ГЛАВА 19

в которой

женщины друг с другом одухотворенно ругаются,

а мужчины скучно договариваются…

Четверть часа спустя на той же самой, пострадавшей от выяснений и страстей деревенской кухне, мы трое сидели за столом. Пили чай. Хотя для некоторых неожиданно прибывших явно полезней был бы рассольчик или аптекарский сероватый порошок, в народе именуемый «Прозрел»… Или «Прострел»? Не помню точно. Знаю лишь, что его любят в Прокурате за снятие побочки от заклятия, повышающего тонус. Ну, якобы, под этим знаком сначала быстро и много бегаешь на службе, а потом ба-бах и как в дурном похмелье. И потому, когда, сидящий напротив мужчина, отлепил смуглую руку от своего морщинистого лба, и, кривясь достал из внутреннего кармана сюртука мятый пакетик из характерной полупрозрачной бумажки, я сразу же его узнала. Порошок, конечно. «Прозрел» или «Прострел». Что же касается внешних данных этого мужчины… Ну, тетя! Где ж ты, зануда скучная, его, такого… интересного нашла? Ведь явно чувствуется и характер, и порода. А вот возраста эта пара странная, пожалуй, что одного: «слегка за шестьдесят, ближе к семидесяти».

– Надо ж было так расстараться – шибануть, – со скрипучей хрипотцой произнес пришелец и, трясущимися руками развернув пакет, сыпанул порошок в уже остывший чай. – Дорогая?

– А? Что? – в отличие от своего горе-любовника, тетушка выглядела… сносно. Только румянец неестественно-яркий для этой вечно мрачной дамы при местном тусклом освещении блистал и отсвечивал. Поэтому, она лишь головой отрицательно качнула на протянутую мужскую кружку. – Ой, не надо, Гаврю… Гаврии…Кх-х!

– Ой-ё-ё.

– Прости. Эрментруда, племянница, представляю тебе и… всем присутствующим здесь, – два быстрых робких взгляда: на хмурую Мезиту у побитого буфета и Нэо, прислонившегося плечом к дверному косяку. – Мой… друг, Гордий Гавриил.

– Очень п-приятно, – с улыбкой глядя на мужчину, процедила я, едва не заменив в оценке происходящего благопристойное «приятно» на непритворное «занятно».

Тетя Джиса, забыв о смущенье, тут же встрепенулась:

– А вот и ты, Трутруша, представь нам сейчас этого незнакомого молодого человека, – и новый, теперь вполне открытый взгляд, на Нэо у двери, а потом вновь на меня. И на мой веселенький ночной, едва запахнутый халат.

Рука моя сама непроизвольно дернулась к запАху на груди:

– Не называйте меня «Трутрушей», тетя. Сколько раз я вас просила?

– Ах, да. Ты ж выросла у нас.

– Конечно. Ходить научилась, не сшибая мебель и дверные косяки, – женщина, ошалело выпучив глаза, вмиг подскочила. Я же не рискнула дожидаться. – Кстати! – и палец указующий свой вздернула. – Вот здесь у вас помада размазана. И вот тут на подбородке и щеке. А еще…

– Эрментруда?!

– Да, тетя Джиса? Будут еще какие-нибудь наставнические замечания? Советы от мудрой женщины? Угрозы письмами моим родителям?

– Племянница?!

– Что, тетушка?.. А я ведь поняла! Это сейчас была организованная проверка моей нравственности. Ночной дозор! С душой и с огоньком! И часто вы подобное устраиваете в родовом гнезде?

– Бабка Перлита говорила: свет нынче летом в окошках тутошних периодически горит. А я ведь думала, бродяги какие заползают. Капканов при отъезде наставить собиралась.

– Мезита! – грозно выдохнула тетя Джиса.

– А чо? А чо? – ехидно хмыкнула моя кухарка. Ой, не простит она надтреснуто-поруганный буфет. Его мезитин дед еще когда-то тщательно строгал и собирал.

– Да как ты смеешь?!

– Не кричите на мою кухарку!

