Глава 10.2

— Забор ставить будем? — неуверенно предположила я, когда баба Нави закончила с раной.

— Мать-природу попросим, уж она-то нас защитит. Да что я тебе рассказываю, сама все увидишь.

Она вытащила из угла небольшую корзинку, откупорила банки и вытащила из них какие-то корни и травы.

— Зачем хранить травы в стеклянных банках? — спросила я, хотя сама уже предвидела ответ: днем догадалась.

— Да необязательно в стекле. Мне банок надарил один торговец — лечила я его от страшной хвори. А что, выкидывать их, что ли? Вот и приспособила. И удобно, как оказалось — смотришь на сосуд, а внутри все видно. Нет нужды названия читать, в кувшины заглядывать.

Спустя несколько минут мы, тепло одевшись, вышли на улицу. Старушка завязала дверь на веревку, а я для надежности вставила в петли щепу. Морозец к этому часу уже не просто щипал — кусал кожу. Я потерла нос и щеки шерстяной рукавицей и пошагала за ведуньей.

Ее дом — точнее, наш дом — располагался совсем рядом с деревней, но все-таки в лесу. Было страшно в основном за нас — если твари захотят напасть на поселение, первым делом набредут на избу бабы Нави.

— Тут мы потом поработаем, — сказала старушка. — Торопиться нужно, деревню обойти, потом уж все остальное.

Я послушно кивала. Баба Нави выдала мне из корзинки кривой сушеный корень и велела отщипывать от него кусочки, бросать под ноги. Я принялась крошить корешок, а старушка неразборчиво что-то шептала, скорее, даже напевала.

Она ненадолго прервалась, объясняя:

— Тетрадь есть у меня, в ней все шепотки да заговоры записаны. Для преемницы собирала. Сейчас я не стану тебе говорить нужный: не до того, но все, что я делаю, запоминай. Потом домой вернемся, почитаешь. Читать-то хоть умеешь?

— Умею.

— Училась — это хорошо. Одной бедой меньше.

Она вновь зашептала. Мы двинулись вдоль огородов прямо по сугробам, но — как же вовремя стукнул мороз! — твердый наст удерживал нас на поверхности. Сложно бы пришлось шагать по рыхлому снегу. Я все оглядывалась: не крадется ли кто за нами? Высматривала в темноте ледяные светящиеся глаза, прислушивалась к тишине — боялась услышать хриплое, свистящее дыхание твари.

Мы миновали несколько домов, корень у меня закончился. Я сказала об этом бабе Нави, она выдала мне еще один.

— Чертополох, — вдруг сказала она.

— Что?

— Корень, говорю, чертополоха. От нечистой силы защищает. Уж не знаю, кого вы с Тайлером в лесу видели, но если оно не принадлежит нашему миру, то точно нечисть. На, еще вот — полынь. — Старушка подала мне платочек с завернутой в нее травой. — Ветер северный, дым далеко распространится. Подожги.

С огнивом я возилась долго. Такую штуковину я видела не впервые, но мне не приходилось раньше ею пользоваться.

— Давай сюда.

Бабушка Нави забрала огниво, дважды царапнула тонкой палочкой об другую, и в сухую шапку полыни упала искра. Та занялась ярым пламенем, почти сразу погасла, а ветки продолжили тлеть.

Мы двинулись дальше. Мне надлежало окуривать деревню полынью, попутно бросать крошки корня чертополоха под тихий напев ведуньи. Если бы я не верила в силу ведуний так сильно, то решила бы, что старушка выжила из ума и притворяется не пойми кем. Ну кто в здравом уме станет жечь траву зимой под огородами в надежде защитить жителей лесного поселения от нечистой силы?

Вот только нечистую силу я своими глазами видела и о ведовском могуществе знала не понаслышке. Давным-давно, когда я была совсем малюткой, но уже соображающей малюткой, мама встречалась с какой-то старушкой. Та сказала, что маму мою ждет сытая жизнь, но ранняя смерть. Все случилось так, как она и предсказывала: жизнь маменькина сделалась такой сытой, что и мне наследство немаленькое досталось, и померла родительница в расцвете лет.

Как можно не верить в силу тех, кто умеет говорить с природой?

На меня напало необъяснимое умиротворение, когда я стала вслушиваться в пение бабы Нави. Голос ее звучал тихим, журчащим ручейком и пробирал до самого сердца. Дым от пучка паленой полыни поначалу казался горьким, даже тошнотворным, но я привыкла к его запаху. Спокойно щипала корень, сыпала крошку в снег, время от времени махала тлеющим пучком.

В окнах домов не виднелось ни капли огня — ни лучины, ни лампы. От крыш к самому небу тянулись сизые столбы дыма, и я представила, как должно быть уютно сейчас внутри этих избушек. Только не у Салины: в ее доме задерживаться не хотелось, и печным теплом уюта не добавить.

Я дождалась, когда бабушка Нави прервет пение, догнала ее и спросила:

— А что за Синий Берд у вас тут живет? Зизи говорит, пьет ее батька часто.

— Не просыхает, — ответила старушка. — В году дней пять от силы трезвый.

— Может, есть средство какое от пьянства? Я обычно не лезу в чужие дела, но сегодня мне было так жаль его деток, что я просто не могу не узнать — можно ли его вылечить?

— Нет, пока сам не захочет. Ведуньи зла не делают, а избавить пьяницу от его единственной страсти — все равно что причинить зло.

— Вы его жалеете, что ли?

— Нисколько. Я лишь говорю, что смысла в таком лечении не будет, не поможет оно.

Я глубоко задумалась. Обернулась, нашла взглядом дом Салины — он виднелся вдалеке, подсвеченный лунным светом. Спят ли его жильцы сейчас или Синий Берд вернулся и покою не дает?