Глава 15.4

Я быстро собралась. Баба Нави завернула в чистую тряпицу кусок зайчатины и краюху хлеба.

— Возьми, пригодятся. Салина теперь одна с детьми, сама понимаешь.

Я сунула узелок в корзину, накинула поддевку, повязала шаль.

— Иголки из корзины высыпь, — напомнила старушка. — Замочу потом, настоим.

Я высыпала хвою в кадушку у печи, взяла корзину и вышла.

Снег искрился так, что глазам становилось больно. Я прищурилась, двинулась по тропинке к деревне.

У дома Ильфиры я заметила мужиков. Они возились с санями, что-то подвязывали, переругивались. Ипентор, нахохлившись, сидел на облучке. Рядом мирно стояли лошади Роберта и его людей. Все-таки Ипентор решился отвести их, молодец.

— Вернись домой, не вздумай в городе остаться! — кричала ему Мирка, стоя на крыльце с младенцем на руках. — Лошадей не загони!

— Да не загоню, — буркнул Ипентор, не глядя на нее. — Дело делаю.

— Дело! — фыркнула Мирка, но спорить больше не стала.

Я поздоровалась, кивнула на сани:

— В город собрались?

— А куда ж деваться, — ответил Ипентор, потирая замерзшие руки. — Баба Нави ж наказала к законникам ехать, лошадей тех сдать. Ох и не хочется, а надо.

— Боязно, — тихо добавил второй мужик, которого я не сразу узнала. Муж Ильфиры, тот самый, что впускал нас к больному сыну. — Не ровен час, по дороге тех тварей встретишь.

— Днем едем, — отрезал Ипентор. — К вечеру будем на месте. Тайлер сказал, днем они не выходят.

— Тайлер сказал, — проворчал мужик.

Я отправилась дальше, оставив их готовиться к дороге. На душе было тревожно. Я верила Тайлеру, но и понимала: он говорит лишь о том, что видел сам. А кто знает, что эти твари могут, если им сильно приспичит?

Дом Салины стоял на отшибе, чуть в стороне от остальных. Из трубы валил дым, но не густой, а жидкий, будто печь топили кое-как. Я толкнула калитку, прошла по расчищенной дорожке — видно, Зизи постаралась — и постучала.

Дверь открылась не сразу. За ней показалось бледное, опухшее лицо Салины. Волосы растрепаны, платье мятое, глаза красные. Увидев меня, она молча отступила, пропуская внутрь.

В доме было сыро и холодно. Печь едва теплилась, из щелей тянуло сквозняком. Дети жались друг к другу на лежанке, накрытые старым тулупом. Зизи сидела у окна, обхватив колени руками. Младенец в люльке тихонько похныкивал, но сил плакать у него уже не было.

— Ты бы печку получше протопила, — сказала я, ставя корзину на стол. — Замерзнете ведь.

— Некогда, — глухо ответила Салина. — С утра Зизи воды принесла, я могилку... — Она запнулась, махнула рукой. — Выкопала там в огороде, хоть место обозначить. Пустая могилка, а все ж не забыт будет.

— Вот, баба Нави передала. — Я выложила на стол мясо и хлеб. — Зайчатина, хорошая. Тайлер принес.

Салина посмотрела на еду, и губы у нее дрогнули.

— Спасибо. И ему спасибо. Хоть кто-то... — Она не договорила, отвернулась к печи, помешала что-то в котелке.

Младенец заплакал громче. Салина взяла его на руки, прижала к груди, но тот не унимался. Ребенок был весь красный, горячий.

— Жар у него, — сказала я, протягивая руку к его лбу. — Давно?

— С ночи, — вздохнула Салина.

— Я попозже принесу настой. Не чувствую ничего опасного, но попоить травами нужно.

— Не надо. — Салина качнула головой. — Сама справлюсь. Травы у меня есть, а коли не хватит, Зизи к вам отправлю.

Я хотела возразить, но не стала. Салина была права в одном: она должна справиться сама, для себя. Иначе как жить дальше?

Дети потихоньку слезли с лежанки. Младшие подошли к столу, уставились на мясо. Я отрезала каждому по кусочку, они тут же принялись жевать, не дожидаясь материнского позволения. Салина только махнула рукой.

