ГЛАВА 13

в которой

в отцовском кабинете

задаются важные вопросы

и исследуются иллюзорные носы…

Наверное, все ж, у меня подруга есть. Самайра Чалз. Хотя мы редко с ней видимся и сплетни обсуждать при встречах нам некогда. Ну, а друзья?.. Мой гном – мой верный друг. А кто мне Нэо? Ой, я вас уверяю, точно уж не друг! Он не успел им стать. А вот успеет ли или судьба нас здраво разведет, особенно теперь… Тоскливо как-то. Но, мамочка моя, какое счастье – ты меня циничной родила! Иначе, я б уже нудно страдала от потери шанса быть влюбленной и до безобразия счастливой… Но, почему же так тоскливо-то на душе?! Тоска ведь не страданья?.. Нет. Конечно, нет.

– Нет, Эрми, я совсем не против, – и стать, и походка у вошедшего прямо от дверей такая горделиво-героическая.

– Ситринг, ты о чем?

Я с самого утра сегодня в одиночестве сидела в кабинете. Признаюсь, для встречи пафосных клиентов есть у меня официозно важный кабинет. Точнее, он – папин и им же обставленный давным-давно. Я лишь мольберт свой в этот приют антикварной помпезности перетащила. А вот сейчас он пустовал. Зато весь папин стол мелко пестрел разложенными каталогами, брошюрами и визитками со вчерашней выставки Со Лейто. Их два часа назад через посыльного передала Самайра Чалз. Подруга! Потому что лично мне под конец пребывания в здании главной галереи не совсем до сбора каталогов было. А после уличного рикошетного ревю [1], Нэо и вовсе утащил в холодный магподвал, который сразу на моем крыльце открылся. И там уже вальяжный Бум стоял и ждал… Он и сейчас еще у нас. Наверное… Эрментруда Христманн! Ты не к тому звуковому источнику прислушиваешься! Ухо направо поверни.

– Кх-ху. Так, Ситринг, ты о чем сейчас сказал?

– О клятве о неразглашении, Эрментруда.

Хобья сила! А ведь придется ее Нэо дать. И это – выход из… Моей тоски? Ну, для меня тоска, а для ассистента моего (судя по теперешней его героической физиономии после моего рассказа о вчерашнем), так явно, выход сразу маршем с того света. И самое последнее, что он без данной клятвы на этом свете так страшится лицезреть – лицо онсая со смертельным приговором в карих с искрами глазах… Я вспомнила! Я вспомнила, о чем вчера забыла!

– Ситринг! На клятву о неразглашении согласна полностью.

– О, уф-ф. Слава всем богам!

– У гномов нет богов. И-и знаешь… для расширения кругозора моего, нет, для тренировки твоей памяти на лица, опиши, будь добр, лицо онсая.

– Нашего? – усевшись в кресло, уточнил мой гном.

– Нет, среднестатистического. Нашего, конечно.

И в неспокойном предвкушении заерзала на стуле, сидя за столом. Ситринг сосредоточился, наморщил вечно бледный из-за шляпы лоб:

– Лицо его… не круглое. Овальное. А уши описать? Нет. Ну если что, они нормальные. Губы обычные. Да я на рот его никогда и не глядел. Глаза.., – и ненадолго замер. – Темные глаза. И в них как будто лучи от солнца. Как посмотришь… посмотришь…

– Ситринг?!

– Эрми! А что еще-то описать для расширенья твоего и тренировки моего?

А что еще? Пока всё в наших с гномом описаньях Нэо совпадает. И остается лишь:

– Цвет его кожи и форма носа. Ну, давай.

– Ага, – уже смекнув о тайной подоплеке всего действа, азартно хмыкнул гном. – Даю. Курносый и рябой. Не-ет! Рябой не как наша Мезита, а тусклее гораздо. И только вокруг носа… курносого. Его Мезита из-за этого и подкармливала самым вкусным. Говорила, что они с Нэо «ро-родичи по солнцу». Да, Эрми, ты чего? Ты помнишь, я вообще, когда его увидел там, в парке, и не подумал сразу, что он настоящий именно из-за его курносости. Ну, а потом ты про эти онсайские татуировки рассказала.

– Хобья сила… Ты понимаешь?

– Что?!

– Да не ори. Ты понимаешь, Ситринг, я Нэо вижу не таким, как вы.

