ГЛАВА 20

в которой

рассказываются страшные истории

и сны интересные неромантичным героиням снятся…

Один лишь год деревня Бабикоф с той самой поры, как умерла скандальная вдова и пожила спокойно. И не сказать, что страсти вокруг заброшенного серого домика на берегу Зеркального пруда кипели. Нет! Здесь уместней употребить слово «шипели». Ну, и «пенились» еще. Туманом ранним, странным, скрипом ставен кривых в полное безветрие и звуками, похожими на разговоры змей. Болтливых страшных змей. Они, эти разговоры, временами плыли, расплывались над водой до самых дальних противоположных камышей. В те дни у пруда даже самые жадные до рыбалки люди не сидели. И гуси, сбиваясь в стайки, с недовольным высокомерным гоготанием вылазили на берег и, отряхивая свои гузаки, шли домой во двор. Ну, да. Только в такие дни эти гады пернатые про свои дворы и вспоминали.

А так, всё относительно спокойно было в деревне Бабикоф. Лишь однажды непутевый младший брат кузнеца Имрина, будучи нетрезвым, поспорил, что дойдет до того дома. Мало того, переночует в нем. И… по большому счету, спор он выиграл – переночевал. Сначала вся улица смотрела, как этот молодец, ярко окрашенный закатным солнцем, идет в сторону пруда, с подушкой под локтем и физиономией обреченно-горделивой. А потом, наутро опять те же самые свидетели уже провожали в противоположную сторону подводу, на которой, под чьим-то стертым покрывалом, он лежал. Вперед ногами. И без подушки. Пропала она. А, может, и не искали вовсе.

Что же касается самОй главной героини, история о ней трагизмом особенным тоже не мерцала и не клубилась зловещими дымами всякими. Ну, да. Наличествовала такая, не очень умная и не совсем красивая девица Колита в соседней Вожкедель. Ну, посватал ее местный бабикофский егерь. Так не пожили они семейной парой толком. То есть, долго. Егеря вскоре задрал медведь. И в одиночестве Колита тоже долго не скучала. Гостиницу она там у себя на берегу открыла или просто хлебосольный для мужчин- путешественников дом, не знаю. Но, молва о том веселом и шумном месте регулярными волнами накатывала на Бабикоф и всю деревню, до самых ее распоследних огородов, бередила. Да что говорить, даже Прокурат туда, в тот домик приезжал. По вызову! Три или четыре раза. А потом всё стихло. И гостеприимную хозяйку с превеликим удивлением в собственном погребе нашли. Мертвой. И, что самое въедливо-пакостное в этой истории о неспокойном бабикофском месте – беременной она тогда была… Такая вот страшилка местная. Ее сегодня ночью нам с интонацией и глазами, строго соответствующими жанру, Мезита рассказала. Но, то было ночью. А теперь…

Теперь просто ответьте: что может быть романтичнее сиденья у воды? Когда вы и мужчина – на прогретых солнцем каменных ступенях. Да так близко друг к другу, что постоянно касаетесь плечами. Не случайно! И вас при этом ни разу не разнесло по сторонам «заклятьем добродетельного этикета» (кстати, такого нет). А под ногами вашими, вытянутыми, тихо плещется прозрачная и теплая вода. И ног мужских, босых и длинных она почти касается, почти ласкает. С боков от лестницы шумит под ветром реденький камыш. И кувшинки топорщатся на ряби водной сочными блестящими боками. Но, всё это мужчину рядом с вами не волнует. Он поправляет на голове соломенную шляпу с широченными драными полями. Жутко смешную (где Мезита ее нашла, в каком чулане?) Однако, под этой шляпой – рассеянная дырками, но тень. И почему бы не воспользоваться? Не наклонить аккуратно голову свою к… ну, вы поняли, к чему приткнута голова моя. Тем не менее, вопрос был четким: что может быть романтичнее сиденья у воды? Правильно! Лишь милый и сердечный диалог между двумя на этом самом месте. Но! Я – не романтична. Меня, в общем-то, на сиденье только и хватило. А диалог… Да сами посудите:

– Нэо, скажи мне честно, я – Юлапыт?

