Глава 84

В кабинете царил полумрак, разгоняемый лишь парой догорающих свечей. Под потолком плавали клубы ароматного дыма от дорогих сигар. Дмитрий сидел в кресле за столом, а напротив него расположился Александр. - Время пришло, - граф подтолкнул брату коньячную рюмку, и та заскользила по столу. - Ты готов? - Ещё бы. Я всегда готов к хорошей заварушке, - Александр, не глядя, ловко поймал её. Его взгляд был прикован к предмету, накрытому расшитой золотом епитрахилью. - Но могу ли я узнать, что это такое? - А это то, что поможет заманить Вальмонта в пещеры, – Дмитрий коснулся ткани, и в тот же миг воздух вокруг стола завибрировал. Под кожей графа проступила и поползла вверх «чёрная паутина». Северский даже побледнел от резкой боли, но не отнял руки. Стиснув зубы, он одним рывком откинул епитрахиль. Перед глазами Александра предстал фолиант с обложкой из потемневшей, лоснящейся кожи. - О-о-о тьма сочится из неё, словно гной из вскрытой раны, - он невольно отшатнулся. – Невероятная гадость - Это колдовская вещь, - объяснил граф. - Здесь собраны некромантические обряды, запретные заклинания и имена падших сущностей. Эта книга принадлежит Вальмонту. С её помощью он до сих пор пытается переманить мою жену на сторону зла. Александр всё же подался вперёд, с любопытством разглядывая фолиант. - И какой у тебя план? Хочешь сжечь её? - Нет, огонь книгу не возьмёт, - Дмитрий загадочно усмехнулся и открыл обложку. Страницы из пожелтевшего пергамента были испещрены густыми строчками. - Я превращу эту книгу в обычный ежедневник для записей. Сделаю её «пустой», лишённой силы. Чтобы Вальмонт, почуяв пустоту, в ярости бросился на поиски. Граф поднёс к книге руку ладонью вниз. Глаза его вспыхнули потусторонним светом, зрачки вытянулись. - Evanesce, virtutem amitte... Sicut anima ante supremum judicium, munda esto!* Чернила на страницах задрожали, начали плавиться и стекать вниз, превращаясь в бессмысленные черные кляксы на полированной поверхности стола. Послышалось шипение, будто невидимая сила сопротивлялась очищению. Но Дмитрий не отступал, пока страницы не стали девственно чистыми. - Я буду уничтожать по десятку страниц каждый час по пути к пещерам. Вальмонт почувствует это. - План дерзкий, брат. Но что если Юлиан не последует за книгой? Что, если он догадается, что это приманка? – нахмурился Александр. – Это исчадие ада хитро и проницательно. - Последует, - уверенно произнёс граф. - Наша мать уже выехала в сторону Рождествено. И на ней сейчас нательный крест Татьяны. Отец Паисий надел его на шею жене сразу после нашего венчания. Он пропитан её светом, её энергией. Для Вальмонта это будет выглядеть так, будто Татьяна, забрав фолиант, бежит из города, пытаясь уничтожить книгу. Он попытается помешать. - Боюсь даже предположить, какие муки испытывает сейчас наша матушка, - хмыкнул Александр, и в его глазах блеснули тревожные огоньки. - С крестом-то на шее! Представляю, какими словами она поминает твой план, пока карета трясётся по размытому дождями тракту! Братья понимающе переглянулись, и Дмитрий поднялся. Повернувшись к висевшему в углу образу Николая Угодника, он, превозмогая невидимое сопротивление, перекрестился. На его лбу тут же выступили крупные капли пота. - Пора. Юлиан наверняка уже почуял неладное. Братья вышли из кабинета, но в холле Северский остановился. - Саша, подожди меня здесь. Я сейчас. Он быстро поднялся на второй этаж и направился в детскую. Граф приблизился к кровати. Ночники освещали сладко спящую малышку тусклым светом, и, улыбнувшись, Дмитрий поправил сбившееся одеяло. Свернувшись в ногах Фимы, посапывали щенок и котёнок. Северский обвёл пристальным взглядом полки с куклами. Фарфор, искусственные волосы и пустые глаза. Демоны ушли. Подойдя к центру комнаты, граф откинул край ковра. На дубовых половицах пульсировал приглушённым кроваво-красным светом древний знак. Символ перевернутой короны, заключенной в круг из тринадцати шипов. Знак Высшего Теневого Судии. Во всей иерархии тьмы не было приказа страшнее и незыблемее: этот знак был абсолютным табу, запретом на вход для любой нечисти, от мелкого беса до верховного демона. Нарушить его означало не просто развоплощение, а полное забвение в пустоте. Дмитрий замер над пульсирующим знаком, и его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Глядя на кровавый отблеск знака, Северский почувствовал, как внутри снова заворочалась та самая тёмная, выжигающая нутро сила, которую он так отчаянно пытался похоронить. Ему пришлось использовать наследие отца. Вновь открыть те двери, в которые поклялся никогда не заглядывать. Вновь обратиться к крови, которая была одновременно и его проклятием, и его единственным оружием. В какой-то момент Дмитрия охватило жгучее чувство вины. Но он понимал: другого пути нет. Теперь Серафима в безопасности. Даже Вальмонт со всем его могуществом и древними знаниями не сможет переступить этот порог. Он не нашепчет дочери приказов и не призовет её к себе, как покорную марионетку. Здесь, в круге тринадцати шипов его власть заканчивалась. Граф аккуратно вернул ковёр на место, скрывая зловещее свечение. И, в последний раз взглянув на спящую Фиму, вышел. * * * Элеонора-Констанция сидела на мягких подушках, стараясь не шевелиться. Крест на простом шнуре, висевший у неё на груди, превратился в раскаленное клеймо. Освящённое серебро, пропитанное молитвами, жгло кожу. Графине казалось, что на ней удавка, которая с каждым часом сжимается всё сильнее. Руки дрожали, а по позвоночнику катился ледяной пот. Боль была такой острой, что перед глазами плыли багровые круги, но Элеонора не пыталась сорвать крест. Это была её добровольная Голгофа. Она прикрыла глаза, и на бледных искусанных губах заиграла улыбка. Чтобы заглушить невыносимое жжение святыни, графиня вспоминала Дмитрия и Александра совсем маленькими. Вспоминала запах их макушек, когда они, набегавшись по парку, засыпали в её покоях. Как Дима пытался учить французский, хмуря не по-детски густые брови? Или как Саша прятал за пазухой сонных щенков, уверенный, что мать ничего не заметит? Эти картины прошлого были её щитом. И тут в сознание проник чужой голос. Он рождался в самой крови, вязкий, как смола, и завораживающий, словно пение сирен над бездной. - Жена моя, любовь моя К чему эта скорбь? Не стоит так мучить себя Я сам страдаю, когда чувствую твою боль. И боль своих сыновей. Приди ко мне Склони колени, и я извлеку это пламя из твоей груди. Я излечу все твои печали. Ты хочешь голову Вальмонта? Я брошу её к твоим ногам Только приведи сыновей ко мне Элеонора резко распахнула глаза. Окутавший её морок рассеялся, стоило взглянуть на окно, залитое струями проливного дождя. - Никогда Слышишь? Никогда! Графиня прижала ладонь к раскаленному кресту на груди, намеренно вдавливая серебро в кожу, чтобы острая святая боль вытеснила из головы этот вкрадчивый яд. _______________ *Evanesce, virtutem amitte... Sicut anima ante supremum judicium, munda esto!(лат.) - Исчезни, потеряй власть... Точно так же, как душа перед страшным судом, будь чиста!