ГЛАВА 10

в которой

описан обычный будний день

«столичной шпильки»:

легенды, сплетни и

слежка друг за другом из окна…

Древние горы под дымкой чисто белых рваных облаков. Тихий залив с усеянными домиками островками. А город там, на берегу внизу, среди густых деревьев очень стар и мудр. Нет, просто стар. И всё это – картинный задний план. А впереди крутой обрыв и буйная растительность: трава, кусты и пышные цветы фримозы…

Какая скука – этот «Летний день» от канонического чидалийского художника Со Лейто. И главное, он – подлинник. Хотя надо еще проверить. Вдруг?!

– Нет ничего прекрасней, чем с утра перемешать белила и художественный лак!

– Ситринг, ты – поэт. Сарказмист.

– Органист.

– Оргазмист… Чего?

И оба недоумевающе посмотрели друг на друга. Подумали пару секунд и по новой развернулись пялиться в окно. Там, внизу у известного каштана, сейчас происходило… нечто. Странное. Точнее, необычное для обывателей, подобных нам. А называлось оно: «Испытание следящего через кого-то там устройства». Участвовали в испытании Жэко, из-за явного азарта улыбчивый сверх меры, и Нэо в обычной своей маске безразличного покоя на лице. Ну, и вы уже конечно догадались, за кем с большим энтузиазмом устройство данное, похожее на детскую летучую юлу, подорвется вскорости следить.

А еще, предупреждать и уберегать от мало-мальской и средней тяжести угрозы. Все эти впечатляющие новости мне втолковал недавно прибежавший в мастерскую Ситринг. О, счастье! Мой раненый боец внезапно вспомнил обо мне. О той самой, что «с утра готова без передышки мешать белила и художественный лак». А, ведь действительно! И палочка в руке вновь застучала по лабораторной чашке:

– Пора. Скоро из художественной галереи приедут за картиной и отчетом. Садись его писать, ну, а последний пункт я быстренько сейчас закончу… И так… И так!.. Ситринг, от окна отойди. Вот дело сделаем и ладно уж… отпущу тебя с ребятами гулять.

– Точно отпустишь? – хмыкнув, подхватил репризу улыбающийся гном.

Я важно покивала ему в ответ и натянула на глаза любимые диоптрии:

– А как же! И даже новости на дорожку прочитаю с выражением.

– Записку от Лидии Карловны. Ага. Я сам ее тебе от театрального посыльного занес. Ну, хорошо. Диктуй отчет…

А что тут диктовать? Объемная персональная выставка Со Лейто собрала картины со всего Бетана. Говорят, долго списывались с самим их автором, приглашали событие торжественно открыть, но, данный смуглый муж, увы – большой затворник. Хотя, мне кажется, в его лачуге на восточном побережье Моря радуг затворов на дверях в помине нет. Такой вот он, чрезвычайно скромный, но талантливый эстет, чьи канонические (то есть жутко яркие по-чидалийски) полотна достойны баснословных гонораров. Вы спросите: «А деньги-то затворнику зачем?» По слухам – на детей. Своих родных, которых, как и авторских пейзажей состряпано довольно много… И тут опять из памяти всплывает факт: затворов на лачуге легендарного Со Лейто нет… Вот, хобья сила! И почему меня сегодня сносит куда угодно, только от отчета в даль?

Как и саму работу «Летний день» отнесло от сроков и маршрута доставленья. Это и есть – причины для проверки подлинности полотна. И пока сомнений в этой подлинности нет. Я, наконец, через ассистента описала наличие на ребре подрамника характерной Со Лейто волнистой линии (как подписи) и относительную свежесть (сырость) красок, ведь автор завершил эту работу год назад. Теперь остался лишь последний пункт – белила. А почему же именно они? Всё просто! Белила по своему назначению – не краска, а, скорее, разбавитель. Они на любой картине есть почти во всех намешанных цветах. Но, я нашла белила чистыми на ярко-сочном «Летнем дне»! О, да! И, сняв с работы раму, сковырнула чуть-чуть совсем за видимой ее границей. С той самой «дымки чисто белых рваных облаков».

– Пиши! В меле, входящем в состав белил, характерно отсутствует примесь зерен кварца, что подтверждает факт изготовления их самолично господином Со Лейто из имеющихся на местности исходников. То есть, меловых залежей вблизи залива Тизжале. Он сам, кстати, неоднократно этим хвастался. Последнее там не пиши-и-и.., – и, стянув свои диоптрии, со всей душою в развороте потянулась: голову вверх, руки навскидку, спину мастерски прогнуть. – И-и, хобья сила. Это что еще за…

Юла, ну, та, которая при исполнении должна за мной следить, висящая сейчас с той стороны окна ровно по центру, я голову на облысение отдам, чисто по-человечески склонилась набок (будто голова к плечу) и брови (у нее есть брови!) вскинула не то от удивления большого, а не то в восторге.

– Это ж подло! – мой ассистент, чуть не поскуливая, рванул из своего любимого угла к окну.

