ГЛАВА 25

в которой

раскрываются тайны онсайской личной жизни в целом

и семейства Иль в частности…

Тиккина Кьёт – загадочная, прекрасная и «эта чёртова» жэлми. Она и есть жэлми одного конкретного, самого лучшего и самого не моего онсая, Нэотоши Анелуки. С его щетиной, дыркой в мочке уха, старым шрамом на руке, с его «Всё будет хорошо» и глазами, в которых солнце даже ночью… Ненавижу. Себя за слабость и его за ложь.

– Эрми? Если не знаешь, так прямо и скажи. К профессору Финди не побегу. А где он сам сейчас? Твой конопатый самобытный?

– Не-на-вижу.

– Что? – после растерянного этого вопроса на кухне нашей, вдруг, повисла тишина. Самайра с чашкой кофе у рта лишь дернула плечом, с которого медленно сползала ее беличья накидка. – Эрми, я не поняла.

– Извините, – а я быстро зажмурилась. Всего лишь на секунду. – В Тегоме, а конкретно у его онсаев три градации отношения к своей женщине. Ни к матери, ни к сестре, а именно к своей. Первая – «тэнги». С ней лишь холодный долг. Потому что «тэнги», это – «избранная родом супруга». И ее единственное предназначение – продолжение этого самого рода. Дальше по теплоте идет «тамнэ». То есть «желанная». Это – законная наложница или свободная любовница. И с ней у мужчины только…

– Сплошной разврат! Тьфу!

– Ну, да, Мезита, – хмыкнув, улыбнулась я. – Одна сплошная страсть. Рождение детей от «тамнэ» второстепенно. Ну и «жэлми»…

– Ну и? – не выдержала паузы баронесса.

Я вдохнула:

– «Любимая и любящая». Это и есть «жэлми». Самая большая ценность для онсая, которую он никому и никогда не отдает. Звереет сразу.

– В смысле ревнует? – сглотнула слюну Самайра.

– В смысле защищает. У онсаев ревность слабо развита. Потому что ревность, как правило, следствие свободы выбора и свободы передвижения у женщины. Следствие как раз того, чего в Тегоме практически не существует.

– Хех! – подал голос, состроивший скептическую мину гном. – Не знаю, как в Тегоме, а здесь в Ладмении я б на месте Нэо тоже ревновать не начал. Я видел его в драке. Равных вот верно нет.

– Етина, хоба мать! – прытко подскочив, воскликнула моя подруга. – Когда и где?!

– И, знаете, мне тоже интересно. Чрезвычайно!

– Га-ла?!

– Етина… хоба мать.

– О, подлинники всех богов.

Мы ждали всяких вариантов, но такого! Галина, экономка здешняя почтенная, прямая как струна, костлявая, как трость (о, пропащая моя!), с лицом, над которым эмоции власть не имеют, подстриглась. Очень коротко. И волосы ее по-мальчишески ершистые в лучах июля, заблудившихся у нас на кухне, отливают сейчас насыщенной такой небесной синевой. Лучи и синь небесная… А что? Красиво.

– Да ты ж купоросная подстриженка моя!

– Мезита, ой! Держи себя в руках. Да не меня. Себя держи. И я тоже вам всем рада безусловно. Но… хотелось бы послушать эту историю об онсайской легендарной драке. Ваше, сиятельство, госпожа баронесса!

– Галина, вот любите вы ритуалы эти! С вами здороваешься каждый раз, будто знакомишься по новой. Садитесь. Сейчас мы все услышим. Досточтимый Ситринг? Публика ждет.

– А вы знаете? – с предвкушеньем тяжким громко возразила я. – Уж если рассказывать, то мне самой. И с самого начала. Мезита?

– А кофе, да! Я сейчас по новенькой сварю!