– Он – баба?!

– Сам ты «моль в коклюшках»! Я про его лицо. И для меня оно другое. Без курносости и рябости. Обычный нос онсайский – прямой, и кожа без всякой пигментации.

– О-о! – сполз в кресло подскочивший, как от шпильки гном. – А чё это за патология такая?

– У меня? – устало поскребла я пальцем лоб. – Не знаю. Может, после лихоманки? Одна из моих переболевших одноклассниц вот теперь умеет левитировать во сне. И доктор в лазаретном изоляторе вещал, что всякое от вторжения в организм малоизученной заразы вероятно. Правда, вещал он маме, я подслушала тогда.

– Онсайские галлюцинации… А что? – ехидно выдал гном.

– Да ничего, – теперь уж я подпрыгнула со стула. – Подобное возможно только с крайне экзальтированной дамой.

– Или помешанной научно.

– Ситринг!

– Бо-ог с тобой!

Н-да… Видно витавшая в гномьей башке угроза жизни что-то там сломала.

И я уже открыла рот, чтоб ассистента своего к адекватности привлечь, как дверь в кабинет открылась… а моя гремучая тоска… и мне ударила в башку:

– Доброго дня, – и к хобу всякий этикет. – А мы тут…

– Договор с Тондю активно обсуждали. И я всё понял. И пошел тебя цитировать в двух экземплярах, но только в уединении сосредоточенно и у себя.

С-ситринг! Холера гномья! Дверь открыл и шмыгнул в коридорный сумрак… Матерь Божья. Онсай его с внимательным прищуром взглядом проводил:

– Он тоже в курсе?

– Угу, – вздохнуть, упереться попой в папин стол и… Да не могу я так! Да я даже вздыхать проникновенно толком не умею. – Нэо…

– Эрми, – одновременно оба в голос выдохнули мы. – Я очень рад, что судьба свела меня с тобой, с человеком, для которого родина моя не просто чуднАя клякса в карте Алантара. И понимаю, что заставил своими… недомолвками и сокрытием собственной личности страдать твой пытливый многогранный ум. Но, знай, я имел на это право. И причины. И могу поклясться, что эти причины не подразумевают политические гонения или криминал…

Он говорил, а я стояла и смотрела. Впервые так внимательно и без каких-то эмпиричных подоплек… Вот его красивые, но какие-то усталые глаза. Щетина легкая, над верхней губой у носа мелкий-мелкий прыщик. А в мочке уха левого виден прокол, но там отсутствует серьга. И еще, когда он говорит, он щурится на свет и взгляд его от этого становится сосредоточенным и строгим… Ну, а теперь его усталые глаза смеются:

– Эрми, ты слушаешь меня?

– Конечно! И… ну, да, – да что ж с моим хваленым «многогранным» языком? Хотя он ум имел в виду. – Мы тоже с Ситрингом хотим тебе поклясться.

– В чём?

– В неразглашении.

– Да? Я подумаю. И, скажи: что бы ты хотела обо мне узнать в первую очередь?

Онсай остановился в ярде от меня. Левая рука согнута в локте и убрана за спину. Правая с ладонью в кулаке прижата к животу. В ней должен находиться меч, поставленный на пол. Поза привычная для воина-онсая в ожидании… А у меня от этой странной силы и не менее странной красоты в уме сплошной сумбур. И я еще раз глянула в глаза онсая. Он ждет. И это тоже как-то очень-очень странно. Ну, Эрментруда Христманн, если ты не знаешь правильный, то задавай лишь самый важный, самый честный свой вопрос. Ну я его и задала:

– Я больше всего остального знать хочу: что в голове твоей. Какими знаниями нужно овладеть, чтоб стать таким… таким изобретателем. Ведь ты же – не обычный человек, потому что все обычные Юлапытов в воздух не запускают. И, наверняка, этот механизм – не первый, а есть еще всякие штучки, сложные с нашей обычной точки зрения, а с твоей они совсем просты. Но, все подчинены законам, которые подвластны лишь тебе. Нэо, так что в голове твоей? – сказала и оторопело замерла. Потому что Нэо… Он улыбался. Расслабленно и тихо, будто получил единственно возможный правильный… ответ. Но, я ведь задала вопрос?

– Нэо?

