Глава 90

Пространство вокруг меня превратилось в вихрь туманных клочьев и пронзительного свиста ветра. Через мгновение всё успокоилось, и я пошатнулась, чувствуя, как пол уходит из-под ног, а каменные своды потолка вращаются в безумном танце. Непроизвольно протянув руку, я пыталась нащупать опору, но ладонь прошла сквозь камень, не встретив сопротивления. - О Боже Адам, погоди немного У меня всё плывет перед глазами. Голова кружится так, будто я только что сошла с карусели Поручик тихо засмеялся. Он стоял рядом, заложив руки за спину, и с любопытством наблюдал за мной. - На всех новичков перемещение действует подобным образом. Забавный парадокс, не находите? Вот вроде бы мы теперь существа бестелесные, лишенные нервов и плоти, но какие яркие впечатления дарит нам переход! Душа всё еще помнит земные слабости и пытается по привычке симулировать дурноту. Я встряхнула головой и огляделась. Размытые очертания коридора начали проясняться, обретая чёткость. - Мы в Петропавловской крепости, - объяснил Адам. - В самом сердце Секретного дома Алексеевского равелина. В этом месте царил полумрак, едва разгоняемый тусклыми масляными лампами, копоть от которых въелась в стены и потолок. Послышался звук шагов и мимо нас прошёл часовой в серой шинели. Я машинально отшатнулась, но его рукав всё же прошёл сквозь меня. - Поищите своего убийцу, Татьяна Фёдоровна, - сказал поручик. - Теперь вам дано гораздо больше, чем при жизни. Я сосредоточилась. Сначала на меня обрушился хаотичный гул: обрывки чужой тоски, молитв и чьёго-то отчаяния. Но среди этого вязкого океана чужих мыслей я вдруг нащупала нить. «Он не простит мне... Вальмонт уничтожит меня за то, что я подвел. Всё кончено. Господин не знает жалости к проигравшим...». Эта ниточка буквально потянула меня за собой. Я пошла по коридору и остановилась у двери с железными заклёпками. Чуть поодаль застыли двое часовых. До меня долетел их разговор: - Слышь, Степаныч, - вполголоса говорил один, поправляя ремень ружья, - неужто лейб-медик самого государя императора на такое пошёл? Даму какую-то в Гатчине порешил Как же так-то? Второй солдат, постарше, тяжело вздохнул и сплюнул в сторону. - Порешил, видать, раз заперли в каземате под тройной засов. Кто ж знает, что у него там, в голове-то лекарьской, перемкнуло? На такой должности, почитай, у самого трона - живи да радуйся, горя не знай А оно вон как обернулось. В одночасье из сиятельных в каторжные. - А может, это... полюбовниками они были? - первый солдат азартно прищурился, понизив голос до шёпота. - Ревность, дело известное, ум за разум заводит. Старый часовой лишь хмыкнул, качнув головой: - Говорят, жуть какая-то приключилась... Тёмная история, малый. Слишком тёмная для обычного блуда. Я посмотрела на дверь, за которой метался в страхе тот, кто знал Вальмонта, и решительно шагнула вперёд, сквозь толстое дерево. Это был каменный мешок, где единственным окном служила узкая щель под самым сводом, сквозь которую просачивался бледный, безжизненный свет луны. В углу, на жесткой койке, застеленной грубым сукном, сидел человек. Высокий мужчина лет сорока с небольшим. Его дорогой сюртук с золотым шитьём был расстёгнут и измят. Убийца обхватил голову руками и как маятник, раскачивался из стороны в сторону. Я подошла ближе. Внезапно мужчина замер, медленно опустил руки и поднял голову. Лицо его было бледным, почти восковым, а под глазами залегли тени. Он начал лихорадочно водить взглядом по камере, зрачки расширились. - Кто здесь? - голос медика сорвался на хриплый вскрик. - Кто здесь?! Он вскочил, вжимаясь спиной в стену. - Я чувствую тебя... Ты пришёл от него? Или это сам мессир... - мужчина судорожно сглотнул. - Вы пришли забрать