Глава 11.1

Я и раньше просыпалась рано, так что была привычна к подъему в восемь утра. Но не в пять ведь! Бабушка Нави растолкала меня за несколько часов до рассвета, сунула мне в руки кружку с отваром и приказала пить.

Надо сказать, что отвар, из чего бы он ни был, придал мне бодрости. Я несколько минут посидела, завернутая в одеяло, уставившись пустым взглядом на уже растопленную печь. Допила все, что было в кружке. За ночь дом выстыл. Ледяной пол холодил босые ступни, от холодного воздуха мерз нос.

— Вы всегда так рано встаете? — Я перевела взгляд на старушку, копошащуюся в ведре с картошкой у печи. Чистит, что ли?.. Ну точно. — Давайте я помогу вам с приготовлением завтрака.

— Да сиди уж, — отмахнулась она. — Сейчас ногу твою подлечим, и тогда уж помогай, сколько хочешь, а пока тревожить рану не стоит. Жила же я как-то без тебя раньше. Нет, в такую рань я просыпаюсь редко. Не спалось в этот раз, все мысли плохие в голове крутятся. Твари, о которых вы с Тайлером талдычили, могли проходить через наш лес куда-нибудь дальше, а могли и затаиться. Как знать-то? Да и кто они такие, непонятно. Я все о них думаю.

— Не видела я раньше таких. — Меня передернуло от воспоминания. — Впервые вот встретила. Но мне кажется, что вряд ли они затаились — слишком яростные были, слишком злые. Напали бы на деревню легко, но раз еще не сделали этого, значит, ушли.

Бабушка Нави вздохнула, бросила очищенный клубень в котелок, кожуру — в мешок.

— Когда пойдем в деревню, отнесем Ильфире. У них свиньи прожорливые.

Я заправила постель, оделась, обулась. Стало теплее, да и жар от печи уже немного согрел воздух. Пока ведунья чистила овощи, я сходила в дровяник, принесла в дом несколько поленьев и сложила их на приступке у печи, чтобы просохли.

Нога почти не болела. По крайней мере наступать на нее стало совсем не больно. Чувствовалось лишь покалывание, да ныла иногда.

Сидя на стуле, я сдернула чулок, развязала бинты. Старушка заметила, чем я занимаюсь, но только покачала головой — не запретила мне самовольничать.

— Заговор хороший, — сказала она. — Не было еще ни одной раны, которую я бы им не вылечила.

И правда. Покрасневшая вчера кожа теперь посветлела, стало видно, как края раны словно тянутся друг к другу. Если точнее: края четырех ранок от клыков твари. Я внимательнее присмотрелась к ним: если такие увечья смогла нанести маленькая тварюшка, совсем еще детеныш, то на что способна взрослая особь?

Перед внутренним взором возникли тела людей, с которыми мне повезло быть знакомой, пусть и недолго. Существа тащили их с такой легкостью…

Тряхнув головой, я прогнала видения.

С улицы донеслось пыхтение и хруст снега. Бабушка Нави подняла глаза, ничуть не удивленная столь ранним визитом. Я добрела до двери, по привычке едва-едва наступая на ногу. Только подошла, как в дверь постучали.

— О! — только и смог вымолвить тщедушный мужичок, стоявший за порогом. Не ожидал увидеть кого-то, кроме бабы Нави? Он даже шапку зачем-то снял, помял в руках, снова нацепил на голову. — Ты это, краса… откуда ты тут?.. А бабка дома?

— Дома, — ответила за меня старушка. — С женой что?

— Да не, ты чо, баб Нави. — Мужичок прошел через сени, но дальше не двинулся и через порог не переступил. — У мелкого сыпь какая-то по телу пошла да жар с вечеру держится. Мы его уж и обтирали, и в баню водили…

— Дурак совсем? — рявкнула ведунья. — Сколько вам, остолопам, говорить: с жаром в баню нельзя! Задохнется малец, тебя Ильфира со свету сживет, да и сам себя загрызешь. Иди домой, приду сейчас.

Мужичок откланялся, махнул рукой, будто на прощание, и вышел.

Ведунья начала собираться. Помыла руки, сняла фартук, выставила на стол плетеную корзину. Понабрала в шкафу каких-то мешочков, взяла два пузырька с темной жидкостью и кивнула мне.

— Бери корзину, со мной пойдешь. Ильфирин сын часто болеет, недоношенный родился, тебе к нему привыкнуть нужно. Познакомишься, посмотришь. И очистки захвати — свиньям.

Мы вышли в темноту, я завязала дверь на веревочку, чтобы ветром не открывалась. Мужичка уже и след простыл — быстро ретировался. Я подумала, что он мог бы дождаться бабушку Нави, чтобы помочь корзину нести, да и вообще… но не стала говорить об этом старушке. Она отправила его домой, значит, так нужно.

Я ожидала увидеть деревню спящей в такое время суток, но не тут-то было. Кричали петухи, слышался лай собак, людские голоса. Мычали коровы в ожидании дойки. В одном из дворов я увидела высокую пышнотелую женщину — она волочила за собой тяжелый мешок, заполненный чем-то наполовину. В другом дворе двое мужиков перекидывали свежее сено с сеновала вниз, в снег, а третий вилами таскал его в сарай.

Во многих домах уже топились печи: из труб к самому небу тянулись серые столбы дыма, смешивались там в единое беспросветное полотно.