ГЛАВА 11

в которой

ветра дуют, героиня бегает,

но ее обязательно ловят в объятья…

А что я знаю о погодниках? Они описывают нам состоянье окружающей среды. Статичной! То есть без передвижения в пространстве. Небо, растения и водоемы. Всё! Но, подлинники всех богов, Он – что? Точнее, кто? Вот проявился на аллее и стоит. И нить эта алая, запущенная от Него, ни хоба не статична. Она уже натянута. Она уже не вьется змейкой по тропе до края скромной рамы…

– Чистый цирк. Ну ладно, – и угрожающе прищурилась. – Постой еще. А у меня.., – глянула на вытянутые перед глазами пальцы. – Уф-ф. Дела. Сплошное тягомотье и безделье.

По плану дня «тягомотье» намечалось до обеда. И предполагало посещение дамского салона «Благодать». Место у нас в столице пафосное и крайне дорогое, но Олишка. Моя магиня по ногтям! И даже если бы Олишка из центра перебралась со всеми своими причиндалами в криминальные трущобы, я б и туда за нею понеслась. Она бесценна, потому как (по секретному семейному рецепту) обрабатывает и покрывает ногти так, что не страшны им ни реагенты, ни разжижители и ни лаки всех мастей. О, это – ода, а не мастер. И руки мои (после ночного собирания фальшивок и вчерашней яростной прополки клумб) так и поют о скорой встрече с ней.

Тем более, в 16.30 намечается уже «безделье». Открытие выставки работ Со Лейто. Там тоже надо непременно быть. И не затем, чтоб выразительно пройтись и с умным видом замереть среди элиты у пары-тройки канонических пейзажей. Нет! Процессы «замираний» (причем, совершенно искренних) остались у меня еще во временах студенчества. А теперь практичный интерес – музейные альбомы и каталоги из аукционов. Ведь только тут, на выставках, в этих притонах живописи и тщеславия обитает по укромным уголкам всё типографски-новое, даже из самых нищенских музеев и провинциальных галерей. Поэтому и сумочка моя парадная… ну да, внушительна в размерах. Только не знаю, стоит ли кое-что сказать еще… Ее мне раньше всегда по выставкам носил порочный Гантер Кох…

Сегодняшнее утро, сырое, серое и ветреное нас подгоняло с Бумом до самого проспекта Королей. Но, не одних, в компании. Летали мимо непонятными путями оторванные лепестки цветов, трава, обильно скошенная на газонах, кружила в сумасшедших вальсах, носились даже чьи-то шляпы между фонарей. Им тут раздолье нынче, на гладком и широком «поле в камне» всех ладменских Королей. И даже, шустро заскочив в резную дверь под громогласный колокольчик, вслед нам прилетело… А что именно?

– О, это – третья лента за сегодня. Вы, господин, не оборотень ли из Анкрима [1]? Нет?

– Не-ет, – хмыкнув, протянула, оглядываясь по зеркальным сторонам моя охрана. Девица романтическая, по службе встретившая нас, будто расстроилась, однако Бум таким её оскалом одарил, что я бы про анкримских оборотней забыла. – Здравствуйте, дева. Я посижу у вас тут в кресле?

– Да, конечно! Вам чаю, кофе принести?

Ну, развлекайтесь. И я даже охране своей живо подмигнула, через секунду, вдруг, почувствовав дуновенье ветерка мимо своей щеки. Ну, надо же! Не отнесло его ветрами до канала. Сам «Юлапыт» в режиме невидимки! И мне вот опять чрезвычайно интересно: кто же с помощью его за мной сейчас следит.

Олишка всегда работала в большом высоком зале, разбитом светлыми занавесями и массивными горшками с флорой на персональные закутки для мастериц. И я, совершенно сразу от его дверей, вдохнула знакомые местные благоуханья: лаванда, кедр, пачули и лимон. Полезные для рук эфирные масла… Ммм… А, сколько мне придется ждать? И кто ж знал, что ветер так старательно в дороге нас подгонит? Я уже развернулась к зеркальным столикам с расставленными креслами, как, вдруг:

– Госпожа Эрментруда Христманн!

– Доброго дня, госпожа Иль и…

– Тиккина Кьёт, моя младшая сестра.

– Ой, меня можно просто Тикки. А то какой-то моветон.

– Тикки, ты хотела сказать «официоз».