Пожалуй, посиделки эти кухонные, частью спонтанные, а частью предрешенные – самое яркое событие в череде пяти последующих неспешных дней. Мы занимались своими повседневными делами, читали по утрам с выражением статьи газетные о Нэо загадочном и о жутко пострадавшей мне (а один раз о мне и тоже пострадавшем Кохе). И ждали результатов Марка. Мы очень Марка ждали, утяжелив свой коллективчик «Жажда мести» еще парой подельниц. Пока потенциальных, но решительно на всё готовых. Нет, рвение к справедливости у Самайры для меня давно не ново, но Галина… Озадачила слегка.

Повторно же после своего приезда моя экономка озадачила меня при нашей новой встрече у погодника. Было это вечером. Ивуся, мурлыча песенку под нос, уж лампы в коридорах зажигала, а мой погодник… сиял. Сам по себе. И в его тёплом и рассеянном сиянии, почти привычном, лицо Галины, вглядывающейся в аллею и далекий силуэт, выглядело недоуменным крайне:

– Это странно.

– Что именно? – подойдя, с вниманьем уточнила я.

– Магия.

– Галина, вы понимаете магию?

– Я понимаю суть данного артефакта, – нахмурилась она в ответ. И опять этот странный ее строгий взгляд, как и в день отъезда. – Ваша матушка, Эрментруда, мастерством и магией своей вложила в данное создание определенную задачу. И вот этот элемент, – указующим перстом в аккурат на алую полоску. – Он – чужой. Чужая магия.

– Но… – ошалело выдохнула я. – разве только она? А сам мужчина? Он вас не смущает?

Галина развернулась от картины наконец, склонила голову к прямому своему строгому плечу:

– Всему свое время, дорогая Эрментруда. Я лишь наблюдаю за процессом, а делать выводы… Всему свое время, девочка моя. О! Список на покупки от Мезиты! Я оставлю вас.

Ну, как вам?! Единственное, что успокаивает в этой ситуации, так давнее утверждение Жэко: «Погодник ваш безобидный. Но, странный». А кто в этом большом каменном доме не странный? А? Пожалуй, Ситринг лишь. Да и тот без бороды.

Утро пятого августа началось еще четвертого числа… Нет, не так! А почему? А потому что, при делении обывательских (нормальных!) будней сном (полноценным ночным!), дата «четвертое августа» не закончилась моя – я ночью не смогла уснуть. Причина?.. Да всё та же – Нэо. Но, сначала в дом наш заявился Жэко. «О! Сразу к вечернему столу!» И это – не мои слова. Наглец улыбчивый! Однако, Мезита встретила его спокойно. В отличие от Ивуси. А я… А мне… не до курьера этого улыбчивого стало. Причина в том, что он принес: «9 августа, в час пополудни на Поле городских забав состоится публичный показ и испытание невиданного доселе летательного агрегата по типу «высолёт». Его разработчик и воплотитель приглашает вас, госпожа Христманн, присоединиться к показу и поучаствовать в испытании высолёта. С глубоким почтением, господин Н.А.». Смотрите-ка, какой вос-спитанный и почтительный мужчина! На такого воспитанного и почтительного мужчину сбежится глянуть вся столица. На это «Поле городских забав»! А мне то что там делать? Торчать и ждать, когда понесутся мимо, сшибут и затопчут? И вот за этим праведным пыхтением с бубнением я даже не заметила, что стою возле окна в гостиной и пялюсь на неистово целующуюся у калитки пару. Ивусю и Жэко! Какого хоба?!.. Конец печальным возвышенным романсам. Опять к нам «польки-бабочки» вернутся.

– О-о…

– Какой разврат? – глянув на подошедшую к окну кухарку, показушно проворчала я.

– Да, Бог с ней. С ними… Я вот, знаешь, что сказать тебе хотела?

– Понятия не имею, – развернулась я от калиточных лобзаний.

Мезита в непривычной нерешительности смяла свой нарядный фартук:

– Я о Нэо. Ма-мальчике нашем.

– Нашем? – глухо уточнила я. – Да он не наш. И даже без веснушек. И с прямым скучнейшим носом. Не наш он. И статьи о нем больше не будем мы читать. И…

– Детонька!

