Глава 18.1

Алика

 

Ведунью вернулась домой к обеду. Она уверяла меня, что ей гораздо лучше, и пыталась заниматься домашними делами. Я заставляла ее хоть немного полежать, но спустя несколько минут она вновь вставала и бродила по кухне.

Темнело безжалостно быстро. За пределами защитного полога твари собирались в стаю. Их силуэты мелькали между деревьев, синие глаза горели в ночи, как зловещие фонари.

— Да сядь ты, — проворчала баба Нави из-за спины. — Чего мечешься? Вернется твой Тайлер.

Она сидела на лавке сгорбившись, ритуал забрал у нее слишком много сил, хоть она этого и не признавала.

— Он обещал вернуться дотемна.

— Мало ли что обещал. Охотник он, лес — его дом. Может, выслеживал кого, увлекся, не заметил, как стемнело.

— Он не такой. — Я покачала головой. — Тайлер ответственный. Он знает, что я волнуюсь. Не стал бы он зазря заставлять меня беспокоиться.

Баба Нави усмехнулась, но промолчала. Я почувствовала на себе ее хитрый взгляд и поняла, что сказала лишнее. Выдала себя с головой.

Ну и пусть. Какое теперь имело значение, что старушка знает о нас с Тайлером? Она и так догадывалась, еще до того, как между нами что-то случилось.

Вой усиливался. Защита вспыхивала при каждом ударе тварей о невидимую преграду.

Где Тайлер? Что, если он не успел вернуться до темноты и твари…

Я отогнала эту мысль. Нельзя думать о плохом, иначе я сойду с ума.

— Схожу проверю ловушки, — сказала я, натягивая поддевку.

— С ума сошла? — Баба Нави вскочила, закашлялась, схватилась за грудь. — Сиди, сказала! Не высовывайся.

— Я быстро. — Я уже завязывала шаль. — До ближайшей ловушки — двадцать шагов от крыльца. Я в пределах защиты останусь.

— Алика!

Я не слушала. Выскочила в сени, натянула валенки, схватила фонарь.

Ночь стояла морозная, звездная. Я двинулась по тропинке, подсвечивая себе фонарем.

Ловушка, которую мы с Тайлером установили утром, оказалась пуста. Снег вокруг был утоптан, но капкан не сработал. Я перевела дух — и тут же замерла, услышав какой-то звук справа.

Стон.

Я бросилась туда, проваливаясь в сугробы, не чувствуя холода, не замечая, что фонарь то и дело гаснет от резких движений. Стон повторился, теперь ближе. Я подняла фонарь повыше.

Тайлер лежал у самого защитного полога с внутренней, к счастью, стороны. Лицом вниз, раскинув руки. Снег вокруг него потемнел от крови.

— Тайлер! — закричала я и рванула к нему.

Он не пошевелился. Я упала на колени рядом и ахнула. Тулуп разодран в клочья, под ним — свитер, тоже изодранный, пропитанный кровью.

— Баба Нави! — заорала я что было мочи. — Баба Нави, сюда! Скорее!

Стащила с себя шаль, прижала к дырке в тулупе на его спине, просто на всякий случай. Действовала машинально, с испугу.

— Алика… — прошептал Тайлер и снова потерял сознание.

Баба Нави прибежала через минуту, хотя для меня по ощущениям прошла вечность. Она ковыляла, опираясь на палку.

— Живой? — спросила она, опускаясь рядом.

— Живой, — всхлипнула я. — Но раны… Баб Нави, его твари…

— Помолчи. — Она отстранила меня, ощупала Тайлера, заглянула под шаль. — Тащить надо в избу. Живо.

Я кивнула, вытирая слезы рукавом. Мы подхватили Тайлера под руки — баба Нави с одной стороны, я с другой. Он был тяжелым, почти вдвое тяжелее меня. Мы волокли его по снегу, оставляя кровавый след. Я слышала, с каким трудом дышит старушка, как хрипит каждый ее вдох. Я и сама задыхалась от напряжения, раненое бедро ныло, голова кружилась — вчерашняя потеря крови еще не восполнилась.

— Осторожно, порог, — выдохнула баба Нави, когда мы ввалились в сени.

В избе мы кое-как положили Тайлера на его топчан лицом вниз, чтобы не давить на раны. Баба Нави достала горшки с мазями, чистые тряпицы, ножницы.

