ГЛАВА 18

в которой

уже очень хочется домой…

В газете «Ладмения. Будни» чуть больше года назад я прочитала одну статью. И она въедливо влезла в мою память, хоть и воспринялась как-то отстраненно. Неприемлемо. Вот! Неприемлемой по смыслу. «Женская театральная месть». И общими с театральной сценой оказались там лишь два ее выдающихся работника, не особо щепетильных в отношениях и репутациях (чужих и собственных). А краткий смысл: муж-пошаркун [1] изменил жене с актрисой, а жена, недолго думая, отомстила ему с артистом из той же местной труппы. И если первый из супругов «отряхнулся тихо и пошел» (высказывание от Мезиты), то вторая постаралась славно. То есть, с последующей беременностью и большим общественным скандалом. В общем, «отомстила». В первую очередь самой себе и своему, еще не рожденному, ребенку. Глупо и сильно!.. А если б за измену, да и не только за измену, мстила лично я?

Месть, выстроенная на обиде – блюдо энергетически затратное и массово взрывоопасное. Ее невозможно смастерить из эмоционально пресных компонентов. Так же, как нельзя приготовить, например, чидалийский «Драконий огонь» без перца острого и чеснока [2] – не обожжет как следует, в итоге, и не запомнится.

Но, так же точно действует и наказанье! Продуманное не кипящей от обиды, а холодной здравой головой. И в этом случае употребление «Драконьего огня» уже не подразумевает собою мстительную цель: «Хлебай – страдай!», а: «Запомни на всю жизнь свою – сие занятие опасно!». Не знаю, возможно, я, априори, не способна к женским разрушительным страстям, но второе (с наказаньем – назиданием) мне ближе. Так что, в личном моем варианте муж-изменник из «Женской театральной мести» в первую очередь остался бы ни с чем: без средств, жены и дома. Ну и (дополнение приятное) с позором. А на что еще нужна нам пресса и подруги верные?.. И зачем мне вспомнилась сейчас та старая статья?

– Мезита, а ты отчего расстроилась? Нэо мне не друг и не любовник. Да и если б было так? На конверте что написано? – и склонилась к нему с показным усердием в глазах. – «Дорогому Нэо от его верной подруги Тикки». Стандартные, замызганные с детства выражения: он ей дорог, а она ему верна.

– И драгоценна! – после пыхтения страстного взвилась моя кухарка. – Ведь сам всегда почтальона караулил у калитки. Только сегодня с дровами застопорился чего-то. И пропустил его!

«И пропустил»… Я ненароком вспомнила «Парк вдохновения» в день ежегодного забега. Красавицу в помидорно-красном платье и с точно такой же розой в распущенных романтично волосах. Ведь для него старалась – наряжалась. А иначе, прибежала бы на массовое состязанье вместе со своей сестрой смотреть. Ну, а потом та сцена в приемной «Розы». Онсай в вольготной позе и, прижавшая к груди пакетик со сладостями, Тикки сусликом застыла слишком рядом. А выражение лица у нее такое… благостное. Значит, точно, Нэо – «дорогой». Чрезвычайно дорог! Ну, а что касается меня… Вовремя вспомнила! В Тегоме, не во всех родах, но широко практикуют «уппитаса [3]».

Тем вечером из спаленки своей я больше так и не вышла. Сыскалась куча неотложных дел: носок для завтрашнего похода в лес заштопать (Ивусе с таким огромным домом некогда), ногти на руках обстричь и книжку, наконец-то, дочитать. А утром следующим поднялась для горожанки непривычно рано. Однако, деревенская рассветная роса всё равно успела и заблаговременно сошла.

За завтраком вместе со сладким творогом и булочками горячими меня поджидала новость «свежайшейшая» (нахваталась от родни Мезиты местечковых остроумных слов):

– Эрми, я в лес за малиной сегодня утром не смогу пойти. Давай, мы завтра…

– Нэо, не переживай! – и прицельным взглядом срочно через стол на распахнувшую для выражений рот Мезиту. – Мы вместе с Жэко сходим. Так ведь, Жэко?

– Совершенно верно.

– Ладно, – не менее прицельно глянул на нас с аналитиком по очереди, сидящий на другом конце стола, онсай.

– А-а, почему не сможешь? – все-таки не вытерпела Мезита и его спросила. Успела.

Нет, ну на самом деле странно. Нэо – мой охранник. Я – его приоритет без лишних слов. А тут: «Сегодня не смогу пойти». Возможно, дело в том, что я планировала еще вчера в этом малиннике устроить… О-ох. Долгожданно целоваться. Сладко и продолжительно. Малинник ведь.

– Я важных из столицы жду вестей. Эрми, прости, но, все-таки быть может, завтра…

– Нет-нет-нет! Раз ждешь, сиди и жди. А мы с Жэко пойдем. Зря что ли ты, Мезита столько тазиков с собой взяла? Так что, готовь самый большой. И нам с Жэко дай самые объемные корзины. Жэко?