– Ну, что, Мезита? Что?

– А-ай! – взмахнула, вдруг, она рукой. – Я ничего уже не понимаю. И… ты это… на поле то девятого числа пойдешь?

– Нет!

– Ну нет, так нет. И молока тебе сейчас Ивус… – скосилась вновь в окно. – Да сколько ж можно? Сама тебе в постельку его принесу…

Не помогло то молоко. Хоть и любимое мое, с лавандой. Поэтому заказ текущий завершила на рассвете ясном. Потом взялась за новый. В общем, им и занималась весьма отрешенно в тот момент, когда в мастерскую ко мне бочком протиснулась свежайшая с утра Самайра (она с благоговейным трепетом к помещению данному традиционно относилась. И хорошо еще, цветы не возлагала на пороге в память об экспертизе «Монет с «Весны миров»»).

– Доброе утро, дорогая! Я к тебе с новостью о Кохе.

– Доброе утро. И к хобу всех КохОв.

– Не поняла, – замерла подруга, уже почти присев на любимый гномий стул в углу (с благоговейным трепетом, чтоб мне не мешать!).

Я на миг задумалась над смешиванием компонентов и смутилась:

– Ладно, говори.

– Говорю, – кивнула баронесса. – Стервь береднянскую вместе с послом-папашей безвозвратно выдворили из страны, а его понизили… До простого рыцаря… Точнее, поменяли местами с собственным заместителем… На время… Их рациональный Верховный рыцарь Подугор [1] решил, что разбрасываться ценными кадрами, даже если они периодически впадали в аморально-глупый образ жизни, нельзя… Нет, ну ты услышала меня? Хотя бы часть какую-нибудь?

– С3Н8О3. Глицериновая формула. Он с клеем глицерин мешал.

– Д-для чего? – опешила подруга.

– Для водонепроницаемой замазки, – через диоптрии на нее взглянула я.

– Кох?!

– А при чем тут Гантер Кох?

– Ну, так я про него тебе и-и… воот…

– А! – стянула я диоптрии. – Нет. Художник из Джингара, Асталам Мельдиши. Земляк твой бывший… А где мой ассистент? Отчет писать пора.

– А вот и я! Соскучилась? – минуя гнома, в мастерскую вторгся самый лучший в Куполграде сыщик. Долгожданный сыщик!

– Марк! Наконец то! Заходи, садись.

Вам как пересказать наш общий разговор в мастерской в то утро пятого – четвертого числа августа месяца? В полномасштабной версии? С описанием пород собак сторожевых при охране городского архива на родине господина Иля? С картиной драки в лицах у таверны в Медянске «Сытое мурло»?.. Я тоже думаю, что обойдемся без подробностей подобных. Тем более, они использованы были для чистейшего бахвальства и предназначались лишь баронессе Чалз. А наши с ассистентом и Галиной глаза и уши так, попутно пострадали. Значит, зациклимся на самом главном:

– А в общем, празднично живет эта семья! Я к тому, что любят празднично гулять. А гулянья подобные монеты стоят.

– В смысле? – вот это первое, что я сказать успела после всех увиденных феерий в лицах.

Марк бессознательно почесал свое надкусанное собакой тощее бедро:

– В смысле: наряды, драгоценные камни и металлы, домик в Тайриле и строительство еще одного в пригороде Виладжо.

– Не-ет, – хмыкнул гном. – На увольнении четырех сотрудников так не сэкономить.

– Точно! Госпожа Розалинда Иль уважает антиквариат.

– Она и антиквариат скупает? – поправила Самайра на себе соболье легкое манто.

– Скупает, – просветлел физиономией наш докладчик. – Но, милая моя баронесса, для продажи. Раньше занималась этим в Тинарре, теперь по нашим обширным провинциям шустренько шуршит. В северной Тинарре это семейство, кстати, ждет два иска. В обоих случаях присутствует обман по стоимости скупки через своего оценщика. А в столице, в Шаране, был нешуточный скандал с одной уважаемой вдовой. Ее тоже нагрели с семейной древней вазой. Но, там как раз у их сивермитиса произошел пожар, и «Роза» первая успела артефакт украденный найти. Так что вдову успокоили, а «Розу» отпустили до границы нашей с миром.

