ГЛАВА 21

в которой

птички послушные летают,

а вот у остальных не получается…

День, кажется, тащился бесконечно.

Помню, мы с Берниной в детстве игрались с гусеницами. Большими, жирными. Сбивали их с листов капусты в огороде (на капусте именно самые норовистые и водятся). Посвящали в ускоренном порядке в рыцарей и заставляли скакать, то есть ползти на подвиг по старому треснутому желобу от водостока, что стабильно нарекался «героическим путем». Так вот, пока они зигзагами ползли, мы успевали и поесть, и искупаться и сбегать на другой конец деревни по делам… К чему весь этот странный всплеск сознания?..А! Мой день в ожидании важного события тащился, как «гусеница-рыцарь». Однако, развлечение, все же было. После того как Нэо, чмокнув меня в нос (без спроса!) ушел вслед за господином Гордием. Было это развлечение в единственном числе, зато, какое!

Но, что обидно – знали все! Все, кроме меня. Ну, и в занятом господине некроманте я, пожалуй, еще не уверена. А так… да, даже тетушка, брюзжащая со скамьи в тенёчке о падениях морали среди молодежи, знала. Только я убеждена была, что брюзжание сие – в мой адрес. Потому что именно в описанный момент онсай меня как раз развернул от дома и поцеловал. В нос. Развернул, как оказалось, от зрелища «Благословление на бой». Да что там мои «гусеницы-рыцари» из детства? Жэко – наш настоящий рыцарь, омываемый слезами дамскими. А Ивуся – дама. Вот так они и вышли оба на садовое крыльцо: одна в слезах-соплях, другой – взлохмаченный и с распухшими «благословенными» губами. А тут какой-то непорочный нос! К тому же, сморщенный от солнца. Хобья сила!.. Да я завидую?.. Да, я завидую! И как невовремя тогда сбежал к пруду не охваченный благословением онсай. И… хватит. Достаточно. Пора, все-таки, переходить к неизбежному описанию того «события». Пора…

Пока мы в сумерках, прохладных и размытых шагали с Нэо друг за другом по лесу, стояла тишь такая, что любой треск ветки под ногами или скрип древесного ствола казался громогласным вскриком. Я себя так «накрутила». Это – выражение Мезиты. Она их много выражала, когда поила меня чаем с травками. И порывалась с нами двинуть. Тоже мне, «гусеница-рыцарь» еще одна. В общем, мы с Нэо ее, конечно же, не взяли. А теперь друг за другом молчаливо шли в сторону тоже притихшего пруда. Кстати:

– А почему же именно ту…

– Эрми, я хотел ска… – наши слова прозвучали одновременно и, кажется, обоих окунули в ступор. – Ты хотела спросить про выбор места? – качнув головой, проговорил онсай.

– Да, – согласно закивала я в ответ. – Да-да.

– Нейтральная энергетическая зона, Эрми. Что это такое?

– Да.

– В нашем случае территория, где сила «Коршуна» не имеет шанса подпитаться, но и вредить ему среда не в силах.

– Как в Куполграде? – сглотнула я слюну.

– Совершенно верно… Эрми?

– Что?

– Все будет хорошо.

– Заклятье веры, – улыбнулась я. – Я тебе верю, Нэо.

Фраза эта прозвучала для меня самой с каким-то странным, но важным, пожалуй, самым важным в моей жизни смыслом. «Верю». Я этому мужчине верю. И в вере этой, как в шкатулке, есть столько сокровенно-тайного. А мне его не жалко! Нет! Это – впервые и слишком ненормально для Эрментруды Христманн, но не жалко. Для одного лишь человека мне шкатулки той не жалко. Для одного лишь – для него.

– Держись за мной.

– Что? – оторопело выдохнула я.

Онсай, неотрывно глядя мне за спину, плавно покачнулся:

– Чтоб не случилось, Эрми, всегда держись за мной, – и перевел свой взгляд на мой контрольный амулет, висящий на груди.

Как только мы определились с датой и временем события, я прятать его от глаз посторонних перестала. И сама сейчас взглянула… темный. Хрусталь весь темный. Будто бы чернилами заполнен до краев. И когда успел так кардинально измениться?

– Пришли?! Сюда идите. Эрми – в пентаграмму вон там на песке. Нэо, ты – рядом с девочкой. Жэко, взмахну рукой и шустро камень доставай. Сначала птичку за ее хозяйкою отправим, а потом я призрака словлю. Иначе местные не простят. Поняли меня?.. Тогда Святой Киприан [1] нам всем заместо лампы! Начали, отроки!

И действо началось. Поляна, левым боком выходящая к пруду, была сейчас светлее, чем притихший сумеречный лес. Но, даже так я со своей позиции наблюдала происходящее весьма размытым. Возможно, из-за собственного остолбенения. Не из-за страха. Я ведь Нэо верю. И птицу, ворвавшуюся в небо над поляной, я узрела… Хобья сила! «Коршун» носился, ударяясь в гудящий купол от пентаграммы надо мной, лишь только росчерком или вернее смазанной чертой. И он всё бился – бился – бился, содрогая этот купол.

А некромант читал чуть в стороне речитативом с хмурой хрипотцой. И так это естественно смотрелось, даже уныло повседневно, что я оторвала всё свое внимание от птицы. Ни пасов рук вам некромантских, ни драматичных подвываний, вхожих в антураж. Однако господин Гордий, следя за зависшим на другом конце поляны сизым сгустком всё читал. А сгусток, видно призрак пойманный безутешной егерьской вдовы. Вот он и в сумерках, и между всполохами мельтешащей птички расцвечивался гармонично. Жэко же просто в стороне сосредоточенно стоял. И я, только глазами по аналитику мазнув, вернулась ими к Нэо. Нас разделял с онсаем лишь гудящий от защиты купол.