– Рози, вот что хотела, то сказала…

Я улыбалась и в пол уха слушала щебетанье этих, приближенных к бюро, активных дам. Таких пёстро-нарядных и похожих друг на друга глазами серыми, слишком внимательными, и поджатыми губами. Но, основное сестринское сходство углядела в том, что обе они суетятся свыше меры. Как будто детки-дебютантки на большом балу. И всё это смотрелось бы умильно, если б не… сор в темно русых волосах у Розалинды. Травинка, ветром занесенная. Но, пропустить ее глазами Тикки не смогла б… Да, роли странные у этих двух сестер. Что же касалось отношения ко мне, то здесь оно разнилось – старшая выражала интерес (слегка), а младшая… да вдохновенно мерилась. Только вот чем? Не ростом, точно. Локонами? Нет (мои короче). Округлостями!.. Ну уж, Тикки, извините. И хоть прогните грудь свою тележным колесом, «что родилось, то родилось» (высказывание от Мезиты).

Всё изменилось враз, когда в распахнутые двери вошла она… Баронесса Самайра Чалз. Красавица с восточным носом и закалкой «ледяной кремень». Остановилась, скинула с плеча пушистое манто (она все время мерзла, так как родом из горячей Тахвалы [2]) и улыбнулась совершенно искренне:

– Ветра нынче такие, что кого только не прибивает к этой двери.

– Да, истинная госпожа [3], – пришлось привстать из кресла в шуточном поклоне.

В ответ мне радостно воскликнули:

– Вот всегда бы так!

– Соглашаться с вами или ждать ветра, чтобы к этой двери прибиваться?

Мы тоже с баронессой долго в мяч из слов играть могли. Так что не зря обе сестры сейчас сидели и смотрели в оба пораженных глаза. Самайра Чалз в приемах словоблудья хороша. И убедительна. Особенно в судах. Мы там с ней однажды и познакомились пять с половиной лет назад. Она – недавно схоронила мужа, а я – была полна надежд на гонорары за экспертные дела. В общем-то, баронесса Чалз мою надежду и свершила. Неожиданно для нас обеих, как участвующих в исследовании сторон… А вам не кажется, что и меня в разливы словоблудья понесло?.. Заразно это, хобья сила…

В общем, дело это было так: прекрасной одинокой юной баронессе муж (потаскун и хобий гад-игрок – и это не мои слова) оставил после смерти лишь долги. А еще коллекцию картин (числом пятнадцать плюс одна) тайрильского художника Бемоза. И не будь баронесса Чалз ко всем своим достоинствам еще и умна, не догадалась бы отдать картины (о, счастье – мне) на вынужденную экспертизу перед распродажей. Ну и проверку вся коллекция Бемоза не прошла. Приятно вспомнить, как я шесть ночей пласталась, недоедала и к концу уже слегка косила к потолку, но экспертизу провела. Что было дальше?.. Самайра Чалз мне честно заплатила – продала для этого свое последнее колье. А я, в знак благодарности, провела проверку той самой мизерной шестнадцатой картины. Тут дело в том, что лишь дилетант мог приписать ее натюрмортнику Бемозу, а договор наш с баронессой заключался только на него. В итоге выяснилось, что картина эта, «Монеты с «Весны миров»» принадлежит кисти береднянина Тондю. Фрегат «Весна миров» сначала, века три назад, безвестно затонул, потом был поднят и весь скарб его расписан на холстах и в масле. И вновь утерян. А художника Андре Тондю, который единственным успел «на холстах и в масле весь тот скарб», судили и повесили. Работы же его, конечно, многократно в ценах подлетели… Баронесса Чалз за «Монеты с «Весны миров»» погасила все долги, купила новый дом, а может два и вложила деньги в прибыльное дело. А я купила первые диоптрии (чтоб не косить) и поменяла мебель в мастерской… Да, хорошие воспоминанья…

– Ты меня слушаешь?

– Что? Нет. Предаюсь приятственным воспоминаньям.

– Да-а? – пропела баронесса мне в ответ. Потом склонилась и, чеканя звуки, тихо изложила. – Сильно надеюсь, не о Кохе. И даже пускай он выслал к маменьке на время свою стервь.

О, хобья сила!

– Значит, в курсе вся столица?

– А как же. Вчера на приеме у Курубы я болвану одному надавала веером по маковке за то, что он предлагал всем делать ставки на…

– Не надо! Мне даже знать не надо обо всем вот этом.

– Госпожа Эрментруда! Я освободилась! Милости к себе прошу!..