– Мой дед, Эрментруда, говорил: «Счастлив тот, кто интересен больше своего парадного наряда». По-вашему, данная фраза означает, что я интересен тебе больше собственной родины, исследованием которой ты увлечена.

– И ты… счастлив? – удивленно выдохнула я.

Онсай кивнул:

– Я очень близок к этому. А что касается изобретательских потуг, у меня были хорошие учителя, неиссякаемый манци и родительское поощренье. Всё это дорогого стоит для подростка, верящего в то, что «ручные чудеса» вполне реальны. Но, к сожалению, со временем приоритеты резко изменились, – невесело улыбнулся Нэо. – Сначала война за территории между родами, потом эпидемия, охватившая весь Тегом. Да ты сама об этом знаешь. Но, ты наверняка не знаешь о том, что правящий тогда род Цонган, пренебрегая древним властным постулатом «Стены – всё!», срочно отправил гонцов до Эйфу за лекарством. Единственным, что лечит на Алантаре янокару [2]. И гонцы расплатились за него засекреченным манци. Но, к тому моменту, как они вернулись, вымер почти весь род Цонган. В живых осталась лишь только Шим, младшая императорская дочь, да и та едва дышала. Но, ее спасли. И встал вопрос о смене власти в государстве. В нашем роду после войны и эпидемии самым старшим остался только я. После меня шел мой младший брат, Джэай. В других родах всё было еще хуже.

– Власть через брак, – пораженно уточнила я.

– А как иначе по Закону дома силы? – хмыкнул Нэо.

– И ты должен был жениться на Шим, чтобы занять престол, – потянувшись на цыпочках, заглянула я в онсайские глаза. Тот выгнул бровь:

– Конечно. Но, на ней женился мой любимый брат, Джэай.

– А ты отрекся от защиты рода и исчез, – развернулась я от Нэо.

Хобья сила! Поменять императорский престол на жизнь изгоя и свою научную мечту?.. А что? Вполне. И я бы поступила так, наверное, сама.

– О чем задумалась? – мне выдохнули сбоку прямо в ухо. И чувствую, что Нэо улыбается сейчас.

– Послушай, и у меня ведь есть к тебе один вопрос.

– Задавай, – судя по голосу, онсай немедля распрямился.

Я тоже невольно улыбнулась, обернувшись:

– Какова твоя цена? Я про тот случай, если мне придется отказываться от услуг бюро и вас с Жэко нанять.

– Моя цена? – мужчина напротив в такой мечтательной ухмылке, вдруг, расплылся. – Диоптрии твои.

– Что?!

– На время. Мне нужно их устройство для создания своих, но перемодулированных.

– Мои диоптрии, – пораженно повторила я. – Да я тебе их так отдам. Вторую пару и на время! – подняла вверх палец.

– Ты прекрасна!

– Но!

– Но? – наклонился ко мне Нэо. – Слушаю.

– После того, как я… потрогаю твой.., – хотела увесомить: «настоящий», но просто быстро выдохнула. – нос.

– Нос? – повторил за мной онсай. И что-то в его взгляде понимающее смысл невольно проскользнуло, однако лишь на миг. – Согласен. Начинай.

А что мне рассусоливать момент удачного стеченья обстоятельств? И я свой палец лихо ткнула Нэо прямо в лоб. Потом осторожно повела им по едва намеченным морщинам вниз. Мужчина, даже не дышал. Он наблюдал за мной с веселыми искринками в глазах. И видел, как меняется мой взгляд по мере собственного пальцепродвиженья… Хобья сила. Прямой он! Нос мужской, воистину, прямой. Наверняка и конопушки его такие же удачно иллюзорно «накладные».

– Эрми, ты ничего не хочешь мне сказать?

Это он так издевается? А может дело все ж в последствиях моей болезни? Кто б проконсультировал?

– Нет, Нэо. Нет. Конечно, нет.

– Как скажешь, Эрми. И нам пора на визит к господину меценату выдвигаться.

О, а я и забыла. Впервые за семь лет забыла про клиента. Ну, дела…

* * *

[1] Представление, в котором сочетаются музыка, танцы и скетчи.

[2] «Черную чуму» в общеалантарском обозначении этой заразной хвори. В Тегоме же она именовалась «чумой с гор», так как была занесена в империю пастухами, пасшими в горах Сегер овец.