ГЛАВА 26

в которой

разрабатываются стратегии

и рушатся планы…

У истинного тегомийца, родись тот крестьянином из предгорья или родовитым онсаем, есть лишь два высших предназначения: служение императору и почитание предков. Ну и регулярный перед последними отчет. Именно такой отчетности и служит в каждой тегомийской семье ритуальный сосуд Утсува. На высокой подставке, круглый. С обязательными ручками и крышкой, украшенной парными крыльями, что дарит или нет умершему богиня смерти (тут как повезет).

Утсува лепится обученными мастерами и, как артефакт вступает в силу еще до похорон главы семьи. Попросту ставится у его ног, наполненный водой или каким другим (в зависимости от пристрастья упокойника) напитком, на всю последнюю ночь перед похоронным ритуалом. А дальше им уже пользуются потомки упокойника в определенные дни, и наполняя по собственным вкусовым усмотрениям с текстом, примерно следующим: «О, дух предка моего, Мина-Тая Конаиту, прими от нас, семьи твоей верной, дары и выслушай терпеливо. Сезон прошел спокойно. Дожди огород не залили, но тетушка моя, Китока-Тайя, приболела ногами надолго. А сын мой старший, Ами, женился. Да так удачно, что коров у нас в стойле прибавилось на две головы. О, дух предка моего, Мина-Тая Конаиту, продолжай хранить нас, как и прежде и ниспошли благосостояние твоему дому еще на три месяца вперед». Что-то в этом роде… В моем дипломном проекте гораздо подробнее было. С рецептами приворот… тьфу ты, поминальных напитков и календарем специальных дат по всем провинциям Тегома. А также…

– Ну и что это за ваза?

– Странная, правда?

– Что-о? – не зная, возмущаться или обижаться на Марка с баронессой, протянула я. Но, не удержалась и на манер экскурсовода возле стеллажной полки загундела. – Моя дипломная работа. Копия ритуального тегомийского сосуда эпохи Цонган. Изготовлена в рабочей мастерской Виладжийской академии искусств из гегомийской красной глины с соблюдением всех ритуальных норм и размерных параметров.

– А зачем? – удивился сыщик.

– Как это зачем? – и я вновь набрала в грудь воздух. – Данный сосуд…

– Эрментруда! Зачем он нужен нам?

«Нам»? О, лучший сыщик Куполграда, употребление данной части речи весьма похвально с вашей стороны.

– Дело в том, что мой дипломный проект контролировал сам главный посол Тегома в Чидалии, весьма скептически настроенный чиновник. И… он наложил на мою глиняную копию большую охрану от магической проверки. А подобная проверка возможна, если…

– Вазу твою привезут на аукцион?

– Да, Самайра, – авторитетно закивала я. – Господин Шамуги, когда запугивал, то есть предупреждал меня, так и сказал, что, мол, сигнальный маячок сработает и сразу все вокруг поймут, что я обманщица и рьяная контрабандистка.

– Контрабандистка, да? – скрестил на груди худые руки Марк. – Угу… А если, эта семейка до аукциона еще твой сосуд загнать решит?

– Да кто ж его купит кроме как на том аукционе?! – хмыкнул мой помощник. – Он стоит, словно средний дом у нас в столице. Подлинник, конечно.

– А ты откуда знаешь? – изумилась я.

Гном на миг всего зарделся:

– Ну, это… Ивуся как-то на стеллаже тут пыль тёрла, и я тогда сосуд едва успел словить. Вот и интересно стало. Нашел у тебя в куче старый выставочный каталог.

– Всё ясно. В общем, – оглядела я подельников своих. – Сначала можно деньги немалые выманить у семейки этой, а потом перед аукционом знатно опозорить.

И это я не знаю, что кроме охранной магии посол тегомийский мог еще на мой сосуд несчастный наложить. Уж больно грозен он был тогда и крайне недоверчив. Прямо, авгур.

– Значит, сосуд? – всё так же со сложенными на груди руками, прошелся Марк туда-обратно в задумчивости. – Есть у меня должник из перекупщиков, и не сложно будет его свести с семейкой этой. Вместе с сосудом сунуть для авторитетности тот самый старый выставочный каталог. А сможет ли у нас в столице кто-нибудь без магии экспертизу провести?

– Нет, – твердо заявила я. – Но, если даже теоретически ее предположить, эпоха Цонган в Тегоме закончилась лишь десять лет тому назад. Сосуду – семь лет. Разница в возрасте исторически равна нулю. Да даже… даже…

– Конопатый самобытный?