Хобья сила. В следующие секунды в определенной последовательности кое-что произошло: за дверью, распахнутою в темный коридор, послышалось приглушенное хихиканье Ивуси, господин Гордий с громогласно хриплым «Дорогая!» огрел рукою по едва не подскочившему в ответ столу и теплые ладони Нэо опустились мне на плечи. Палец одной из них тут же скользнул к седьмому позвонку и мягко надавив, вернулся на плечо. Я в глубоком потрясении выдохнула. Нэо надо мной стремительно склонился:

– Прости, – шепнул на ухо. – И просто посиди пока. Нэо, друг Эрментруды.

– Ну что ж, будем знакомы, Нэо. Гавриил, – пожали друг другу через стол мужчины руки. – Садись с нами. Чего отказывался-то от чая, – хмыкнул Гавриил и сам первым после церемонии рукопожатья сел. – Мезита, голубушка, а плесни-ка нам зараз обоим чаю.

– Может, наливочки? – косясь на тетку, благодушно уточнила та. – Сливовой или яблочной?

– Ну, неет, – ответили ей слаженно двумя мужскими голосами.

– А чем это ты меня прямо у двери так хлебосольно шибанул? – вопрос от гостя ночного к Нэо прозвучал хоть вкрадчиво, но с уважением.

И онсай ему ответил честно:

– Знак здравости ума. Укороченный.

– Ну-у, я так и знал, – сверкнув глазами, хмыкнул визитер. – Подруге моей – как и положено. А мне, на всякий случай лишь спьяненье снял. Польстил силе угрозы. Щедро благодарен.

– Уровень шестой по шкале Прохота, – хладнокровно выдал Нэо.

– Ух, ты, – сползла улыбка с морщинистого лица гостя. – Значит, не польстил. А точно вычислил. И раз у нас такой теперь… душевный разговор, то и мне есть, чем поделиться с вами… Причина, по которой нас из подвала в лес здешний вместо спальни отнесло в четком сбое энергетического поля над объектом.

Нео, сидящий рядом, дернул бровью:

– Днем еще изменений не было, – и, развернувшись, склонился надо мной, – Эрми, позволь взглянуть.

А я бы вот многое себе позволила! Потому что, до сих пор, начиная с легкого нажатия на позвонок, сидела бабой на разгоряченном чайнике. Молчаливой такой, покладистой и преисполненной жара, но внутри! Пока внутри. Потому что, какого хоба… Хе-х. Тетушка, однако, тоже благодатью не сияла. Но, она хоть двигалась! На стуле ёрзала и с молчаливым остервененьем булочку жевала. Так на чем я там остановилась?.. Какого хоба?!

– Какая цацка интересная. Персональная контроль-шкала?

– Ну, да, – разглядывая мой, вытянутый из-под халата потемневший амулет, отстраненно произнес онсай. Он был сейчас так близко, что прядью волос своих жестких цеплял мой нос. Я лишь поэтому его наморщила. И, вдруг, замерла под немигающим онсайским взглядом. – И, между нами, всё опять не так.

Какая мысль просветленная! В следующий миг я выдохнула так вдохновенно громко, что даже не заметила собственной руки, усердно трущей нос. Я снова двигаюсь и звуки издаю!.. Однако, разберемся с этим после. А сейчас:

– Скажите, господин Гордий…

– Зови, дитя, меня просто Гавриилом, – покровительственно-добродушно хмыкнул гость.

– Ну, хорошо. Гавриил, откуда вы? Я не про адрес проживания.

– Про службу, – оглядел он нас, напомнив собой героя-сказителя из одного спектакля в столице. Там он точно так вначале заголовок пафосно произносил, потом делал паузу на осмысление и начинал вещать… С упоением, минут на тридцать. Время дальнейшее показало, что сходство то до неприличия сильно. – Я из Прокурата. Сейчас в отставке, но в течение пятидесяти трех лет – ведущий прокуратский некромант. Мы с легендарным Глебом Анчаровым [1] однокурсники, однако он, в основном, на нашу королевскую канцелярию лабал, а я, значит, на закон с расплатой. Вот такие вот минувшие дела. А что касается вашего случая, был у меня лет двадцать пять назад прецедент.Отправили в дружественную Бередню помогать в раскрытии убийства их главного государева казначея. Долго мы бились тогда, ага. Пока не натолкнулись на аналогичный сбой энергетического поля над дворцом. И кое-что летало там, контролируя пространство. А потом как закрутилось: жена казначея вспомнила, что в мужниной родне мелькала пара тёток с пятнами на лбу. Бередня ж маленькое государство и два с одним сложить, да обчертить кружочком остальной весь род – задача пфук! Там, как у гномов – почти все друг друга знают. Ну, а кого не знают, тот вообще не гном. Мы вышли на тех тёток, раздухарили весь процесс и, в итоге, их волной приволокли. А позже уже выяснилось, что из-за завещания какой-то их бабки все это случилось. Убирали лишних наследников, в общем, и ведьмы обшептали зараз всю казначееву семью. Поэтому и после первой смерти энергетика не изменилась. А набирала силы для повторного броска. А называлась эта дрянь чисто береднянская – «Коршун».