Мужчина на секунду замер, будто сравнивая нас в уме по главным пунктам. И осторожно так ответил:

– Неет. Конечно, нет. А в чем смысл вопроса, Эрми?

– В том, что если «нет», то вырубать меня, как Юлапыт нельзя.

– Я… не…

Он, да. И я прекрасно понимала, в чем у нас конфликт – в историческом воспитании. Потому как в патриархальном Тегоме любая женщина: товар, трофей, сокровище, обуза и объект отдачи долга. Что в этом списке подчеркнуть, как «Эрментруда Христманн»? И то подчеркивание выйдет чисто номинальным. Потому что, всё равно, для каждого из этих пунктов мужчина в Тегоме – нерушимый узаконенный авторитет. Тем более, онсай! Онсай, вообще, почти-что бог.

– Понятно, – а что еще осталось мне, как не вздохнуть?

Но, мой личный тегомиец, тряхнув нечаянно моей приткнутой к нему головой, вдруг, хмыкнул:

– Я не нашел альтернативы.

– Чему? – наморщила я нос.

– Поступку. «Ясотатти» – нежное касание. Его используют в начале разминания или растирания мышц туловища. Человек ослабевает и воспринимает прикосновения к себе, как…

– Норму? – встрепенулась я, отлепившись от онсайского плеча и в тот же миг сощурилась от солнца. – Неизбежный допуск. У вас прикосновение к чужому телу – сокровенный акт.

– Да, – кивнув, улыбнулся мне мужчина. – Надо было сказать тебе какие-то слова, чтоб успокоить. Но, я не уверен в их значимости для тебя. Тем более в такой момент.

О, да! «Момент» был, что надо. Ведь ни на кого в этом мире огромном я не реагирую так агрессивно, как на собственную тетку. Мы будто обе друг для друга – «возбудители хладнокровия глубин». И как же стыдно. Тем более, когда онсай сейчас сидит такой спокойный. Он даже беспомощность собственную риторическую описывает, как обычный факт: ну да, мол, если б мог и был уверен – убедил. А так, нажал и вырубил на время. И я ведь успокоилась на самом деле. Да, хобья сила!

– Нэо, больше так не делай. И… прости.

– За что? – вскинул он брови.

– За сцену безобразную. Вообще-то я уравновешенная. И выдержанная.

– Эрми, ты – прекрасна, – сказал и засмеялся. По-доброму так и чисто, с прищуром глядя мне в глаза.

Ну, а я смутилась снова. И спрятала лицо, уткнувшись лбом в его плечо:

– Я так прекрасна, что… ваза. Нэо, покажи мне свою ладонь.

– Которую? – удивленно уточнили у меня.

А которую мне надо?

– Да, любую. У тебя ведь обереги настоящие на них?

– Настоящие родовые, – сказал он и, вдруг, улыбаться прекратил. Лишь протянул ко мне свою ладошку левую.

Я ухватилась за нее обеими руками. Сначала так уверенно и даже нагло, под порывом ужасающей своей догадки, а потом опомнилась. И положив мужскую руку на колени, ее перевернула. Гораздо аккуратнее уже. Таак… Какая кожа светлая, но грубая. А пальцы настоящей аристократической длины. И ногти на них подстрижены. На безымянном заусенка. Воспалилась. Шрам старый белой ниточкой пересекает всю ладонь… Я замерла, представляя, какой он был вначале, этот длинный шрам. Страшный! И тут Нэо осторожно зажал между своими пальцами мой любопытный. Хоб возьми! Онсайский оберег!.. Между большим его и указательным на внешней стороне ладони – круг-тату с традиционным квадратом в центре. А в нем – символы. Тоже четыре. Но, лишь один из них мерцал сейчас.

– Я понимаю только два, – сказала и с вопросом повернулась к Нэо. – «Жизнь» и «Здоровье».

Тот, вновь кивнул:

– А третий – «Честь».

– А четвертый? Четвертый символ, Нэо?.. Нэо?

– Субете га атаераре.