– Да, Самайра. Даже он не увидит разницы. А магия охранная тегомийская.

– Допустим, – замер возле полки с «вазой» сыщик. – А таможенный досмотр?

– Ааа…

– Хотя да. Ты ж из Чидалии ее сюда везла через границу и досмотр. И ничего не сработало.

– Эрментруда, можно предложение от меня?

– Галина, говорите, конечно, – наконец, на стульчик села я. И ноги вытянула… Уф-ф.

– Планируемый нами скандал можно значительно увесомить уже имеющимися обвинениями в адрес Розалинды Иль и отчетом господина сыщика.

– И я вас еще сильнее уважаю!

– Спасибо, господин Лаптан. Я могу присутствовать на том скандале лично. И дать местным властям устные показания и ваш отчет.

– Очень знатно!

– Спасибо, госпожа баронесса.

– А я… а я, знаете, могу подловить эту скупщицу в салоне «Благодать».

– Зачем?! – вопросили стройным хором все мы.

Госпожа баронесса лишь подернула плечами:

– Знамо дело. Возмущусь перед ней над новостью о том, что некий корреспондент даст деньги за информацию в определенном месте и в конкретный день.

– О, хобья сила! Неужели снова обо мне?

– Конечно! Придет, а там – сюрприз ей будет.

– Самайра, дорогая, по сравнению с аукционом такая заманушка как медень против злотеня.

– Ах, Эрми… – оглядев ухоженные пальчики, улыбнулась мне подруга. – Ты в сосудах этих разбираешься, а я других делах.

– Прелестница!

– Ну… я согласна. Заслужили. Только ресторан выбираю самолично, Марк. И лишь после завершения дела Эрми.

– Я согласен!

– А теперь проводите. Мне пора.

Два дня пролетели как вычеркнутые пункты в дерзком плане под названием «Сосуд». Хотя Ситринг предлагал название «Горшок». Для зашифровки. Холера гномья! Никакой серьезности и уважения к тегомийским раритетам. Но, сосуд или горшок, а полка моя на стеллаже опустела, всё же. И в кабинете на столе лежал теперь в лучах заката кожаный мешочек, весьма затёртый, однако, набитый под самый затянутый шнурок.

– И сколько там?

– В злотенях сорок один.

– Аа… И правда, почти на целый дом. Ну как, мой друг? – мы с Ситрингом, оторвав свои сосредоточенные взгляды от лежащего мешка переглянулись. Сосредоточенность во взглядах не пропала. И что странно: ни я ни ассистент мой в руки брать это «богатство» не спешили. Брезгливость? Или может трусость? Ну, как будто, не дотронулся – и не причастен, не запятнан… И сколько можно вот так глазами хлопать и стоять?

– Пора нам, Эрми.

– Да, пора.

И мы вдвоем пошли. Кстати, опять на дело. Солнце кровавое закатное уже окрасило брусчатку на улицах в сочно-румяные цвета. И фонари пока не ярко, но уже ответственно, ожидая ночь, горели, когда после условного постукивания в чужую хозяйственную дверь, нам ее приоткрыли. Да так аккуратно и тихо, что мне опять подумалось: «Это – чужие игры». Но, месть то моя. И если к себе прислушаться… пока удовлетворения и злорадства никакого. Наверное, рано! Да, точно, рано.

– Госпожа Христманн, Господин Литрм, я – рыцарь Ян Ломтиль, десятая комтурия. И здесь, чтобы при необходимости зафиксировать факт незаконного разглашения личной информации. Проходите.

Ох, как Самайра постаралась. А вот и сама она:

– Дорогие мои, присаживайтесь. И на всякий случай, тихо говорите. Ясно, Эрми?

Как будто я в повседневности басом оперным общаюсь:

– Ладно, Самайра.

– Вот и отлично! – заерзала она сама на стуле.

В этот момент откинулась тяжелая занавеска на соседней комнатной двери:

– Сидите тихо там, – посмотрел опять же на меня лучший столичный сыщик. – Ян, контролируй их. Кодовую фразу не забыл мою?

– Не забыл, – прищурился и так сжал губы бантиком молодой прокуратский офицер, что рыжие усишки его тут же дыбом встали. – «А дальше мне не интересно».

– Да, фраза эта.