– Мом-му… проглотил, наконец-то. Эрментруда, я наелся и уже готов!

– Доброго утречка всем! Эртруда, за малинкой мы идем? Я такое место знаю! Тайное. Бабушка Мезита, вот! Как ты и говорила вчера – успела, потому как рано встала.

На всякий случай подстраховалась моя кухарка, значит. А самое смешное – старалась она зря…

Усадьба наша, своей обширной буквой «П», зацепившаяся за пологий холм, стояла в стороне от скопления простых деревенских домиков. И задними воротцами отворялась сразу в молчаливый местный лес.Хотя, в детстве помню, мы с Берниной, матушкой Асютки, часто пугали друг друга байками про нежить, воющую там довольно громко. И лишь единожды нарвались на реальный полноценный мат. Но, то был дед Иллун всего, который, в силу своих древних лет, мордушки ставил не на речке Сом, что в целой миле от деревни, а на лесном стремительном ручье Зуйке. Ну и мордушку мы его тогда открыли. И рыбу выпустили из нее. Спасли от неминучей смерти! О, как же он вдогонку нам орал…

– А сколько тут ягодок! Место! Тайное! – ну, Асютка тоже тихим нравом, как выяснилось, не страдала.

А место это «тайное» – густой малинник у оврага за ручьем получила от матери своей по наследству, скорей всего. Но, я разочаровывать ребенка, принижая его значимость не стала. Зачем?

– Асюта, молодец. Нижние веточки – тебе, а верх – нам с Жэко. Собирай.

И открывательница тайных мест, радостно ойкнув, исчезла в зарослях малины. Лишь желтая ленточка в ее косе мелькала между веток иногда. Да слышались шлепки с последующим почесыванием. Хобьи комары! Зато какой здесь запах. Ммм. А сама малина сладкая и сочная, как… Бака ошита ты, Эрментруда Христманн.

– Кх-хм… Жэко, скажи, а ускорить накопительный процесс реально?

– Мом-мм, – судя по звукам, аналитик ягодки, смакуя, в это время уплетал. – Накопление отрицательной энергии? А что, жизнь деревенская уже успела надоесть?

– Дела! – и ведь не вру нисколько. Судя по корреспонденции, пересылаемой мне Ситрингом, дел подкопилось.

– Ну-у, – протянул сочувственно Жэко. – Нам нужен мощный выплеск. Я оглядываюсь пока по сторонам, да здесь тихо всё. Лепота сплошная. Свадьбу бы. Обычную деревенскую.

– Это с дракой?

– Эртруда, свадьбы будут все по осени! И с драками. Вон, выдавали Эмму, старшую сестру Ботильки за заезжего, так все за три дня передрались.

– Воот! – горячо воскликнул практик-аналитик. – Такую бы. И собирай потом в аркан вихре-потоки, перекидывай их ведьме и сюда ее, голубушку на воспитание тяни. За милу душу!

Шлёп!

– Эти хобьи комары!

Ох, верно, Мезита про «неправильное влияние на ребенка» мне вчера утром говорила.

Домой мы возвращались с корзинами через два с четвертью часа – у Жэко карманные часы (подарок сивермитиса Тинарры) всегда с собой. Да он и корзины наши полные сам нёс. А по дороге мы с такой же полной, но асюткиной, отчитались маме за ребенка. Нам предложили отобедать в гостях у Бернины и ее усатого учителя, но нелёгкая несла меня по улице домой-домой. Наверное, то – желание похвастаться своей добычей. Малина – разве не добыча? Нет? А что, если из леса?

– Мезит…

– У нас так и будут прежние отношения с тобою, Тикки. Ничего не изменится.

– Ох, Нэо. Так верить хочется тебе.

Вот дернул меня хоб пойти через парадную калитку! И ведь кроме Мезиты на крыльце никого больше из-за кустов акации не разглядела. Добытчица!

– О, госпожа Эрментруда и Жэко!

– Госпожа Кьёт! Радость-то какая. Нэо, пожалуйста, калитку нам открой.

После обеда, под сопровождение отдаленного ворчанья грома, прошел неспешно дождь. Намочил потемневшую вмиг черепицу на нашей старой крыше, словно напомнил ей былую яркую юность. Сбил пыль с деревьев и кустов, согнал на время с лужайки, под перевернутую лодку за калиткой, соседских пестрых кур. А гуси так и остались плавать между камышами на пруду. Им, бьющие с неба капли теплого дождя, вот нисколько не помеха. Конкуренты… Чтоб искупаться нам с Асюткой, приходилось этих птиц заблаговременно гонять. Или просить кого-то из мужчин поставить щит на воду… Хобья сила.

– Хочу домой.

Мне давно пора домой. Я по Ситрингу соскучилась. И ночь вторую снова плохо спится.

Я тихо прошла по длинным коридорам, ловя сквозь занавеси на окнах тени от луны. Луна сегодня полная почти. Плывет по небу, скрытая внизу редким полупрозрачным облаком. Как будто перед ночью поскакала по грязным деревенским лужам за компанию с детьми. И замаралась.

