ГЛАВА 15

в которой

собираются сундуки

и подводятся итоги…

– А потом… И всё.

– И всё?

– И всё!

– Ох, Эрми, что ж ты так груба? Никакого сострадания к калеке.

И вот так, во множественных гномьих причитаниях между гномьими страданиями – всё нынешнее утро. Да я бы в Бабикоф пешком уже ушла! И обвинения в черствости моей от вас излишни. Ситринга наш доктор подлечил еще вчера. Снял остаточное воздействие этой береднянской «дурман-травы» и подчистил ауру на предмет стиранья памяти. Гном помнит всё! Он липуче мстит. И я знаю две, по крайней мере, этому причины: моя утерянная боевая трость (ее под завалами найти не хватило времени и возможности, а у гнома после разборок с бандюками какая-то ненормальная страсть к ней объявилась), и тот факт, что Ситринг на соседской стриженной лужайке провалялся «целый хобский час» (не мое корявенькое выраженье). О, да! Наш сладко спящий гном на жарком солнышке сгорел. И теперь физиономия его мученическая, обмазанная густой сметаной, меня преследует. В пределах дома, разумеется:

– Я всё тебе уже подробно рассказала. Ситринг, что ещё?

– А, я вот не понял, – и в позу такую философски задумчивую встал («ножка в сторонке»), что со сметанным блеском на щеках, ну никак. Никак! – Нэо на самом деле ничего тебе не говорит?

– О чем?

Вот, три минуты стою у стеллажа в мастерской и думаю: «Оставить или брать? Оставить или…» Хобья сила! Ну зачем мне в Бабикоф тегомийский ритуальный глиняный сосуд? Точнее, его копия, изготовленная для моего дипломного проекта. Ну… я иногда ее пишу в акварели.

– Пять лет не трогала, а тут решила взять!

– А, знаешь, что? Иди-ка ты в-в… на кухню. Сметану свою освежи.

Гном так нахмурился, что стал похож на злодейского снеговика с глазами-угольками и отпавшим в битве носом. Страдалец.

– Без ответа не пойду.

– Какого ответа, Ситринг? – а, хоб с ним, с этим глиняным! – Если про инвольтацию мою, то не было еще меж нами разговора. Некогда. Как только вся стихия стихла, мы с Нэо выбрались из оружейной, а возле бывшего строения нас уже с радушьем встретил Прокурат. Одиннадцатая комтурия, та, что по колебаньям в куполе отслеживает магические всплески. Три рыцаря. И с ними мы проторчали целых полчаса. У меня тогда всего два желанья было: помыться и чтоб Кох, хотя б об этой н-неприятности, так скоро не узнал. А потом Прокурата еще прибавилось и они всю территорию оцепили напрочь. Под парадной дверью нашли распластанного, но живого господина, чтоб его, Тондю. А вот слуга, он, в общем, не нашелся. Живым.

– Понял. После встречи с Нэо.

Я глянула на гнома, примостившегося за столом. Вздохнула и решилась:

– Знаешь, Ситринг, мне кажется, что Прокурату известна личность Нэо. Тогда, у галереи, Кох об этом ясно дал понять. Да и вчера на развалинах… нас просто отпустили. Сняли показания, буквально на колене дали в них расписаться и всё.

– И всё.., – полез мой гном ко лбу, но вспомнил, глянул на свой палец. – Тьфу! Опять это твое «и всё»? Ну, знают они. Ну, а как иначе? Межгосударственная политика, персона уровня «чуть ли не император», к тому же настоящий император Тегома – брат родной. А ты знаешь, что брата его в Куполграде ждут давно? Я в Королевском банке когда был, при мне трепали про возможные в него вливанья. Именно со стороны Тегома после подписания «Пакта о дружбе денежных валют».

– Ну дела!

– А то! – авторитетно хмыкнул гном. – Так значит, было некогда.

– А то! – передразнила я этого зануду. – Мы всё, что надо подписали, Нэо сгреб спящего тебя… ой, прости, тебя, охраняющего головой портфель. Потом закинул нас обоих домой, а сам махнул доделывать какие-то дела. Здесь Бум остался. А к тебе наш доктор, господин Сажи, пришел. И вс…

– Да не всё еще! Как Нэо от этой дряни береднянской пробудился? Это ж сила!

– У дряни или Нэо? – едко уточнила я. – Откуда знать мне?

А вот здесь загвоздочка: примерно представляю. Но, надеюсь…

– У обоих.

– Уф-ф… Нэо пробудила я.

– Что, дотянулась и графином по башке?

– Да там и графина никакого не было. Я просто громко так кричала, когда меня тащили в коридор. И по коридору.

– Ты спасти себя звала? – и впервые за все утро сегодняшнее у ассистента моего заметно дрогнул голос. Ну и мне пришлось признаться:

– Нет, просила пробудиться. Сначала по имени. Потом, уже из коридора… В общем, это было один раз лишь, но очень громко и… «Фуфлыжник конопатый, хватит дрыхнуть». И надеюсь, что не этот текст онсая, как он говорит, «из омута позвал».