Здание главной галереи Куполграда было забавно схоже с детской пирамидой. Игрушкой такой деревянной из нескольких, насаженных на тонкий штырь частей. И чтоб обязательно вверху – фигурный колпачок… Сколько бываю здесь, понять, зачем там (наверху) закрепленный крепко флюгер, не могу. Вот и сегодня, как только спрыгнула с подножки экипажа, привычно голову вверх задрала. Но, ничего не видно. И не мне одной.

Нэо… Кто именно возьмется за мое сопровождение на выставку, понятия не имела. Уже облагороженная и всунутая в выходное бархатное платье с дерзким декольте, просто стояла в своей спальне у окна и ждала. Не кавалера от бюро, а нанятый заранее гномом экипаж (ведь, все равно, без кавалера от бюро передвижение любое невозможно). А Ситринг на подобные мероприятья не ходок. Ну, там история одна… Да водевиль сплошной! Причем, под двойственным названьем: «Несчастная любовь или Дурная кровь». У обоих! Помощника моего упрямого и дерзкой юной гномки, Милочки Ортпман. Я не рассказывала вам? Ну, если Ситринг сильно обозлит, в запале правды расскажу. Однако, не о том сейчас.

Стою я у окна и жду… Минуты через две внизу дверями хлопнул Бум. Остановился на ветру крыльца, вальяжно постоял, покачиваясь от носков на пятки, и дождался-таки дымки магподвала. Из дымки вышел он… Весь чернильно черный, в черных лакированных туфлях. Ну, черный хвост еще на голове в наличии. Правда, закрученный в пучок и оттого не особо у псевдо-онсаев наших местных модный. И вот стою я, глазею на него, пружинно-бодро поднимающегося на крыльцо, и думаю, что странно, о прекрасном… Да, хобья сила! Быстро подхватила юбку платья и бежать (к прекрасному, а то оно ворвется в спальню). И мы встретились не в ней! А на всем скаку и в повороте к лестничному спуску. Бамс! Да, Тикки, мериться со мной округлостями – полный «моветон». Потому что я именно грудью в Нэо мягко вмялась. В этот момент с какой-то дури промелькнули в голове мезитины слова: «Коль знал бы, где упасть, соломки б…

– …настелил.

А он застыл, вдруг. Неожиданно. Нет, до этого поймал меня в точно таком шальном, однако, на сей раз уже отскоке, и застыл. И в этом самом состоянии смотрел в мои глаза. Только туда. Да так тепло и нежно, что дыхание мое остановилось. А сердце завибрировало… так странно меленько. Ой, мамочка, законы жизни организма – в небо все летят! И кувыркаются. Так нам зачем тянуть с апофеозом?..

– Нет. Не сегодня. И не здесь.

– Эрми, о чем ты? – и столько в голосе этом густом досады неподдельной, что я едва ли не озвучила: «О чем – о чем?! Конечно же о поцелуе!».

– Я-я о сумочке. Я сумочку свою забыла.

А потом разворачиваться в теплых его объятьях и назад бежать. Но, не от боли. От желанья. Хобья сила…

Внутри «притона живописи и тщеславья» было шумно – мы опоздали на открытье. И выставка каноничного Со Лейто уже вовсю жила. А мое появление в традиционном блеске всей элитной пьяненькой толпы осталось чудно незаметным.

– Эрментруда!

– Самайра?

И я почти что выдала: «А ты зачем пришла?» Потому что подобные «бурленья трутней» баронесса не переносила. С ней вместе в нашу сторону к колонне пробирался незнакомый тощий господин в почтенной седине. И с лицом таким, что я на несколько мгновений засмотрелась. Как это объяснить толково?.. Попробую. Вы знаете, точнее, как много вы запечатлели в памяти за свою жизнь красиво-идеальных лиц? Немного? Потому что идеалы крайне скучны. Как круг по циркулю или прямая совершенно ровная. Но, стоит их хотя б чуть-чуть скосить, подмять, нарушить и… вы тогда обязательно зацепите вниманьем и запомните и лица эти и прямые (не прямые). Таков и незнакомец, пробирающийся к нам. С глубокими залысинами и объемным носом.С торчащими ушами и губами в ниточку кривую. Ну, а его глаза. В них одержимость. Словно человек вот только причастился в храме и готов на ратный бой. И я перед ним трусливо отступила. К плечу онсая. Напряженному плечу…

* * *

[1] По традиции Анкрима перед ночью любви девушка из клана оборотней (ворулей) дарила своему суженому ленту. Это было знаком согласия, кстати, и на помолвку тоже. Данная информация взята из книги «Пособие для начинающей королевы».

[2] Столицы Джингара, расположенной на побережье Моря радуг.

[3] Полуофициальное обращение к носительнице титула «баронесса».