– Хобья сила.

– Племянница?!

И обе с тетушкой скоро скосились на соседствующих за столом мужчин.

– Она и есть, – засмеялся хрипло пришлый некромант. – Ну, а вот в этом доме, – и взгляд его захолодел, – цель – ты, дитя. Тебя курва дикая приговорила. Иначе, не висела бы на тебе шкала и не закрыта была б ты защитой рода, как ваза хрустальная в цельном коробе для перевозки. Защитой рода чужого, кстати. Дюже сильного, – и глянул на онсая. – Твоего?

Тот через паузу кивнул. А я, наплевав на предшествующие претензии, уже открыла рот, чтоб высказать Нэо свое недоуменье, удивленье и смущенье (в очередности не определилась), как в кухне появилось новое действующее лицо. С всклокоченными ночными волосами, но с улыбкой обычной солнечной своей:

– Простите, что подслушал. Ну, дела! Жэко – коллега Нэо. И здесь по долгу службы для охраны Эрментруды. Госпожа?!

– Джиса Эрсель, – манерно выдавила тетя.

– Гавриил Гордий, – поднялся с места некромант. – Мезита?

– Да поняла я уж, садитесь все. Кому еще чаю налить?

– Мне, пожалуйста.

– И мне, будь так любезна.

– Плесни до края.

– Благодарю, Мезита. Ну, дела! А я вот… я вот, благодарю, Мезита.

– И вот эти булки! – тарелка с прискоками перетащилась по скатерти от тетушки моей под нос Жэко. – Ешь!

– Благодарю. И-и я спросить хотел у вас, Гавриил, что значит: «раздухарили весь процесс»? Точнее, меня способ ваш интересует.

– Как мы птичку хищную ту к броску подстегнули?

– Да!

– А как некроманты это делают? – сощурился мужчина.

Кухарка моя с тетушкой перекрестились махом. Мне, отчего-то, тоже повторить за ними захотелось. Нэо подался над столом вперед, а Жэко выговорил с придыханием:

– Подняли кладбище?

– Хватило и духа разозлить неупокоенного одного, – произнес этот с-сказитель и, вдруг, рассмеялся. Но, не по-театральному, зловеще, а беспечно так и неожиданно светло. И не захочешь, залюбуешься.

И все же, тетушка, где ж ты его, такого интересного, нашла?!

– Неупокоенного духа? – повторил онсай. И кухня наша через мгновение стремительно затихла.

– Был там один, – проговорил спокойно некромант. – Повешенный ворами в ближнем парке. С ним и почудили.

– Мезита?

– Что, Нэо, мальчик мой? Ты про тутошние неспокойные места?

– Про них, – кивнул онсай.

Кухарка моя качнулась на своем любимом троне-стуле:

– Есть. На противоположном берегу пруда. Его видно с нашей лестницы к воде. И, детонька, ты помнить ведь о нем должна.

– Заброшенный дом вдовы Колиты?

– Он самый.

– Интересно, – протянул с улыбкой некромант. – Завтра наведаюсь туда.

– Спасибо, – выдохнули мы одновременно, как ни странно, с теткой.

– Я с вами, – откинулся на спинку стула Нэо.

– И я! – смахнув со щетины крошки от булки, выкрикнул Жэко.

– Герои, – и не надоело горничной моей в коридоре в полном одиночестве торчать?..

* * *

[1] Некромант Глеб Анчаров – сквозной и не совсем второстепенный персонаж в шести историях из цикла «Ладмения и иже с ней». По годичной хронологии впервые, еще студентом-дипломником, появляется в «Сотой бусине».