– Надейся!

Да этот гном сейчас надрывно, за живот схватившись, хохотал! Да где мой тубус, приготовленный в дорогу?

– Ситринг. Хобья сила!

– «Фуфлыжник конопатый»! Ой, я не могу!

– Доброго дня вам обоим. Эрментруда, ты готова?.. «Фуфлыжник конопатый»… По отдельности мне нравится. А вместе – смысла не вижу.

Признаюсь честно, у меня с юмором не очень.

Бу-бум.

– Ой. Всё-ё-ё.., – это мой тубус после слов онсая гному на ногу нечаянно упал.

В присутствии сосредоточенного сверх меры Нэо сборы наши пошли куда быстрей. Мезита, уже упаковавшая в сундук любимые свои кухонные «финтифлюшки» (магвзбивалку, кофемолку с вместительным кофейником, разнокалиберные медные тазы, чтобы варить варенье, да много что еще. Но, целую половину сундука занял молочный сепаратор с гнутой чашей [1]… Оказывается, он есть у нас!), так вот, она как раз сейчас рассматривала свой непомерно взбухший саквояж. И он от кухонного сундука совсем немного отличался по размеру. А всё почему? Подарочки родне! Мезита родом из деревни Бабикоф. И именно ее родня сейчас в нашей усадьбе там, на берегу вожделенного пруда, наводит грандиозный шмон. Уборку. А вы что подумали?.. Только я одна подумала?

– Нет, в нашу двуколку с Ивусей всё войдет.

Жэко, стоящий у кухонного дверного косяка, в руке с уже остывшей чашкой кофе, оптимистично хмыкнул:

– Да, нормально! Магией облегчим и закрепим. У вас – увеличенный багажный зад, – сказал и, вдруг, застыл от нехорошего кухаркиного прищура. Мы с Ивусей настороженно переглянулись. Я, сидя за столом с недоеденным омлетом, она – сворачивая на другом его конце пакет с бутербродами в дорогу. Ситринг со своей сметаной в крынке чуть в нее же не запрыгнул.

– Что у меня? – пророкотало прямо надо мной (мое же контролировали поедание). И сразу пролетели в голове меню на поминки и черпак. С присвистом так. А ведь Жэко останется в усадьбе жить вместе с нами. О-ой.

– Мезита, по всей видимости, речь о нанятой двуколке, – пришлось мне срочно встрять.

Всегда улыбчивый мужчина совершенно без улыбки шумно кашлянул:

– Да-а! У нее платформа сзади укреплена для сундуков, мешков…

– И безразмерных саквояжей, – гулко над самой крынкой выдал гном. – Скучать-то будете по мне?

Ну да, мы Ситринга с собою не берем. Он у нас «при главном штабе» (высказывание Нэо, не мое). Ответственный за весь почтовый пересыл и прочую, нагло подкинутую мной ему, рутину. Кроме экспертиз, естественно, которые я, кстати, все три закрыла, почему и был перенесен на следующий день отъезд.

Зато теперь во мне покой и тишина. И что странно, причины их анализировать, копаясь в собственной душе, мне лень… «В душе»? Почему «душе»? «Голове»! «Копаясь в голове». Так, глядишь и романтическими бреднями ее забью, как тряпочную куклу пахучими сушеными цветами. Хобья сила!

– Детонька, а ты чего застыла с вилкой на полпути, а? – судя по тону и тембру голоса, Мезита ни капли не поверила в конкурирующую повозкину платформу, однако, тему эту («месть» читай!), скрипя душою, отложила на потом. И вот опять же я про душу!

– Я уже наелась.

– Какое там?! Вся исхудала с этими передрягами нервозными. От женихов скоро попутным ветром отнесет.

– Чего? – и надо б мне уже серьезно возмутиться этой жениховской, странной даже для Мезиты, темой, но…

– Попутных женихов?

– О, Нэо, драгоценный! Давай-ка по-свойски в кухню мою заходи, за стол садись. Омлет уже простыл. Один лишь ты остался необхваченным.

– Омлетом, – не упустив момента, хмыкнул обгорелый гном. И со значением так скосился на меня.

Зачем? Я и сама уж вижу: точно, прикормила.

Для нас троих Жэко нашел высокий и открытый риф [2]. Блестяще-лакированный, просторный. И с такими тугими рессорами, что по нашим столичным, мелко замощенным мостовым, проезд, как плаванье или фланирующий полет. Так мы и «плыли» целых полчаса. Из трех предполагаемых на путь величиной в тридцать одну ухоженную трактовую милю. А тракт – Тайрильский. Он ведет прямехонько на юг. Туда, где розы сейчас и магнолия. А мы двумя повозками свернем к колокольчикам, ромашкам и крапиве… Тоже пахнут. А еще, там пруд.

– Ну, что, пожалуй, мы начнем? – Жэко, сидящий в аккурат напротив, улыбнулся, наконец, и руки, как перед карточной игрой, потер. Потом взглянул на Нэо, сидящего на моем сиденье слева.