Там мы на пару с ним и встретились всего через мгновенье, но… юла уже кружила над каштаном, удивляя собою местных птиц, а стоящие внизу у парадного крыльца Жэко и Нэо мирно беседовали… интересно знать, о чем.

– Это… это вот так за мной теперь следить.., – и не пищать! – Кх-ху! Следить за мной вот так теперь вот будут?

– Ой, не знаю, – подельник мой, не отрываясь наблюдал за траекторией юлы. Взглядом кота на мельтешащих голубей. Только коты, к сожалению, не умеют в голове просчитывать все прибыли в эквиваленте денег. – Но, я бы, на их месте, слежку после нашей вылазки ночной усилил.

– Это было в одномоментном порыве, – возмутилась я. Гном, не отвлекаясь, саркастично хмыкнул:

– Подействовали уверения онсая? Ага. Красиво он тебе сказал. Как в дамской книжке про любовь.

– А ты читал такие книжки? – теперь и у меня непроизвольно брови поползли на лоб. Я даже развернулась от окна и скрестила руки на груди.

Мой гном же в ответ на миг всего смутился:

– Неа. Что ты? Сестры.

– Сестры?.. А хочешь, я тоже расскажу историю? Только из научной книжки? И там – легенда о зарождении онсаев.

– Ну, давай.

«Смирение и экономия» – девиз работы среднестатистического гнома!

– Слушай. Много веков назад (в легендах точные трактовки не нужны), когда только свершилось переселение будущих имперцев на Сервею, местная богиня солнца, прекрасная Нориоки увидела в долине у реки Его, простого будущего тегомийца. Но, Он был прекрасен и плечист. И в конце концов, между двоих случилось единенье. Нориоки вскоре родила и свет увидел пятерых прекрасных чад. Однако, муж Нориоки тоже их увидел. И не было среди богов коварней и ревнивее, чем он – бог разрушения, Юриок. Он отобрал у матери ее детей и разбросал их по просторам всей Сервеи. Так появились все онсайские роды. А мать их долго плакала, страдая. Она много дней лежала меж седых от снегов вершин Сегера. А молоко из больших, лишенных чад грудей, тихо лилось и просачивалось меж скал глубоко в ущелья и подземные пещеры. Так появились горные озера из энергии манци.

– Красиво, – выдохнул мой гном.

Я покачала головой:

– Теперь да. По-настоящему красиво. Но, это – еще не всё. Когда дети-онсаи подросли, их мать – богиня каждому преподнесла небесный дар, который очень помогает в жизни. Даром этим были пять шариков из горного мрамора со светящимся в прожилинах манци.

Они всегда правдиво, но односложно отвечали на вопросы. Это – по легенде. На самом деле, артефакты эти вполне реальны, хоть и в изготовлении под силу единицам тегомийских мастеров. И вместо манци у них в прожилинах – хрусталь.

– И что? Вот так и отвечают? – хрипло выдал Ситринг.

– Односложно. И еще лишь самому обладателю – онсаю. Сначала мысленно обдумываешь свой вопрос, катая шарик меж ладоней, потом внимательно следишь. И если прожилины окрашиваются в синий цвет, ответом служит слово «Да». В красный – «Нет», а в фиолетовый – «Результат не предопределен».

– Да неужели?

– Да. И еще… Вопросы можно задавать лишь о себе самом. Конечно, при умении состроить их и доле везенья (или расположения к владельцу артефакта), его, все ж, можно обмануть. Например, задать вопрос о матери своей в трактовке: «Угостит ли мать меня на чаепитии через пятнадцать лет конфетами?» Ну, или что-то другое в этом стиле.

– И ты предполагаешь, что онсай спросил о тебе свой…

– Йисси. Он так называется и есть в обязательном порядке у всех мужчин во всех родах. И да. Я предполагаю скорее это, чем то, что онсай мог в высокопарном стиле дать пустые обещания. Для них подобное – табу.

– Ага… Йисси… Эрми, взглянуть бы на этот шарик хоть разок…

Конечно, оба испытателя остались с нами на обед. Не для расплаты или представления, а просто так, поесть-поговорить. Но, судя по тому, что Мезита на территории собственной не выпускала из руки черпак, передвигаясь боком у раскрытого окна, а горничная моя облачилась в новую форму с рюшами и кружевами, юла отметилась и в поле зренья этих дам. Причем и та, и другая точно знали об идущей через данный «верткий прыщик» слежке (про «прыщик» – выражение Мезиты). Но, за столом их не было, а мы вчетвером просто воспитанно сидели и, жуя, вели беседы:

– А, как называется этот тестируемый инструмент?

– «Юла-1, малая», – разглядывая хлеб в руке, ответил Нэо.

Жэко, сидя рядом с ним, чуть не подпрыгнул:

– «Юлапыт летучий»! Ну, согласитесь, Эрментруда, Ситринг, так гораздо лучше. Следопыт – юлапыт.

