Глава 8.1

Доски слегка отсырели и разбухли, такое бывает в холодное время. Пришлось приложить усилия, чтобы вытащить крышку люка. Заскрипели тронутые ржой петли, и мне наконец удалось открыть погреб.

Я встала над деревянной лестницей, большая часть которой скрывалась в темноте. Слишком глубоко, света из окошек не хватит. Я достала с полки масляную лампу, подожгла фитиль. Огонек затрепетал, пыхнув черным.

В лесной усадьбе у нас с мамой тоже был погреб. Правда, он находился отдельно от дома. Когда я забиралась туда, мне нравилось представлять, что я иду по темному лабиринту, где живет монстр из страшной сказки. Тогда я жила в наивной уверенности, что зло бывает только таким — неопасным, контролируемым, исчезающим при свете масляной лампы.

Подняв лампу повыше, я начала спуск. Ступеньки поскрипывали в такт моим шагам. Чем ниже я забиралась, тем холоднее становилось. Уже на середине лестницы я пожалела, что не накинула что-нибудь теплое на плечи. Возвращаться я не стала. Быстро осмотрюсь, возьму, что надо, и наверх.

Погреб бабы Нави изнутри тоже отличался от нашего. Небольшой, сыроватый, со стеллажом лишь у одной стены и не до потолка. Зато полки были заставлены прозрачными банками. «Это же стекло!» — поняла вдруг я. Но как? К нам в усадьбу часто заезжали торговцы, предлагали диковинки. Иногда оставались на ночлег и тогда рассказывали за ужином удивительные истории. И о стекле тоже.

Оно получалось из раскаленного в специальной печи песка. Песок нагревали так долго, что он превращался в обжигающую медовую патоку. Тогда ею заполняли специальную трубку, а затем человек выдувал из этого разные вещи — изогнутые статуэтки, вазы для садовых цветов, подвески люстр и жирандолей, даже прозрачные, как воздух, бусины на ожерелья.

Мама иногда покупала новинки, они были неизменно дороги и служили украшением гостиной или библиотеки. Однако стекло для хозяйственных нужд мама никогда не покупала. Говорила, это расточительство. Зачем тратить такие деньги на банку, которая будет стоять на полке буфета или в погребе? Кто там будет любоваться ее прозрачностью?

А вот баба Нави считала иначе. Интересно, как сюда попали эти стеклянные сосуды? Они ведь чрезвычайно хрупкие, требуют особой упаковки. Торговцы жаловались, что часть товара по пути приходит в негодность.

Я подошла к стеллажу. Коснулась пальцем покрытой пылью банки. Натянула рукав на запястье и очистила большую поверхность. Подняла фонарь, вгляделась в прозрачную преграду, пытаясь понять, что хранится за ней.

Внезапно к самому стеклу подплыла огромная жабья голова с выпученными глазами. Я ахнула и отшатнулась, едва не выронив лампу. Жаба медленно развернулась и снова уплыла в темноту.

Фу, какая гадость!

Надеюсь, в лечебном отваре, которым меня поит баба Нави, нет чего-то подобного.

В остальных сосудах лежали извилистые корешки — высушенные, судя по морщинистой поверхности, засахаренные в меду ягоды. Мелкие плоды лесных деревьев, насекомые, лепестки цветов и многое другое.

Наверное, в целительстве бывает важно быстро добыть нужный ингредиент для лекарства. И в таком случае стеклянная банка, конечно, много удобнее глиняного горшка, который приходится прежде открыть, чтобы узнать, что в нем находится.

На стеллаже стояли только сосуды с ингредиентами для целительства. По крайней мере я надеялась, что тех сушеных гусениц баба Нави не добавляет в жаркое в качестве приправы. Может быть, спустя годы жизни в лесу я и смогу привыкнуть к подобным изыскам, но сейчас они вызывали у меня лишь брезгливость.

Зато вдоль стен были расположены закрома и деревянные бочки. В грубо сколоченных ящиках я нашла вполне привычные овощи с огорода, а в бочках — соленья: моченые яблоки, огурчики, свекла, капуста. Не слишком много, но для одного человека вполне хватит прожить до следующего урожая. Для одного. А нас теперь стало двое.

Я решила не переживать раньше времени. Если старушка предложила мне остаться, значит, уверена, что мы проживем и вдвоем. Мне следует довериться ей и просто помогать в меру своих сил.

Все же наверх пришлось идти: я забыла тару для продуктов. Раненая нога разнылась, но я подумала, что еще один спуск с подъемом вполне смогу выдержать. Только после возвращения с деревянным ведром, полным овощей, пришлось присесть, переждать приступ боли. Наверное, не стоило набирать так много. Но я подумала, вдруг Тайлер и в этот раз захочет остаться на ужин, поэтому рассчитывала на троих, и еще чтобы осталось на завтра.

Потом я вымыла овощи и села за стол. Вытянув ногу, удобно пристроила ее на табурете и принялась чистить картошку.

Стук в дверь раздался некстати. Вставать не хотелось, я только разместилась. А что, если баба Нави вернулась раньше, чем собиралась? Я ведь задвинула засов, как она и наказала.

Нехотя я добрела до двери, приоткрыла ее на ширину ладони. На пороге мялась чумазая девчушка лет восьми.

— Ты за бабу Нави? — спросила она, бесцеремонно тыча в мою сторону пальцем. — Значит, собирайся, у мамки зубы болят.