– «Всё отдано», – перевела я, поперхнувшись собственной слюной. – И отдано всё мне. Здоровье, жизнь и честь. За что?

– Ты знаешь, – сжав в своей ладони мои руки, хмыкнул он. – онсаю подобные вопросы не задаются… Ну, согласен, пафосно. Однако, Эрми, так надо именно сейчас.

– Так надо, – повторила, вновь уткнувшись лбом в онсайское плечо. – А когда не надо уже будет, всё к тебе вернется?

– Конечно.

– Уф-ф-ф, – вздохнула я прочувствованно. – «Онсай каждый день начинает свой с мысли о смерти достойной».

– Ты читала эту книгу? – шутливо уточнил, дыша в мою макушку Нэо. – Как же ее?.. «Легенда о манци», авторства Колоберди.

– Ну, а что такого? – проворчала я. – Да ее весь Бетан перечитал. А автор, кстати, долго жил у вас. Он врун?

– Ну, как тебе сказать? Есть кое-что похожее на правду, есть описания интересные и объясняются они вполне логично для вашего обывательского восприятия. А есть смешные выдержки.

– Нэо, не тяни, – дернула я руками в онсайской крепкой хватке.

Тот на миг всего задумался:

– Румяна. Эрми, румяна у онсаев по карманам,«дабы замазать бледность от потери крови при ранении».

– И что?

– Боюсь пройтись обутым по романтическому образу тегомийского онсая, но пользуемся мы румянами лишь в исключительных ситуациях.

– А ранение к таковым, – моментально взвилась я. – не относится?

– Увы, – улыбнулся Нэо.

– А что ж тогда? – склонила я набок голову.

– Визит к императору с похмелья. Вот тогда.

– Чего?! – пораженно пропищала я.

– Ты мне не веришь? – беззаботно возразил мужчина.

Я поглядела в его честные лучистые глаза, которые сейчас смотрели на меня с весьма насмешливым, но доверительным прищуром… Хобья сила. Да, конечно…

– Верю, Нэо.

И что мне в голову ударило с ним спорить по таким делам? Солнце, наверное. Вернусь немедленно в тенёк на крепкое онсайское плечо…

Примерно через… затрудняюсь просчитать, меня в сиденье нашем с Нэо разморило. Нет, я сначала еще хлопала глазами и вздыхала, прокручивая в памяти своей минувшую забористую ночь. А Нэо рядом так и вовсе замер. Ну, конечно. При его то особой береднянской технике сна. Этой «койспаве»… Интересно, как название переводится?.. Наверное, что-то совсем простое. Незамысове… вова… тое… Легчайшее касание моих коленей теплым ветерком. И он словно их окутал, а окутав, приподнял и перенес. Потом коснулся спины, плеча моего. И подбородка. А дальше… легкий нежный поцелуй. Чужие губы, теплые и мягкие встречаются с моими. А через миг их невозможно разделить. И есть один, только один бездонный, сладкий и зовущий в себя омут… И кажется, я застонала. А затем очнулась. Последнее, что промелькнуло мимо моих замутненных страстью глаз – веревка. Тонкая такая и алая веревка, привязанная к мужскому крепкому запястью.

– Хрен их разберет!

– Чего?

Мы с Нэо оба дернулись, порывом просыпаясь. Некромант, торчащий сзади и выше на ступенях, уводящих в пруд, качнулся:

– Гляньте на гусей.

– Они уходят, – выдохнул онсай.

Он уже встал, подтянув за собою и меня, чтоб лучше виделось. А виделось, действительно, шальное. Гуси, столпившись левее у песчаного клочка меж камышей, вылазили в развалочку на берег.

– Хобья сила.

– Она самая, – с прищуром перевел некромант свой взгляд на дальний серый дом. – Так, значит. В первый день полнолуния. Банально.

– А-а…

– А тебе пока сидеть и ждать, дитя, – с пониманьем подмигнули мне. – Нэо придет и приведет на нужную полянку. Мы уже место выбрали хорошее. Нейтральное. А я.., – еще один прицельный взгляд на дом вдовы. – Пора. Собираюсь и пошёл… Пора…