если завтра по Петербургу поползут слухи, что жандармерия конфискует из борделей старую мебель, я подам в отставку, клянусь честью! Ну, любоваться на диван будете? Мы вышли в холл, где двое дюжих жандармов как раз заносили «трофей». Диван был безнадежно продавлен: некогда роскошный красный бархат протёрся до белёсых пятен, лак на резных ножках и закруглённых подлокотниках пошел трещинами, а местами и вовсе облупился. - Нет, ну вы просто мои герои! - воскликнула я. - Ставьте скорее сюда, в угол! В ту же секунду потянуло холодом, и прямо у дивана появился поручик. - У вас получилось! – восхищённо прошептал Адам, склоняясь над сиденьем. - Это он! C'est lui, mon vieux complice!* Всё на месте! Тайник не тронут! Я повернулась к Саблину и его людям. Вид у мужчин был измотанный, и мне искренне хотелось отблагодарить их за этот безумный ночной вояж. - Может быть, всё-таки останетесь? Отметим успех? - Вынужден отказаться, - вежливо произнёс ротмистр. - Мне по состоянию здоровья нельзя. Да и Ирине Петровне отдохнуть не мешало бы. Завтра Победоносцев возвращается. Так что настоятельно рекомендую и вам иметь светлую голову. Разговор с Константином Петровичем будет не из лёгких. - Надеюсь, вы не станете упоминать при нём о диване? - Само собой, Татьяна Фёдоровна, - ротмистр понимающе усмехнулся. - Более того, я лично приложу все усилия, чтобы самому как можно скорее забыть этот крайне неприглядный визит в бордель. Мы с Ириной ещё перекинулись несколькими словами, и они отбыли. На ходу расстёгивая тугие пуговицы, я поднялась в спальню. Скинув платье прямо на пол, рухнула на кровать и провалилась в сон. Разбудила меня Прасковья, мягко теребя за плечо. - Барыня, милая, вставать пора. Девятый час пошёл, а вам ведь ехать нужно… Я с трудом разлепила веки. Потолок медленно плыл перед глазами, в висках методично постукивал маленький невидимый молоточек - расплата за ночные посиделки с наливкой. Я попыталась вспомнить, куда именно мне нужно, и через силу простонала, уткнувшись лицом в подушку. - Солодов… купец… Тем временем Прасковья ввезла из коридора накрытый столик. - Вот, голубушка, подкрепиться надобно. Здесь был крепкий чёрный чай, пышная яичница и кувшин с огуречным рассолом. Я сделала первый глоток, чувствуя, как жизнь медленно возвращается в тело. Спустя час от утренней разбитости не осталось и следа. Ледяное умывание и живительный рассол сотворили чудо. Перед выходом я заглянула в детскую. Фима, совершенно счастливая, возилась на ковре в окружении своих любимцев. Рыжик с поистине царским пренебрежением позволял маленькому щенку тянуть себя за уши. Забавный и неуклюжий комок шерсти с огромными лапами получил от Фимы имя Зефир. День выдался на редкость щедрым на солнце. Воздух был напоён ароматами первой зелени и свежести Невы. Я села в экипаж, и он понёс меня через мосты в сторону Аптекарского острова. Как только колёса кареты замерли у кованых ворот, я ощутила, как весеннее тепло мгновенно отступило, уступая место могильному холоду. Меня накрыло волной такой липкой тревоги, что на мгновение перехватило дыхание. Я поднялась по ступеням и постучала в дверь. Послышались шаги, а вскоре передо мной появился слуга. - С кем имею честь? - Ведовская Татьяна Фёдоровна, - представилась я, и он тут же отступил в сторону. - Прошу вас, входите. Господин Солодов ждёт. Следуйте за мной. Внутри дома царила ещё более жуткая атмосфера. Я шла за слугой и не могла избавиться от ощущения, что погружаюсь на дно глубокого заброшенного колодца, куда никогда не проникает солнце. Стены, обтянутые тисненым штофом, словно сжимались, стремясь поглотить любого, кто осмелится нарушить покой этого мрачного «склепа». Зеркала и фамильные портреты были накрыты плотным чёрным крепом, источая дыхание самой смерти, которая уже трижды пировала в этих стенах. Слуга остановился перед двустворчатой дверью и, постучав, заглянул внутрь: - Барин, к вам госпожа Ведовская. - Проси! – услышала я зычный голос и переступила порог. Сидящий за столом купец поднялся мне навстречу. Крупный, широкоплечий, с окладистой чёрной бородой, он напоминал мощный дуб. - Здравствуйте, Татьяна Фёдоровна. Проходите, присаживайтесь, - хозяин