Глава 92

Дмитрий внимательно наблюдал за приближающейся фигурой, пытаясь разглядеть черты незнакомца. Когда он остановился в метре от графа, солнечный луч выхватил его облик. Это был высокий статный мужчина с широким разворотом плеч, настоящий офицер. Густые каштановые волосы коротко подстрижены, волевой подбородок и прямой нос придавали лицу суровую красоту. - Разрешите представиться, - мужчина склонил голову. - Поручик Адам Богданович Левинский. К вашим услугам, ваше сиятельство. Северский нахмурился. Левинский... Адам... И вдруг он понял! - Адам?! - выдохнул граф. - Тот самый? Призрак, что охранял Таню? - Так точно, ваше сиятельство, - на губах поручика промелькнула улыбка. – Он и есть! Но, едва договорив, Адам вдруг смертельно побледнел и пошатнулся. Сопровождающий поручика монах тут же подхватил его под руку, не давая упасть. - Иди, раб Божий, иди и отдохни, - негромко сказал игумен. - Дух твой крепок, а плоть еще слаба, как у младенца. Успеешь ещё по земле походить, она никуда не денется. Трудов впереди много, силы тебе понадобятся. Офицер благодарно кивнул и, поддерживаемый монахом, медленно побрел в сторону келий. Дмитрий долго смотрел ему вслед, а потом повернулся к старцу. - Как это возможно, отче? Вернуть того, кто давно перешагнул черту? - Для Господа нет ничего невозможного, — Паисий прищурился на купола. - Бывает так, что миссия человека не закончена. Вас ждёт великая битва, а воину нужен верный щит. Теперь Адам связан с вашим родом. Северский долго молчал, пытаясь уложить в голове увиденное. Возвращение Адама из небытия казалось чем-то запредельным даже для его натуры. - А как же дитя тьмы? Серафима? - наконец спросил граф, вспомнив о малышке. - Я слышал о ней, - ответил старец, задумчиво глядя перед собой. - Но Господь не зря привёл это дитя в ваш дом, сын мой. Тень не всегда означает зло, иногда это лишь отсутствие света, который мы сами должны принести Игумен поднялся со скамьи. - Мне нужно посмотреть на девочку. Отправимся сейчас же. Вскоре они покинули пределы Троице-Сергиевой пустыни и сели в экипаж Северского. Карета поехала по пыльной дороге, подпрыгивая на ухабах. - Вы думаете, Серафиму можно спасти от тёмного наследия, отче? - поинтересовался Дмитрий. - Сделать её обычной? - Обычной - вряд ли, - с тяжёлым вздохом отозвался монах. - Но человечной - безусловно. Душа ребёнка подобна мягкому воску. То, что будет заложено в ранние годы, даст свои плоды потом, когда тьма внутри неё окрепнет и захочет взять власть. Если вы окружите девочку любовью, если научите её милосердию раньше, чем она осознает свою разрушительную силу, то в час искушения у неё будет выбор. Тёмное наследие - это не приговор, а инструмент. В руках злодея оно станет оружием, в руках праведника - плугом. Дерево, искривленное ветрами, всё равно может давать сладкие плоды, если садовник вовремя привяжет его к крепкой опоре Тебе ли не знать этого. А теперь распорядись, чтобы извозчик остановил у книжной лавки. Отца Паисия не было минут десять, а вернувшись, он сказал: - Не могу же я к ребёнку с пустыми руками. От меня подарочек будет. Когда экипаж остановился у парадного входа в особняк Северского, отец Паисий накрыл руку Дмитрия сухой ладонью к руке Дмитрия и тихо произнёс: - Всё в руках Божьих, сын мой. Будь спокоен. Он всё управит: даже то, что кажется нам непостижимым. Мужчины поднялись по широким ступеням и вошли в большой холл. Увидев гостя в монашеском одеянии, дворецкий низко поклонился, после чего обратился к графу: - Ваше сиятельство, маленькая барышня готова к путешествию. - Она в детской? - спросил Дмитрий и, получив утвердительный кивок, жестом пригласил монаха следовать за собой: - Пойдёмте, святой отец. Переодетая в дорожное платье из тонкой шерсти, Фима сидела на ковре посреди комнаты, увлеченно перебирая игрушки. Но стоило Северскому переступить порог, как малышка бросилась к нему. Граф подхватил её на руки, чувствуя, как к его щекам прижимаются маленькие ладошки. Но тут же девочка замерла. Она настороженно уставилась на старца, а потом крепко обхватила шею Дмитрия. - Ну, здравствуй, дитя, - мягко сказал отец Паисий. - Не бойся старика. Как тебя зовут, милая? - Серафима, - ответила малышка, пристально наблюдая за монахом. - Красивое имя... огненное, - улыбнулся игумен. - Знаешь ли ты, что есть такой ангел - Серафим? Это самые близкие к Богу небесные воины. Они пламенеют любовью, и их крылья светятся так ярко, что на них невозможно смотреть без трепета. У тебя имя защитника, дитя моё. Северский аккуратно поставил Фиму на пол. Девочка с любопытством протянула ручку и коснулась чёток на поясе монаха. Но она тут же отдёрнула руку, словно наткнулась на раскалённое железо. Малышка прижала ладошку к груди, в её зелёных глазах блеснули слёзы. - Ну-ну... тише, воробушек, - тепло произнёс игумен. Он взял Серафиму за руку и, подведя девочку к кровати, бережно усадил на край. А сам опустился в кресло напротив. - Не нужно плакать... Это больно, я знаю. Очень больно, - отец Паисий смотрел на неё с такой теплотой, что девочка перестала всхлипывать. - Но почему мне больно? - Фима сжала свои пальчики, всё еще чувствуя жжение от соприкосновения со святыней. - Эта боль твоя вечная спутница, как и твоя сила. Но разве сравнится какая-то боль с тем, что ты сможешь сделать для других? Если ты научишься терпеть этот жар внутри, то сможешь освещать путь тем, кто заблудился в темноте. Ты ведь хочешь быть защитницей, как тот ангел, в честь которого тебя назвали? – монах говорил тихо и ласково. Серафима замерла, глядя на свои ладошки, а потом медленно кивнула. - Хочу Отец Паисий достал из складок одежды небольшой свёрток и протянул его малышке. - Это мой тебе подарок. Маленькие пальчики Фимы нетерпеливо разорвали бумагу, и на секунду она замерла, глядя на книгу в кожаном переплёте. А потом открыла её наугад. Внимание девочки тут же приковала красочная картинка. - Детская Библия, - объяснил монах, повернувшись к Дмитрию. Тот встревоженно нахмурился, ожидая, что малышка снова вскрикнет от боли. Но малышка лишь заворожённо водила пальчиком по ярким краскам, и её лицо светилось искренним восторгом. - Эта книга не освящена в храме. Поэтому прикосновение к ней не принесет страданий, - успокоил Северского игумен. - В этом дитя есть человеческая половина: Серафима рождена земной женщиной. А где есть кровь человеческая, там всегда теплится и Божья искра. Тьма не может выжечь её дотла. Всё будет хорошо, я это чувствую