Я удивленно хлопнула глазами:

– Жэко, а откуда он у вас в бюро? Вы так радеете за лучшее название, будто сами этот «Юлапыт» изобрели.

– Я – нет. Ну, что вы?! – улыбнулся мне мужчина. – Но, его автор.., – быстрый взгляд на Нэо и, по-доброму с насмешкой мне шепнул, – педантичный тип.

– Да-а? – склонилась к Жэко я в ответ. – И в его планах на будущее: «Юла-2-ая», «3-ая», «4-ая», а также формы средние, большие и как дом.

Сказала и уставилась на сосредоточенно жующего салат онсая. Хобья сила!

И если вспомнить утреннюю записку от нашей досточтимой жертвы воровства… Она писала, не скупясь на дифирамбы и простые причитанья, именно о нем, о Нэо. Он тогда, отдав нас Буму, из бюро в театр пошел. Точнее, он тогда к Лидии Карловне вернулся, чтоб предложить ей помощь безвозмездную по возвращенью уворованных камней. И после всплесков рук и уверений в согласии и вечной дружбе… запустил на склад какой-то, тоже верткий и летучий, инструмент. Точнее его Лидия Карловна описать не в состоянии (конечно, это же не платье свадебное или костюм Царя воды), но данный инструмент, порыскав по складским углам и будто бы принюхиваясь через металлические поры, вскоре замер.Как раз возле той самой вешалки в шкафу, где псевдо-дубликат нам нужный и висел… И что же это, раз не хобья сила? А? И кто же сам вот этот необычный… человек? Скорее, маг? Без родины его, без прошлого, лишенного престола, без спрятанных печатей рода на руках. Просто, кто он?

– Эрми?.. Эрми!

– Что? – и я, оказывается, только оторвала взгляд от карих с лучиками глаз. Нэо моргнул и выдохнул, как вынырнувший из цыганского гипноза. Вот же… а, не думать! – Ситринг?

– Жэко нам сообщил, что Тоббиуса рассчитали из бюро.

– Правда?

Мы виделись с этим приятным специалистом-аналитиком в последний раз после театра. Тоббиус встретил нас вместе с Винирикисом в бюро. И рассказал о том, что по отписке Прокурата «проявления магии по трем известным адресам в указанное время имели сложный, четко выверенный всплеск и следующее рассеивание по пространству». В общем, надо ждать и готовиться к повтору. И всё. А что теперь?

– Для дела твоего нет изменений в указаньях, – улыбнулся Нэо. – Мы будем охранять, – он мне улыбнулся! И не маской вежливости восковой, а своим лицом. Открытым, честным, настоящим… И о чем я думаю опять?

– Поняла. Спасибо… А, за что его уволили? Или это – тайна?

Я спрашивала Нэо, но ответил Жэко, и, вроде бы решительно, но взгляд в сторонку отведя:

– С хозяином бюро во мненьях не сошлись.

– По делу Эрми? – уточнил, моментально став серьезным, Ситринг. И получил кивок от Жэко. – Ну, ага… Скажите, господа, что проще и быстрее: снять проклятье или круглосуточный догляд на неизвестный срок плюс к этому расследование, поиск информации, сбор справок?

– Ты же знаешь, первое, – уныло хмыкнул Жэко, переглянувшись с Нэо, но онсай остался верен поеданию ростбифа с горчицей.

А я вот сдержаться не смогла:

– Однако, первое дешевле, чем второе. Да, я помню, как в день знакомства господин Иль настаивал на версии с проклятьем, Тоббиусу вопреки, но, упустив сейчас вопрос этичности, бюро на меня при варианте «два» гораздо больше тратит средств и времени. Я не пойму.

– Эрми, они сравняли все расценки. Так ведь, Жэко? – гном славно выбрал жертву-собеседника себе. – Так. А почему? Потому что делают в столице репутацию. Обзаводятся клиентами. А как наберут пяток постоянных и дюжину сезонных, станут расценки свои круто поднимать.

– То есть, получается, я для бюро – невыгодный клиент? Со своими странными покушениями в странном интервале.

– Точно, – хлопнул по столу ладонью Ситринг.

Онсай же наконец, закончил свой обед жевать. Хотя он – единственный, кто принял приглашение за стол буквально. И, сильно надеюсь, удовольствие, все ж, получил. Ну а теперь, согласно этикету, сложил параллельно нож и вилку, вдохнул поглубже и поднял на нас серьезные глаза…

– Как бы там ни было, – а я вот думала, что будет «Всем спасибо». – Как бы там ни было, – скосился Нэо на меня. А что? – Эрментруда, ты защищена законом в вашем с «Розой» договоре. И слишком ценна, чтоб условия в нем нарушать. Ну, а если, все же надобность возникнет, ты можешь заключить со мной и Жэко индивидуальный договор.

– Конечно! Я не против. Тем более, у нас теперь есть «Юлапыт». Ну, ладно, Нэо!.. «Юлапыт – 1»…