А на пороге кухни, вдруг, окончательно стемнело. Причина этого, приткнувшись к подоконнику, стояла неподвижно и перегораживала собой высокое окно:

– Эрми, я жду тебя.

– Ночью? Нэо, зачем?

– Поговорить, – сказал и оттолкнулся от окна. Беззвучно обогнул стоящий в центре стол и выдвинул мне стул из-под него. – Прошу, садись.

Сам рядом сел в пол оборота… Значит, будем говорить. Ну что ж. Хотела утром, а раз так, то…

– Начинай.

– Начинаю с главного… Ты нравишься мне, Эрментруда. И я не умею вот об этом говорить. Просто, ты заставляешь меня бесконтрольно улыбаться. И всё время думать о тебе, искать твои глаза. Ты для меня безусловно и во всем прекрасна. Но, я уверен, что веду себя с тобой неправильно. Хоть и вижу… видел, – мотнул мужчина головой, – что отклик есть в душе твоей. Точнее, он был. Эрми, что теперь не так?

Пусть это очень странно, но я видела сейчас отчетливо его лучистые глаза. Во тьме серебристо-лунной, когда протянутой руки своей не разглядеть, я видела его и всей душою ощущала. Но, рот открыла почему-то совершенно не о том:

– В сегодняшнем письме мне Ситринг переслал от вашего бюро сообщение о разрыве договора между нами. Причина не сообщается, но господин Иль четко дал понять, что неустойку мне не выплатит. Значит, – сдернув руку, перестала я нервно скрести по скатерти ногтем, – ты свободен. И ты, и Жэко… Нэо, я не понимаю, – и повернула к нему голову.

Мужчина, хмуро хмыкнув, надо мною резко встал:

– Вот же… Эрми, не думай об этом. Это – не твоя забота. И плохо, что ты узнала именно сейчас. Но, ничего не меняется.

– К-как не меняется?

– Уволиться из «Розы» была моя инициатива еще в день нашего отъезда сюда. Ну, а Жэко давно работает официально только на меня.

– А как же наш с тобой и Жэко новый договор? – задрала я голову.

– Мне казалось, Эрми, мы заранее уже договорились. Кстати, диоптрии твои сразу по возвращении верну.

– А-а Жэко?

– С Жэко рассчитаюсь сам. У нас счеты собственные с ним.

– Но, Нэо?

– Что, Эрми? Как бы ты ко мне не относилась, дело с ведьмой мы закончим.

Матерь Божья! И почему так трудно вы-го-ро… во-рить это имя мне сейчас?

– А Ти-кки?..

– Тикки? – замер Нэо. – По собственной инициативе мне магпочтой пересылает из Мышинска отчеты в письмах. Там мои люди под временным присмотром Тоббиаса сутками трудятся в производственном ангаре, – и наклонился, вдруг, ко мне. – Надо чуть-чуть совсем, совсем немного подождать, Эрми. И ты узнаешь всё.

– Там… твоя заветная мечта? – пропищала пораженно я.

Мужчина с совершенно сумасшедшей на лице улыбкой мне ответил:

– Да. Там – еще одна моя заветная мечта. А когда они объединятся…

– Хобья сила! – я подскочила с места, выгнувшись от соприкосновения дугой, но через миг оказалась уже подхваченной и на столе обеденном сидящей (вот не видит непотребства данного Мезита).

– А ты ведь так и не ответила мне, Эрми, что теперь не так?

– Да что «не так»? Ты сам подумай хорошо! – ну, он подумал. Долго так сопя. И обхватив меня руками. Я не выдержала первой. – У нас так и будут прежние отношения с тобою, Тикки. Ничего не изменится… Что?

– Я ничего не понял, Эрми.

– Ты серьезно?!

– Да, – кивнули мне. – Эта девочка переживала, что после моего увольнения наша дружба прекратится. Я знаю ее больше пяти лет. Она из ребенка превратилась в девушку при мне. И… Эрми? Ты плачешь сейчас или ты смеешься? Ответь.

Нет, вы представьте, как такое можно в жизни совмещать? Склонность к науке и идиотизм?

– Я.., – подняла я голову.

– Ты.., – обхватили мне ее ладонями своими нежно.

И страшный грохот, показалось, разбудил весь спящий ночью дом. Дверь на садовое крыльцо, долбанувшись об буфет, открылась. И в комнату ввалились двое, обхватившие друг друга жарко в стремленьи то ли убить, то ли в экстазе слиться.

– Ну, сделай это прямо здесь со мной, кобель!

– Р-р-гав! Моя любовь!

– О, рви меня, терзай! Мой оборотень анкримский!

– Тетя Джиса?..

* * *

[1] «Альфонс» на общеладменском обывательском.

[2] «Драконий огонь» в Чидалии готовится на основе оливкового масла с добавлением в него душицы, толченого чеснока и острого красного перца. Рецепт этой заправки взят из книги «Мир оранжевой акварелью».

[3] Многоженство.