– Эрми, Жэко, как Тоббиус. Он будет задавать тебе вопросы. Нужные.

– Да, только я – практик, – быстро согласился тот. – Давайте изначально посчитаем: сколько между всеми покушениями дней.

– Ну, давайте, – усаживаясь удобнее, я тоже согласилась увлеченно. – Самое первое… двадцать первого июня было. В кофейне. Второе, возле мастерской – двадцать девятого. Третье, то, что дома, уже в июле, двенадцатого числа. Ну, а последнее, вчера.

– Девятнадцатого июля, – протянул аналитик-практик. Та-ак… Семь, двенадцать и шесть дней. Пока не выпадаем из предполагаемой системы.

– Ау-м…

– Эрментруда, погодите. Давайте дальше поищем общее между четырьмя этими событиями в вашей жизни. Меня больше всего интересует эмоциональный фон. Отрицательный.

– Ругалась, нервничала? – удивленно уточнила я. И получила слаженный двойной кивок. – Ну-у… Вроде, окруженье было, как обычно. Дома.

– Ну, – хмыкнул Жэко. – Дом ваш – цитадель души. А внешнее окружение? Пусть и совсем случайное.

– Я за час до кофейни на суде показания давала. Зачитывала собственный отчет. И там скандал такой поднялся – муж с женой судился, – при воспоминании самопроизвольно сморщился мой нос. – А потом скандал устроила в самой кофейне госпожа Душка.

– Ясно, – милосердно свернул тему Нэо.

– Угу, – благодарно улыбнулась я. – Что было перед покушением вторым? Самое неприятное, пожалуй, сразу накануне. Почтовый экипаж сломался и уличный проезд собою перегородил. А там, на углу Ажурной, очень оживленно. Сгрудились в кучу пассажирские повозки, телега крытая с гусями в клетках… Крик гусей, человеческий многоголосый ор.Мы с Ситрингом всё это представленье обошли и разделились. Ну, а дальше вы знаете. Вы ведь знаете?

– Так точно, – хмыкнул Жэко. – Покушенье номер три.

– О, перед ним всего навалом было: суд тяжелый, драка возле таверны пригородной. Что вы так смотрите? Я просто мимо шла. Потом у меня преподаватель бывший прокуратский умер. Я на его похоронах ревела. И с очередной экспертизой поэтому не уложилась в срок. Да так, что сильно громко нервничал клиент. И только он свой натюрморт забрал, как – бац, взрыв и я качаюсь на каштане. Во-от… Ну, а дальше, вы сами знаете. Нэо, мы ведь вместе веселились.

– Всё верно, Эрми, – подтвердил с явной досадой он.

Аналитик-практик же наоборот, азартно подскочил на кожаном сиденье:

– Итак, итоги… Нестабильный эмоциональный фон. Причем, накануне покушений – его всплеск. Во время покушения – всегда вихреобразные воздушные потоки. Нэо, очередь твоя. Я, в принципе, согласен. Но, как вы Эрментруда, говорите? «Хобья сила!» Ни в жизнь бы сам не догадался. От обычной инвольтации здесь только ее мизерная часть.

– Значит, продолжим, – развернулся ко мне Нэо, – Эрми, всё нормально.

– А раньше ты говорил: «всё хорошо», – уведомила я.

Онсай на миг опешил:

– Хорошо всё будет. Очень даже, но сейчас послушай… Что значит «инвольтация». Зло с куклой восковой. В кукле – часть жертвы. Маленькая ее часть. Цель инвольтации – смерть или значительные поврежденья. Но, обычное классическое это зло легко прослеживается под куполом и быстро вычисляется его посыльник. Это – классическое зло… А я, по стечению обстоятельств, знаком с его береднянским вариантом под названьем «Коршун». Особенность этого вида инвольтации – невозможность разглядеть ее и в жертве, и в посыльнике. Она по действию похожа на стремительную птицу, кружащую над жертвой и набирающую силу для удара из внешней окружающей среды. И чем больше негатива вокруг жертвы, тем быстрее набирается убийственная сила. При этом количество попыток не ограничено, но нужно время для пополнения запаса перед очередным ударом.

– Она береднянская? – пискляво уточнила я.

– Да, – покачал головой онсай. Потом отвлекся на жужжащую у мужского уха пчелку. – Эрми, послушай, «Коршуна» выпестовали в Бередне. Это – да. Первоначально он использовался для политических убийств из-за тяжелого распознаванья. Позже ведьмы обнаглели.

– Ведьмы?

– Эрми, да. Западные ведьмы из Щилых предгорий. «Коршун» знают и используют только они. Твой «Коршун» сделан одной из ведьм. Она или работает по найму, или творит для себя любимой. Эрми, вспомни. Особенность западной ведьмы из Бередни – характерное родимое пятно.

– Родимое пятно? А где? – о, Матерь Божья, хобья сила!

– На лбу ее. Между бровей…

* * *

[1] Устройство для разделения (сепарирования) молока на сливки и обезжиренное молоко.

[2] Легкая четырехместная повозка со складывающейся вперед и назад крышей. Очень популярна в Анкриме.