— Рубаху с него срезай, — велела она, — только осторожно, к ранам не прикасайся.

Дрожащими пальцами я взяла ножницы и принялась разрезать ткань. Свитер прилип к спине, пропитался кровью, и, когда я отдирала его, Тайлер застонал, забился.

— Тише, тише, — шептала я, — сейчас, миленький, сейчас.

Баба Нави подошла с плошкой теплой воды и чистой тряпицей. Взглянула на раны и покачала головой.

По спине Тайлера, от лопаток до поясницы, тянулись четыре параллельные полосы — следы когтей. Кожа была разодрана в клочья, кровь текла не так сильно, но опасность была не в кровотечении.

— Заражение начнется, — сказала баба Нави, будто прочитав мои мысли. — Когти у них грязные, заразу, поди, несут.

— Что делать? — спросила я.

— Магией залечивать. — Она вздохнула, потерла лоб. — Да сил у меня теперь, сама видишь, кот наплакал. Одна не управлюсь.

— Я ведь тоже могу, баб Нави! Говорите, что делать.

— Промой сначала, силу свою в каждое действие вложи. Как Мисту лечила. Только там ты тьму из нутра вынимала, а тут — заразу из ран. Увидишь — почуешь. Доверься себе.

Страшно было — ужасно страшно. Но еще страшнее было смотреть на Тайлера, бледного, неподвижного, и знать, что, если я не решусь, он может умереть.

Зажмурилась, призвала силу и открыла глаза. Теперь я видела каждую ранку, каждую ссадину. Видела, как в глубине ран копошится что-то темное, живое — зараза, которую занесли когти тварей. Она пульсировала, разрасталась, тянулась к здоровым тканям.

Я положила ладони на разодранную кожу — горячую, влажную. Тайлер дернулся, но я не убрала рук.

«Тише, тише, — подумала я, обращаясь не столько к нему, сколько к той темной гадости, что гнездилась в ранах. — Тише, я тебя вытащу».

Тьма выходила медленно, неохотно. Я собирала ее в комок, сжимала, спрессовывала.

— Держись, дочка, — услышала я голос бабы Нави откуда-то издалека. — Еще немного.

Я собрала последние силы и дернула. Тьма вышла вся разом — черная, липкая, пульсирующая. Я сжала ее в кулаке, поднесла к печи и швырнула в огонь.

Пламя взметнулось, пыхнуло черным дымом и снова успокоилось.

— Все, — выдохнула я и повалилась на пол.

— Алика! — Баба Нави склонилась надо мной, помогла сесть. — Деточка, не время сейчас в обмороки падать. Ты главное сделала, заразу вычистила. А раны я уж зашью и мазью залеплю. Иди, посиди, отдохни.

Я попыталась подняться, но ноги не слушались. Баба Нави подхватила меня под локоть, усадила на лавку у стола.

— Сиди, — повторила она строго. — Сейчас настойки дам, оклемаешься.

Слезы навернулись на глаза, и я не стала их сдерживать. Плакала тихо, уткнувшись в ладони, чтобы баба Нави не видела. Сделалось так жалко и Тайлера, и бабу Нави — ей бы сейчас отдыхать, а она, рискуя собой, спасает охотника.

— На, выпей. — Старушка сунула мне в руки кружку с горячим отваром. — И спать ложись. Я тут сама управлюсь.

— Не могу, — покачала я головой. — Посижу с ним.

— Упрямая, — вздохнула баба Нави, но не спорила.

Она зашивала раны Тайлера — быстро, ловко, несмотря на слабость и дрожащие руки. Я ей помогала чем могла. Мы работали молча, сосредоточенно. Баба Нави закончила и перевязала Тайлера чистыми бинтами.

— Иди, — велела она мне. — Поспи хоть пару часов.

— А вы?

— А я посижу, присмотрю. Если что — разбужу.

Спала я чутко, сквозь сон слышала, как Тайлер стонет и мечется во сне. Один раз он позвал кого-то по имени — имя было не мое, чужое. Я не разобрала, но сердце сжалось от боли.

Кто эта женщина, которую он зовет в бреду? Мать? Сестра? Возлюбленная? Я не знала о его прошлом почти ничего, и это вдруг стало невыносимо.