Глава 21.1

Я закусила губу и резко провела лезвием по руке. Боль была острой, обжигающей, но недолгой. Земля под нашими ногами задрожала. Кровь впитывалась в камень, снег, почву. Просочилась глубже, достигая того места, где ткань мироздания была разорвана. Маг вскинул голову, негромко произнес что-то на незнакомом мне наречии. К нашей с бабой Нави магии добавилась другая сила. Они сплетались вместе — природная магия и магия ученая, — образуя нечто новое, нечто невероятно мощное.

Над пещерой вспыхнула молния. Ослепительно-синяя, она разрезала воздух и ударила в свод, высветив очертания разрыва, похожего на раскрытую раковину. Края мерцали, переливались, внутри клубилась тьма.

За этой тьмой на одно короткое, почти неуловимое мгновение я увидела Изнанку. Пустоту. Ничто. Бесконечное, бездонное, лишенное цвета и формы пространство.

Разрыв начал дрожать. Его края, прежде расходившиеся в стороны, теперь медленно, неохотно тянулись друг к другу. Мы втроем вкладывали в это всю свою силу.

Из пещеры донесся скулеж. Неужели заклинание сна не сработало?

— Быстрее! — крикнул Илиан, не отрывая взгляда от разрыва.

Мой голос срывался на хрип от страха, но я продолжала бормотать строки из тетради, выученные назубок.

Из темноты пещеры метнулась тень и застыла. Она двигалась неуверенно, рывками, мотая головой из стороны в сторону. Тварь была слепа: солнечный свет ослепил ее. Она взвыла, заскребла когтями по камню, пытаясь понять, где находится.

— Стреляйте! — скомандовал Тороп.

Три арбалетных болта ударили одновременно. Два вонзились в грудь твари, один — в шею. Чудовище взвыло, забилось в конвульсиях и рухнуло на камни, заливая их черной кровью.

Но за первой тварью уже показалась вторая. Третья. Четвертая. Они вылезали из темноты, ослепленные, дезориентированные, но яростные.

Солдаты перезаряжали арбалеты, свистели болты. Тварей становилось все больше.

Тайлер вскинул арбалет, выстрелил, попал в одну из тварей, перезарядил и снова выстрелил. Справа гремели мечи: воины вступили в ближний бой. Звенела сталь.

Разрыв дрожал. Его края уже почти сомкнулись. Еще немного. Еще чуть-чуть.

— Алика, не отвлекайся! — крикнула баба Нави. — Заканчиваем!

Мы запели громче. Земля под ногами вибрировала, воздух сгустился.

Одна из тварей прорвалась сквозь строй солдат. Ее шкура топорщилась на загривке, из пасти капала слюна. Глаза, мутные, белесые, ничего не видели, но тварь ориентировалась по звуку и запаху. Она мчалась прямо на нас — на меня, на бабу Нави, на мага.

Тайлер бросился ей наперерез. Его арбалет был разряжен: он не успел его перезарядить. Солдат, стоящий рядом с ним все это время, выстрелил, но попал твари в лапу, а та этого будто не заметила. Тварь взмахнула лапой, оттолкнула Тайлера в сторону.

Я продолжала петь заклинание.

Слезы текли по щекам, голос срывался, но я продолжала петь.

Солдат не стал перезаряжать ружье, вскинул арбалет и снова промахнулся. Болт ударил тварь в плечо. Чудовище взревело и, забыв обо мне, прыгнуло на солдата. Тот попытался отскочить, но не успел — когтистая лапа обрушилась на него, сминая доспех.

Тварь повернулась к нам.

К бабе Нави.

Бросилась на ведунью, и когти вонзились в ее тело за такой краткий миг, что я не успела осознать, как это произошло.

— Закончи! — прохрипела она, падая. — Закончи, деточка!

Паника захлестнула меня. Я хотела подхватить старушку, зажать рану, вытянуть темную заразу, которая уже начала проникать в ее тело.

Последние слова заклинания сорвались с моих губ криком. Моя кровь, смешанная с кровью бабы Нави, достигла разрыва, смешалась с магией Илиана, оплела разрыв невидимыми нитями и рванула.

«Раковина» захлопнулась.

Ослепительная вспышка озарила пещеру. Перед глазами поплыли разноцветные круги. Каждой клеткой тела я чувствовала, как стихает эхо захлопнувшейся двери между мирами, уходит чужеродная энергия, растворяясь в морозном зимнем воздухе.

Илиан стоял на коленях. Его посох, потухший, лежал рядом. Сам он был бледен как снег, дышал тяжело, с хрипом.

Вокруг все еще шел бой, однако мы выигрывали. Лишенные подпитки из Изнанки, твари ослабели. Их движения стали медленнее. Приободренные солдаты наседали с удвоенной силой, мечи рубили лохматые тела, стреляли ружья, свистели болты. Одна за другой твари падали бездыханные.

Я подскочила к бабе Нави.

Она лежала на спине, раскинув руки. Ее пальто было разодрано, грудь и живот залиты кровью. Глаза закрыты, губы едва заметно шевелились — она что-то шептала.

— Баб Нави! — Я опустилась на колени рядом с ней. — Баб Нави, не уходи! Слышишь? Не смей!

Она не отвечала.

Я положила ладони на ее раны, призвала остатки силы — совсем крохи, но теперь я видела тело ведуньи насквозь: разорванные мышцы, сломанные ребра, внутренние органы, поврежденные когтями твари.

— Нет! — Я начала вливать в нее свою силу. — Нет, нет, нет! Ты не умрешь, — шептала я сквозь зубы. — Слышишь? Ты нужна мне, Тайлеру, всей деревне. Ты обещала научить меня всему. Обещала!

Она уходила. Рвались тонкие нити, связывающие душу с телом.

Тогда я сделала то, чему ведунья никогда меня не учила. Сама догадалась.

Я начала вливать в нее свою жизнь по крупице.

Это было похоже на то, как если бы от моей души оторвали кусок и отдали ей. Боль была невыносимой, ослепляющей. Мир вокруг потемнел.

Кровь бабы Нави свернулась на ранах, сердце забилось чуть быстрее.

Ведунья была жива, но еще в беспамятстве, на грани между жизнью и смертью. Я сделала все, что могла. Теперь оставалось только ждать.

Раздался торжествующий крик командира Торопа и усталые, но радостные голоса солдат. Надо мной склонился Тайлер. Он гладил меня по щекам, лбу, целовал. Испуганно прижал пальцы к шее бабы Нави и улыбнулся: нащупал пульс.

В объятиях Тайлера я прикрыла глаза, позволяя себе наконец расслабиться. Бой окончен. Разрыв запечатан. Твари мертвы — несколько десятков лохматых тел лежали на снегу перед входом в пещеру, и ни одно из них больше не шевелилось. Солдаты, измученные, но живые, считали потери.

Один убитый. Трое тяжелораненых. Несколько легкораненых, включая Тайлера. Маг, все еще стоящий на коленях, медленно приходил в себя, опираясь ладонями о камень.

Баба Нави дышала. Ее грудь вздымалась и опускалась. Старушка была жива, и это единственное, что сейчас имело значение.