– Все будет хорошо, – шепнули его губы.

– Знаю, – улыбнулась я, глядя в ободряющие онсайские глаза, впервые в жизни наплевав на всю реальность, представляя: как нам по-настоящему, по-серьезному, а не в постели жаркой будет с Нэо хорошо. Вот, вся эта канитель закончится и тут же будет! Непременно буде…

В следующий момент птица адская, вдруг, перестала пробиваться через мой барьер. Невдалеке распахнулось бледно-красной розой двухстороннее окошко. Лишь для того, чтоб утянуть ее и скоро схлопнуться. Некромант, поставив напоследок знак, удовлетворенно выдохнул. И, наплевав на хрипотцу, чистейшим баритоном крикнул: «Жэко! Живо, камень!». Через секунду камень, в сумерках почти неразличимый в воздух подлетел. К нему, как пёс голодный к мясу подорвался через всю поляну призрак. Громкий свист, воздушная волна всколыхнула ветви на деревьях, глухой стук от падения. С секунду тишина и пентаграмма гаснет подо мною, опадает вслед ей весь защитный контур. И тут я на мгновение, только на мгновенье, отвернулась, отвлеклась на одновременное открытие на поляне двух магических подвалов.

А следом… душераздирающий, несущийся сквозь лес к нам детский крик. Из-за него зажмурившись, я сам источник разглядела слишком поздно – малюсенький, но яркий сгусток света стремительно и целенаправленно по прямой летел ко мне. Два вспыхнувших с противоположных от него сторон заряда схлестнулись взрывом, не успев, и эта неучтенная беда на всей невероятной скорости вошла…

– Неет!!! Нэо!!! Неет! Нет. Нет. Нет. Нет.

Дальше я лишь отрывками рваными реальность эту хобью помню:

– Немедленно тащите его в лазарет! Немедленно!

– Его с пособником из «Розы» ждет разбирательство за похищение, сокрытие и профессиональный недосмотр.

– Гантер, ты такую чушь несешь! Мне некогда с тобой перепираться. Нэо помощь требуется. Ты же видишь – он до сих пор в сознание не пришел. Отправляй нас в лазарет! И Жэко не трогай!

– Милая, а я ведь предупреждал тебя.

– Чего ты хочешь, Гантер?

– Охрану от воров твою мы госпитализируем. А ты…

– Я с ним.

– Ос-станешься. И все подробно мне расскажешь. Мне надоело бегать за тобой.

– Хоро… Ладно! Но, и второго ты отпустишь сразу.

– Договорились. Зук! Стэнли! Носилки берите и клиента в наш прокуратский лазарет! Сдадите, узнаете заключение от лекаря и ко мне назад сюда с отчетом. Быстро!

«Быстро»… Как быстро сумерки в лесу насытились и глубиной чернично звездной и прохладой. Влажно. Пруд рядом, как ни странно, ночью ожил. Загомонил лягушками, захлопал крыльями утиными в прибрежных редких камышах.

– …и мой промах. Слышишь, старший?

– Слышу, бывший коллега. Эрми…

– Не надо.

– Холодно. Сиди спокойно на стульчике и можешь не застегивать мой китель на себе. Так что у вас тут не заладилось? Про «Коршуна» и ритуал с ним я понял. А вот этот мелкий рикошет?

– Был призрак для подпитки ритуала. По легенде местной, беременная женщина. Но, кто б знал, что ребенок у нее уже родился. Видно, лежал под ней, так и нашли. Их ведь скелетами под знаком «тлена» обнаружили. А по сегодняшним предположениям, то есть по размеру и силе энергосгустка, ребенок новорожденным еще погиб, а такие после смерти сразу в духи. Мать его прятала, будучи уже с той стороны, потому что в доме лишь она четко следила. А тут после того, как мы сгребли ее, он появился из укрытья. Мстил, ясен корень. Только по слабости и неопытности решил и сам ударить по самой уязвимой жертве. Эрментруда ведь под защитным куполом была. А то, что «голый» Нэо ее собой закрыть успел… Дитя, не плачь. Бойцы ведь доложили, с Нэо все в порядке. Чакры восстановят.

– Вам показалось. Это только…

Сердце так щемит. И жалость всеобъемная разрывает новонайденную душу.

– Эрментруда, милая, еще немного погоди, и я сам подвалом провожу тебя домой. А вы, бывший коллега…

– Так дело мое еще здесь не остыло.

– Не понял. Ориентир на Эрми заработал и подвалы наши без перекоса. А это значит, что проблемы с полем больше нет.

– Ну, кх-хм. Проблемы с полем точно больше нет. Зато она есть. Наконец-то. Видать, издалека ее по нижним уровням сюда тащило.

– Хобья сила!

Не знаю, где и как, какой дорогой и скоростью, но выглядела официальная невеста господина Коха… колоритно. Зло и непонимающе глядящая по сторонам, босая и в ночной сорочке длинной, драной. Лохматая, а родинка ее… Она как «солнце», только с кривыми и темными, как сети кровеносные, лучами. На всё, когда-то симпатичное лицо. Господин старший рыцарь покачнулся:

– Пру-прусяна? Ты откуда?

– Мммм! Како же мрзим, лубави мойа! Али, вероватно ми више нехеш опростишь [2]…

* * *

[1] Святой Покровитель некромантов.

[2] В переводе с береднянского на общеладменский: «Как же я ненавижу ее, любимый! Но, ты меня, пожалуй, больше не простишь».