Зизи сидела, прижавшись к окну, и смотрела куда-то сквозь стекло. Я подошла, села рядом.

— Ты как?

— Нормально, — ответила она, не оборачиваясь. — Чо мне сделается.

— Страшно?

Девочка помолчала. Потом спросила тихо, почти шепотом:

— А они... те твари... они людей... прямо живьем едят?

Я вздрогнула. Не ожидала такого вопроса от ребенка. Но Зизи смотрела на меня серьезно, по-взрослому, и я поняла: врать нельзя. Разве что об отце правду утаю, если спросит.

— Едят, — сказала я, тоже тихо. — Я видела.

— И отца нашего... они?

Спросила все-таки. Я не знала, что ответить. Тайлер нашел только палец, но я не могла сказать этого девочке.

— Нет, не думаю, — только и сказала я. — Он пил ведь… Наверное, замерз где-то.

Зизи кивнула, будто ждала этого. Помолчала еще, потом спросила:

— А твари могут в деревню прийти?

— Баба Нави поставила защиту. — Я постаралась, чтобы голос звучал уверенно. — Деревня огорожена, они не пройдут.

— Откуда знаешь? — подал голос Сиден. Он доел мясо и теперь стоял рядом, вытирая рот рукавом. — Ты ж их сама боялась, когда первый раз пришла. Мы с Миркиным видели, как ты хромала и оглядывалась.

— Боялась, — согласилась я. — А теперь не боюсь. Потому что знаю, как защититься.

— А ты теперь ведунья, да? — спросил Сиден.

— Учусь, — ответила я. — Баба Нави меня учит.

— Значит, ты как она? — Зизи наконец повернулась. В ее глазах горело что-то похожее на надежду. — Можешь от беды защитить?

— Могу, — сказала я. И сама в это поверила.

На кухне завозилась Салина. Я оставила детей, подошла помочь, но она только отмахнулась.

— Сиди уж. Я сама.

— Позволь мне. Тебе одной тут много работы.

Салина посмотрела на меня долгим взглядом, потом кивнула. Вместе мы перемыли посуду, натаскали воды, протопили печь получше. Младенец, согревшись, наконец уснул. Я достала из корзины мешочек с ромашкой, оставленный бабой Нави про запас, сделала отвар, напоила Салину и детей.

Когда солнце начало клониться к закату, я собралась уходить. Салина проводила до порога.

— Я, может, раньше чо не так говорила. Не серчайте, а?

— Ничего, — ответила я. — Вы держитесь.

— Держимся, — усмехнулась Салина. — Куда ж деваться.

Я вышла на улицу, плотно притворив за собой дверь. Мороз ударил в лицо, заставил передернуть плечами. Быстро темнело — зимний день короток, солнце уже почти село.

По дороге домой я думала о Салине, о ее детях, о том, как они будут жить дальше. О том, что теперь я часть этой жизни, этой деревни. Я больше не гостья, не случайная беглянка. Я — та, к кому приходят за помощью, у кого спрашивают совета.

Мысль эта одновременно пугала и согревала.

Дома меня ждала баба Нави. Она сидела за столом, перебирала сушеные грибы и, когда я вошла, только кивнула.

— Как Салина?

— Держится, — ответила я, скидывая поддевку. — Дети расспрашивали про тварей. Пришлось объяснять.

— Ну и правильно. — Старушка отодвинула миску с грибами. — Детям правду говорить надо. Они маленькие, а понимают больше нашего.

Она поднялась, достала с полки толстую тетрадь, положила передо мной.

— Читай. Все, что там. Наизусть учи.

Я взяла тетрадь, но читать не стала, только сделала вид. Села на пол у печи, прислушиваясь к потрескиванию дров. Где-то в лесу завывал ветер, и мне снова почудился далекий, нечеловеческий вой. Или не почудился.

Я подошла к окну, посмотрела в темноту. Ничего не было видно. Только черные стволы деревьев да бледное пятно луны, выглянувшее из-за туч.

Однако в воздухе я чувствовала напряжение. Грядет что-то нехорошее, с чем деревня в одиночку не справится. Словно в подтверждение моих мыслей над кронами деревьев на миг вспыхнула молния.

Молния зимой!