дома указал жестом на кресло и опустился на своё место. - Хорошо, что вы пришли. Больше нам помощи ждать неоткуда. Меня Саввой Артемьевичем зовут. Я кивнула и попросила: - Расскажите, что именно происходит в доме? Может быть, у вас есть какие-то догадки или предположения о том, что случилось с вашими сыновьями? При упоминании детей купец вдруг обмяк, будто из его могучего тела выдернули стержень. Он обхватил голову руками и начал медленно раскачиваться из стороны в сторону. - Не знаю я… Ничего не знаю… Смерть косит моих мальчиков. Сначала Алёшенька, потом Митенька, следом Ванюша… - Скажите, а почему вы оставшихся ребятишек не увезли из этого дома? Почему они всё ещё здесь? – поинтересовалась я, испытывая жалость к этому мужчине. Купец замер и поднял на меня взгляд. - Думаете, мы не пробовали? Как только карета за ворота выезжает, дети синеть начинают… Хватаются за горло, задыхаются, пока их обратно в дом, в эту проклятую клетку не занесёшь! Привязаны они к этому месту невидимыми цепями… Вот и ждём, когда придёт черёд следующего. - А можно поговорить с детьми, Савва Артемьевич? - тихо спросила я. - Порой дети видят то, что закрыто от глаз взрослых. Может быть, они знают больше? Или замечали что-то странное перед тем, как их братья заболели? Купец тяжело вздохнул. - Да расспрашивали мы их. Ничего не говорят. Но вы идите, конечно. Коли у вас дар есть, может, вам чего и скажут. Терять нам уже нечего, окромя оставшихся душ. Ефим! - крикнул он, и слуга тут же возник на пороге. - Отведи Татьяну Фёдоровну в детскую. И вели нянькам не мешать, пусть делает всё, что сочтёт нужным. Мы снова пошли по мрачным коридорам. На этот раз путь лежал на второй этаж, в левое крыло особняка. Ефим приоткрыл дверь, украшенную резьбой с изображением птиц. - Пришли, барыня. Детская комната была просторной и залитой светом. Светлые обои с нежным рисунком полевых цветов, дорогие пушистые ковры, на которых лежали резные лошадки, оловянные солдатики и фарфоровые куклы в кружевных платьях. Среди этого богатства сидели пятеро детей: двое мальчиков-близнецов лет шести и три девочки-погодки пяти-, четырёхлетки и самая крошечная, трехлетняя сбились в кучку, напоминая испуганных птенцов. Слуга жестом показал двум нянькам, расположившимся чуть поодаль, выйти, и те, поклонившись, покинули комнату. Я осторожно опустилась рядом с детьми и сказала, глядя на солдатиков: - Какая славная армия. Но мне кажется, они очень устали от долгого похода и проголодались, - подняв одного солдатика, я аккуратно поставила его «на пост». – Наверное, девочкам стоит приготовить для воинов сытный ужин. Дети придвинулись ко мне. - У нас есть посудка… - самая старшая девочка показала мне столик с игрушечными чайными принадлежностями. – Мы можем устроить чаепитие. - А животные у вас есть? – с улыбкой поинтересовалась я, и дети отрицательно покачали головами. - У моей дочки есть щенок Зефир. - А он кусается? – спросил один из близнецов. - Нет. Он охраняет дом от плохих снов. А у вас есть кто-нибудь, кто охраняет ваши сны? – я вдруг почувствовала, как по спине пробежал мороз. В комнате был кто-то ещё. Мальчик посмотрел по сторонам и тихо сказал: - Она запретила нам говорить. Если мы не станем слушаться, она нас убьёт, как Лёшу, Митю и Ваню… Я склонилась к нему и шепнула на ушко: - Мне ты можешь сказать. Я умею выгонять таких непрошеных гостей. Мальчик взглянул на меня испуганными глазами и ответил ещё тише: - Она не гость… Она живёт в нашем доме. - Ну так кто же она? Говори, не бойся. Мальчик огляделся и заговорил: - Чёрная Нянька… Она приходит, когда гаснет последняя свеча. У неё длинные-длинные руки, тонкие, как паучьи лапы, и белое лицо… Вместо глаз у неё две чёрные дыры. Она гладит нас по головам холодными пальцами и шепчет сказки... Краем взгляда я заметила какое-то движение и медленно повернула голову. Из платяного шкафа тянулась рука, обтянутая серой, почти пергаментной кожей. Следом высунулось лицо, обмотанное грязным чёрным кружевом, сквозь которое проглядывала беззубая оскалившаяся в “улыбке” пасть. ____________ *C'est lui, mon vieux complice! - Это он, мой старый сообщник! (франц.)