мою душу? Пособник Вальмонта чувствовал тот потусторонний холод, который я невольно принесла с собой из междумирья. - Отвечай! - выкрикнул он. - Ты - тень Вальмонта или присланный им палач?! Я подошла ещё ближе. Лицо лейб-медика было в сантиметре от моего. И он не выдержав, с глухим стоном рухнул на колени прямо в грязную солому. - Пощадите! - взмолился убийца, и его голос сорвался на исступленный шёпот. - Дайте мне шанс, мессир! Я ещё полезен! Я могу помочь графине Монтини и барону фон Ребстоку! Привести больше детей... чистых душ... для жертвы! Мои знания в алхимии и некромантии будут полезны! Мы ведь делаем одно дело, мы все служим великой цели! Графиня Монтини? Барон фон Ребсток? Кто это? Я собралась было ещё сильней напугать этого душегуба, но тут непонятно откуда взявшийся порыв ветра внезапно взметнул мои волосы. Я резко обернулась. Прямо на покрытой плесенью стене начало разрастаться ослепительное пятно света. Живое, пульсирующее сияние, в самом центре которого гудел ветер. - Адам! - в ужасе закричала я – Ада-а-ам! Меня неудержимо потянуло к эпицентру этой вспышки. Сила была такой огромной, что моё бесплотное тело стало невесомым, как пушинка * * * ..Я открыла глаза и, дёрнувшись, закричала. Грудь обожгло такой невыносимой, острой болью, будто в лёгкие залили расплавленный свинец. Я не понимала, где нахожусь. Золотое сияние портала сменилось мутными, плывущими пятнами. Вместо призрачной лёгкости я внезапно почувствовала тяжесть собственного тела. Каждая клеточка ныла, протестуя против возвращения в материальный мир. - Матерь Божья! Очнулись! - раздался где-то совсем рядом взволнованный женский голос. - Барыня очнулись! Скорее, зовите доктора! Я лежала, обливаясь холодным потом, не в силах даже пошевелить пальцем. С каждым вдохом рёбра сковывал невидимый обруч. Послышались шаги, хлопнула дверь. Открыв глаза, я попыталась сфокусировать взгляд на потолке, украшенном знакомой лепниной Гатчинского дворца, но тут же комнату залил ослепительный, режущий свет. Кто-то раздвинул шторы, впуская в спальню безжалостное утреннее солнце. - Ваше сиятельство! Татьяна Фёдоровна! Вы меня слышите? - мужской голос прозвучал совсем близко, прямо над моим ухом. В поле зрения появилось чье-то лицо, но перед глазами всё еще плясали чёрные круги. Реальность Петропавловской крепости начала стремительно бледнеть, превращаясь в обрывки кошмарного сна. - Это чудо! Истинное чудо! Мы уже и не чаяли! Я почувствовала на своем запястье чьи-то пальцы, попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь слабый, едва слышный хрип. А потом началась суета. Мелькали испуганные лица слуг, шуршание их юбок сливалось с настойчивым звяканьем ложечек о хрусталь. Мне подносили к губам какие-то снадобья, обжигающие язык невыносимой горечью. С каждым глотком сопротивляться вязкой дремоте становилось всё труднее, и вскоре я провалилась в глубокий сон без сновидений. Когда сознание вернулось ко мне в следующий раз, в комнате царил полумрак. Тишину спальни нарушало лишь уютное потрескивание дров в камине. Я медленно повернула голову на мягкий золотистый свет одинокой свечи, и на глаза навернулись слёзы. В кресле у кровати сидел Дмитрий. Мой муж, мой граф Его лицо осунулось, на щеках проступила тёмная щетина, а густые волосы были в полном беспорядке. Муж спал, откинув голову на спинку кресла, и даже во сне его брови были напряжённо сдвинуты к переносице. - Дима - прошептала я. - Дима Глаза графа распахнулись, и я изумленно охнула: они сияли пронзительным, невероятным ярко-голубым цветом, в котором, казалось, сосредоточилась вся сила небесного свода. Он бросился ко мне и, схватив мою руку, прижал к своим губам. - Душа моя Вот ты и здесь. Со мной.