«Фраза эта»… А время, как гусеница-рыцарь, к тому ж непристойно пьяная, ползет… Уж сумерки за окном сменились ночью. Но, я до шифровальной темноты еще успела интерьер весь местный изучить. И, да, из-за пары столов рабочих, кип перевязанной бумаги по углам и рамок на стенах понять, что мы – в редакции какого-то столичного бульварного листка. Того, что зовется в простонародье «Мотыльком газетным». Потому как новостью одной живет. Но, зато какие новости бывают! У-ух!

– Кх-ху.

– Потиш-ше.

И почему опять все смотрят на меня? Даже Самайра, которая сама, кстати, и кашлянула… Рожу б ей обидную скривить, да не увидит… Время, как рыцарь-гусеница. Пьяная… А давно мы в рестораны не ходили. Хотя и у Мезиты наливочка вполне себе. И, возможно, после нее я, наконец, усну?.. Долгожданный, но неожиданно пугающий стук во входную дверь за занавеской и громкий голос Марка:

– Заходите!

О, хобья сила! Действо началось.

– Доброго вечера, господин уважаемый.

Шуршание подола юбки длинной, стук по доскам каблучков и несколько секунд в ожидании – Марк изучает.

– Здравствуйте, госпожа…

– Анжелика.

«Анжелика»? Голос похож, но… не пойму.

– Анжелика, – повторил мужчина. – Вот кресло для посетителей. И что у вас есть о госпоже экспертиссе нашей? Только не надо о ее напасти береднянской, этом «Коршуне». Уже не интересно.

– А сколько мне за новость интересную не пожалеет господин?

– По обычному тарифу. А, вы ведь в первый раз у нас. А у конкурентов наших сколько новость стоит?

– Откуда ж мне известно? – хмыкнула посетительница. А, не глупа!

– Ну хорошо. Два сребеня.

– Этого мало.

– Нуу, если угодите, удвою сумму.

– Угожу!.. Про «Коршуна» вы знаете, а где его прибили? И кто? Чидалийский уличный шаман! А прибил его он в пригороде нашем. С помощником. Факелы жгли, песни орали, прыгали. Представьте, голышом! А дальше…

А дальше полилась из-за занавески на двери такая муть, что я сидела в темноте с глазами-блюдцами и слушала ее оторопело. Сначала. Марк в роли сборщика сенсаций местных на несколько минут и вовсе голос потерял. И лишь гораздо позже осознание ко мне пришло – тут два варианта. Первый – женщина не Розалинда. А второй – она сознательно несет сплошную чушь. Потому что, по правде в статье сами участники действа ее, как источник, вычислят довольно скоро.

– Анжелика, хватит!

– Вам не интересно?

– Интересна ерунда подобная была б издателю дамских романов. До свидания!

– Погодите, господин.

– Кто-то в кустах еще сидел такой же голый?

– Нет… – и глубокий женский вздох. – Десять сребеней.

– Восемь!

– Хорошо!.. Хорошо, – и у меня, вдруг, тягостно заныло сердце.

– Говорите, Анжелика.

– Эрментруда Христманн преследует Нэотоши Анелуки.

И я словно увидела, как Марк напрягся на обратной стороне двери:

– Говорите.

– Она долго использовала этого господина, когда он жил в Куполграде еще под маской. Использовала в качестве своей охраны. Потому что сама себя охранять не может из-за магической ущербности.

– Какой еще «ущербности»?

– Перенесла заразу в детстве и почти потеряла весь свой магический потенциал. «Степная лихоманка», кажется. Но, я про Нэотоши Анелуки сейчас.

– Анжелика, продолжайте.

– Так вот, когда она узнала, кто он на самом деле, то начала преследовать. Из-за корысти собственной. Эрментруда Христманн очень хочет в тегомийский императорский дворец!

– В императорский дворец? – переспросил мужчина и зловеще хмыкнул. – Она сама вам о том сказала?

– Д-да.

– Ну что ж. А дальше мне не интересно!.. Не интересно мне!

– А что вы так кричите, господин? Ой, мамочки!

Занавеска дернулась налево от рывка торопливой рыцарской руки. И в расцвеченной так невыносимо ярко после темноты дверной широкой раме я увидела ее. Испуганную, растерянную и вжавшуюся в спинку кресла Тиккину Кьёт. Жэлми онсая Нэотоши Анелуки, хобья сила! Ну и где мое удовлетворение?.. А законное злорадство?.. Нет ничего!