ГЛАВА 22

в которой

маски становятся ненужными,

а вот правда необходима чрезвычайно…

То, что в дальнейшем Гантеру Коху стало совсем не до нас с Жэко – не новость сверхъестественная. Кстати, господин некромант заранее не вводился в курс, кто именно является хозяйкой «Коршуна». И когда выражения крайнего удивления его затихли, он суть визита ведьмы Гантеру раскрыл. Да и сама прокуратская невеста не жеманилась в своей ночнушке, не трусила. Наоборот, подбородок гордо задрала и на чистейшем общеладменском всех присутствующих известила, что, мол: «Ведите. Казните. Не раскаиваюсь вовсе». Да и хоб с ней. И с женихом ее немногомудрым. И вот уж не думала, что пожелания мои тогда, в саду про: «станешь женатым и жизнь сама тебя накажет» так скоро сбудутся. Еще до свадьбы. Ну, и, пожалуй, совсем взамен неё. Да мне без разницы! Хотя об этом я уже вещала. А всё почему?.. Другие у меня сейчас столичные дела.

А с ними, с делами столичными я припозднилась! Ведь надо было с самого утра соскакивать с постели и бежать в прокуратский лазарет к своему герою раненому… Ой, а я ведь не сказала, что мы из усадьбы всей компанией по подвалам, проложенным Жэко и господином Гордием сбежали прямо в ночь. То есть вернулись в куполградский дом. Но, почти бегом. Потому что предсказать поведение господина Коха в свете здешних уголовных обстоятельств сложно. А в столице общество и власть, и… что я несу? Я проспала до самого обеда! Во всем виновата Мезита и мое любимое лавандовое молоко! А еще Ситринг таинственный и хмурый (который только спрашивал обо всем меня, а сам не отвечал) и погодник. Как ни странно, но погодник. Да, просто он светиться начал. В ночи. Хотя, какая ночь? Я до кровати доползла с рассветом наперегонки. Но, он на самом деле светится! Только, об этом позже. Ибо, некогда. Бегу…

Судя по ветру и скопу пышных облаков, которые он запальчиво туда-сюда гонял, жары палящей не предвиделось сегодня (я про вторую половину дня). Поэтому коляску с крышкой я ловить не стала, а с удовольствием понеслась по любимым булыжным мостовым, заглянув попутно в пару кондитерских и одну большую бакалею. В последней задержалась, стоя у высокого прилавка и старательно воссоздавая в памяти «Что же Нэо любит?»… Хобья сила! Он ест всё. Сминает с блюд с отстраненным онсайским воспитанием, не оставляя там даже соус и от зелени стволы. И, получается, проблем с вкусным подарком нет.

Сам прокуратский лазарет, с его потолочными окнами и балками резными я знала еще с детства. Именно в нём часами сидела у палатного окна, когда словила лихоманку. А потом, уже большой и практикующей лечила после бега с Кохом по полям затяжную пневмонию. А сейчас… свезло мне несказанно:

– Доктор Дуксон!

Высокий пожилой мужчина в халате сером лекарском и с неизменной трубкой слуховой в нагрудном кармашке (по достоверным слухам, трубка эта – древний артефакт), остановился и мне улыбнулся:

– Эрментруда Христманн!

– Она! – едва я не подпрыгнула. Честное слово, будто дрессированная собачонка!

Мужчина, вдруг, спохватившись, охнул и захлопал руками по своим карманам:

– Нет. Нет, к сожалению, пилюлек с собой сладких, – и взгляд такой внимательно-лукавый.

А как же?! Вот этими «пилюльками сладкими» он нас с заключенными тут одноклассницами когда-то щедро угощал. Смешно. Ну, и мы на пару тихо и культурно рассмеялись. Ненадолго. А после следующих далее двух-трех дежурных фраз про обоюдное здоровье, я вопрос свой главный задала:

– Скажите, доктор, раз вы вышли по вызову ко мне, то вы же и курируете поступившего вчера под самую ночь клиента?

– Нэотоши Анелуки?

– Кого-кого?! – услышав, обалдело пропищала я.

Ведь онсай до дня последнего представлялся в полном варианте, как «Нэо Санву», по роду своей матери. Или его инкогнито не распространяется на это заведение в виду его причастности к сведущему Прокурату?

– Хотя правильней гораздо было б его имя произносить: «Нэотоши-Тайме Анелуки [1]», – не пощадил меня носитель трубки слуховой. – А что ты так удивилась, Эрментруда?.. Аа! Большой сюрприз. После пробития определенной чакры с мужчины напрочь спала отвлекающая маска. И наложить ее обратно пока не хватает потенциала. Но, я помощь предлагал!

– Д-да? – зачем-то рот открыла я.

Доктор, качая головой, умиленно хмыкнул:

– Эрментруда – Эрментруда! Сюрприз для тебя, действительно, большой. Сама увидишь, потому что господин Анелуки отказался. Сказал, что скоро надобность в подобных мерах и сама собой спадет.

– Сама увижу, – эхом за мужчиной повторила я. – А прямо сейчас его увидеть, доктор, можно?

– Нет.

– Почему?

– Он ушел полтора часа назад. Как раз после окончания утреннего обхода. А у меня таких клиентов задерживать полномочий нет. Чакру его я залатал. А почему ушел? За ним невеста заходила. Там, видимо, что-то срочное у них, потому что он сначала никуда не собирался, не спешил.

– Не-невеста? – села я на стул.