– Хобья сила.

Мне стало страшно. Мне стало до мурашек страшно, что причастны к этой грязи в «Розе» все. И Тоббиус вечно лохматый, как бесбашенный ребенок, и Жэко с его улыбкой светлой, и Бум уравновешенный и… и Он. Нет. Не верю.

– … ну, Эрми, ты же помнишь.

– Что? – порывисто вдохнула носом я.

Марк, стоя в центре мастерской, подбоченился:

– Ну же! Его должна ты помнить. Он – подельник Розалинды. Единственный и верный. Ну? Коренной тинаррец?

– Винирикис, – так же шумно и облегченно выдохнула я. – Винирикис.

– Отлично! Вспомнила. Винирикис Каучаис. Вся бухгалтерия и документация исключительно на нем. И сейчас он вместе с Розалиндой активно списывается с местом сбыта.

– Постой-постой! – взмахнула смуглым пальчиком моя подруга. – Уж не наметились ли они на большой бетанский художественный аукцион? Тот, что в Виладжо в середине августа проводится уже шестнадцать лет?

– Так точно! – хмыкнул сыщик. – Для него коллекцию свою и собирают день и ночь. А потом отвалят.

– Как отвалят? – встрепенулись мы на пару с гномом.

– Всем своим полубандитским трио, – развел руками Марк. – Дошуршатся до скандала очередного и вперед.

– А позвольте мне вклиниться в беседу?

– Да, конечно.

Ох, я совсем забыла про Галину. Она ко мне с вопросом каким-то важным в мастерскую шла, да так и задержалась здесь в сторонке тихо, а сейчас вот «вклинилась в беседу»:

– Я была у мужа. Бывшего из лицензионной комиссии. Того самого, кто и порекомендовал мне «Розу» эту. Так что, должен был теперь.

– А чем долг брали? – заинтересовался сыщик.

– Информацией, – чинно кивнула экономка.

– Уважаю!

– Спасибо, господин Лаптан. Так вот… Охранно-следственное агентство «Роза» прекращает свою деятельность в столице. Изымаются их банковские вклады в двух местах, с выплатой компенсаций расторгаются все договоры, арендованное здание освобождается.

– Ну и когда?

– Через четыре дня, господин Лаптан. Деятельность «Розы» прекращается и здание освобождается уже через четыре дня.

– Как быстро то! – вскинул брови гном.

– Таак, погодите! – я стремительно поднялась с места. – Сворачивают все свои дела, – и, обогнув застывшего мужчину, нервно развернулась. – Строящийся дом в Чидалии. Там же будет проходить аукцион.

– Значит, они там планируют остаться! – выкрикнула и тоже подскочила вверх Самайра.

– Но, по стране еще полкают, – хмыкнул Марк. – Ищут.

– Ищут… А до какого числа принимаются заявки на участие в аукционе этом?

– Оо, – хлопнула в ладошки баронесса. – До какого?.. Прекращается прием за два до действа дня. А действо будет неизменно пятнадцатого августа.

– Значит, так, – потер свой подбородок гладковыбритый мой ассистент. – Съезжают они десятого, заявки до двенадцатого. На дорогу день. Впритык.

– Так, жадные они весьма, – рассудительно произнесла Галина.

– Чрезвычайно жадные… Любители практически ворованного антиквариата, – сказала я и подняла к стеллажной полке пораженные глаза. – А, знаете... я тоже антиквариат люблю. Правда, поддельный.

– Какой? – с хрипотцой нервической уточнила у меня подруга.

Однако, Ситринг вместе с Галиной мой ответ предсказуемый опередили:

– Ритуальный тегомийский глиняный сосуд…

* * *

[1] Николас Подугор – второй главный персонаж в цикле «Рыцари тоже плачут».