Глава 16.1

Нож в моей руке казался тяжелым, хотя лезвие было не длиннее мизинца. Баба Нави смотрела на меня пристально, оценивающе, и я вдруг поняла, что она боится. Не за себя — за меня. За то, справлюсь ли я, не наломаю ли дров, не наврежу ли себе и деревне.

— Смотри сюда. — Она взяла меня за запястье, развернула ладонью вверх. — Резать будешь вот здесь, между большим и указательным пальцами. Там мякоть, жилы не заденешь. Неглубоко, но чтоб кровь пошла хорошо.

— А вы? — спросила я, чувствуя, как внутри разрастается холодок страха. Не перед болью — перед неизвестностью.

— А я рядом буду, направлять. Силу свою тебе отдам, сколько смогу. — Она вздохнула, поправила платок на голове. — Ты, главное, не противься, когда она в тебя пойдет. Чужая сила — она как чужой голос в голове, страшно спервоначалу. Но ты не пужайся, это я.

— А что делать-то? — спросила я. — Ну порежу я руку, а дальше?

Баба Нави усмехнулась, покачала головой.

— А вот это ты сама должна понять. Я тебе словами не объясню, тут не ремесло — тут нутром чуют. Ты, когда Мисту лечила, как делала? Тьму из нее вынимала, сама не зная как. Вот и сейчас так же. Доверься себе.

Я зажмурилась, пытаясь вспомнить то состояние. Тогда все случилось само собой — боль, отчаяние, желание помочь. А сейчас я стояла на морозе и чувствовала только неуверенность.

— Не выйдет, — прошептала я самой себе испуганно.

— Выйдет, — отрезала баба Нави, услышав. — Не для того дар проснулся, чтоб ты им не пользовалась. Давай, Алика. Время не ждет.

Я поднесла лезвие к ладони. Рука дрожала. Я закусила губу, глубоко вдохнула и полоснула. Получилось глубже, чем хотела — кровь хлынула сразу, закапала на снег алыми пятнами. Я ахнула от неожиданности и боли, но нож не выронила.

— Хорошо, — одобрительно сказала баба Нави. — Теперь смотри.

Она положила свою ладонь поверх моей — сухую, покрытую старческими пятнами. От нее исходило что-то теплое. Как будто к рукам притронулись язычки пламени. Жар проникал сквозь кожу, тек по венам, нагревал кровь.

— Не противься, — повторила старушка, и я заставила себя расслабиться.

Чужая сила вливалась в меня медленно, осторожно, словно баба Нави боялась причинить боль. И поначалу так и было — легкое покалывание, мурашки по спине. А потом вдруг словно что-то ударило под дых, перехватило дыхание, и мир вокруг изменился.

Защита.

Я увидела ее не глазами — каждой клеточкой тела. Тонкую пленку, что обволакивала деревню, пленку, сплетенную из тысяч едва заметных нитей. Они тянулись от каждого дома, от каждого забора, от каждой тропинки, сходились в единый купол, который мерцал бледным, почти белым светом.

Кое-где нити истончились до прозрачности, кое-где — порвались вовсе, зияли темными дырами.

— Вижу, — выдохнула я.

— Тогда начинай. — Голос бабы Нави звучал откуда-то издалека, будто она говорила из глубокого колодца.

Я подняла руку. Кровь все еще капала, но теперь она светилась изнутри, пульсировала в такт сердцебиению. Я провела ладонью над истонченным участком, и капли сами собой отделились от кожи, повисли в воздухе, а затем впитались в разорванную нить.

Та вспыхнула алым, на миг стала яркой, как огонь, а потом успокоилась, засветилась ровным лиловым светом. Более сильным, чем прежде.

Получилось!

Я перевела дух и принялась за следующую дыру. Кровь текла быстро, я чувствовала, как силы уходят с каждым глотком воздуха. Но останавливаться было нельзя: если я прервусь сейчас, защита не выдержит и рассыплется вся разом.

— Хорошо, дочка, хорошо, — бормотала баба Нави, и ее голос помогал мне сосредоточиться. — Ты молодец, Алика.

Я не отвечала — не могла. Когда последняя дыра затянулась, я от усталости пошатнулась. Баба Нави подхватила меня под локоть, не дала упасть.

— Все, — прошептала она. — Все, родимая, закончила.

— Устала, — призналась я.

— То-то же. — Она вытащила из кармана чистую тряпицу, принялась перевязывать мне руку. — Дома чаю горячего попьешь, медку. Силы быстро вернутся.

Я кивнула. Ноги дрожали, голова кружилась, но я заставила себя шагать. Баба Нави шла рядом, поддерживая меня за плечо. Луна ярко освещала тропинку.

Дома я опустилась на лавку, не в силах даже разуться. Баба Нави завозилась у печи, ставила чайник, доставала кружки.

— Пей. — Она протянула мне горячий отвар.

Я выпила отвар почти залпом, стянула поддевку и заползла под одеяло. Печь гудела, дрова потрескивали, и под этот уютный звук я провалилась в сон без сновидений.