– Совершенно точно. Она так и представилась его сиделке в коридоре.

– Невеста…Аа…

– Понятия не имею, куда они спешили. Но, если логично рассудить, в первую очередь, к нему домой. Чтоб элементарно помыться и переодеться.

– Аа…

– Адрес в данных о клиенте есть.

Зачем мне его адрес?.. Не-вес-та… Когда успел? Откуда эта девушка? Зачем мне его адрес? В глаза посмотреть? Поздравить? Передать пирог?..

– Пожалуй, он мне нужен. Его адрес. А это вам, доктор. Мясной пирог. И спасибо большое за спасение… клиента.

Улица Ветреная, дом 23, номер квартиры 14. Там рядом течет неспешно старый заиленный канал, который мили через две, закругляясь, тыкается в королевскую пафосную пристань. Но, на самом деле улица Ветреная вполне обычна для столицы.С обычными крикливыми детьми, кофейнями уличными, парой сквериков и одним, не особо процветающим музеем корабельных фонарей. Или подков?.. Какого хоба я туда иду?! И что не хочу, мало того, боюсь увидеть за открывшейся мне дверью? Наверное, его глаза. Точнее, в них испуг. А, может быть досаду? Или жалость? Пожалуй, жалость – самое страшное, что может быть в его глазах. И он ведь никогда и ничего не обещал мне. Подумаешь, в симпатии признался. А может мужчина испытывать положительные эмоции одновременно к двум женщинам?.. Да хобья сила, знаю я ответ! Его мне старший рыцарь Прокурата дал вполне авторитетно: «Может». И кто он после этого?.. Кобель. Нэо – кобель.

А, может быть, всё это – полнейший бред? Сиделка недослышала? Или доктор Дуксон по старости мне шутку выдал неудачно?.. Или ты, Эрментруда Христманн, придумывая подобные причины, обглупилась окончательно!

Я очнулась, когда уже в который, неизвестно раз, огибала уличный фонтан. Мальчишка, лузгающий семечки на его сыром борту, мне радостно-щербато улыбнулся:

– А чо, на третий не пойдете?

– Круг? – уточнила, в этой картине реальности нелепой, ненормальной, подразумевая всё, что угодно.

Но, местный житель добродушно закивал в ответ:

– Ага-ага.

– Нет… А дом за твоей спиной по номеру какой?

– Так, знамо дело, двадцать третий.

Этаж, кстати, с квартирой нужной, тоже оказался третьим. Я до него поднималась нарочито медленно, гулко стуча по черной плитке каблучками. А потом… оно как-то само собой у меня случилось (дернуть за шнурок) и, уже слыша звон колокольчика в квартире за высокой дверью, хаотично начала соображать: я не придумала, зачем пришла. Я не придумала! В замочной скважине двойной щелчок и…

– Госпожа Эрментруда Христманн?

О, Матерь Божья! Хобья сила!

– Госпожа… Тиккина Кьёт. Какая… радость.

Девушка, похоже, выдавленное с трудом выражение мое совсем не оценила. Да, это трудно, когда стоишь босая, ножки на полу поджав, а халат мужской полосатый и весьма громоздкий с голых плечиков твоих так и сползает. И волосы стихийно распущенные лезут на глаза, перекрывая весь пылающий смущением или страстями прошлыми румянец. Короче, «радость» та еще.

– А я… – начала она, вновь робко ножками переступив, но, потом словно опомнилась. Или отчаянно решилась. Вздернув острый носик, взглянула с дерзким превосходством на меня, да даже свысока (рост позволял) и выдала. – А я надеялась, что это обед нам с Нэо из ресторана принесли. Мы, знаете, проголодались с ним знатно.

– Проголодались, – сегодня у меня лишь получается за людьми их слова и фразы повторять. А выстроить мысль собственную в голове…- Аа… как Нэо себя чувствует?

– Спасибо, госпожа Эрментруда Христманн. Хорошо. Не жалуется, – девушка кивнула важно, словно на приеме. – А, быть может, вы к нам зайдете? – в отличие от жестов и мимики вопрос ее настороженно и даже боязливо как-то прозвучал. И словно бы в попытке эту разницу исправить, Тикки скоро добавила. – Хотя Нэо недавно в ванне. А любит он подолгу. Может, ему что-то передать?

А я подумала, что мой лимит терпения уже исчерпан. Давно! С того момента, как в дверном проеме впервые оголилось острое девичье плечо. Поэтому отступила назад от распахнутой двери, вдохнула и сказала:

– Непременно. Тикки, Нэо передайте: мне очень жаль, что он пострадал из-за меня. И сейчас, когда моя проблема решена, я уверена, что жизнь его вернется в то же правильное русло. И… всех благ ему и вам.

– Благодарю. Прощайте!

Дверь хлопнула передо мной. Не то от вдохновения невесты важной онсайской, не то от простого с упоённым воем сквозняка.

Домой, Эрментруда Христманн! Туда, где на самом деле ждут, не врут (во зло) и любят.

Через два часа:

– И что ты дума… что дела… тьфу! Что думаешь ты делать, детонька?

– Нэо надо забыть.

– А с остальными сволочами гадливыми что делать будем?

– Сначала разберемся, Ситринг. А потом непременно отомстим. Ну, и обязательно обо всём этом в деталях будем помнить…

* * *

[1] Приставка к имени «Тайме» означает дополнение «Высокочтимый», необходимое в официальном, то есть не семейном обращении к онсаю в Тегоме.