ГЛАВА 27
в которой
влюбленные воссоединяются,
но, не все…
Есть у вас любимая печальная мелодия? Только не надо вспоминать репертуар из этих новомодных, вроде «Ты не придешь. О, не проси». По-настоящему любимая и, ну ладно, просто грустная? Да, есть она у вас, конечно. Так вот, воссоздавайте эту мелодию в памяти у себя сейчас, а я на ее фоне буду повествовать вам печально-грустную историю любви…
Двух идиотов молодых! Гномки и гнома. Оба из семей приличных. Он – из столичной. А она – из Бадука, где папа царствует (почти), как самый известный горнодобывающий магнат. И семьи их между собой уже практически договорились (забили руки над родовыми реестрами и описью приданого), когда случилось… страшное. Нет. Ну, на самом деле страшное – молодые разругались. Вдрызг! В канифоль! В болото Склочное! Без права в оправдание рот открыть! И навсегда…
Причиной стало заявление невесты: «А что я там не видела, в своем замужестве?»… Вот вы о чем подумали сейчас? Я, как человек, о быте, от которого никуда не деться. Эльф из страны Эйфу или наш местный, сразу бы вспомнил всех родственников своих и знакомых (от жизни длительной и замкнутой их никогда и нигде не избежать). Ну, а обычный гном?.. О прежнем уровне богатства. Правильно! К тому же, Ситринг – не совсем обычный гном. Он выдающийся, по мнению проживающих в нашем большом каменном доме. А Мила Ортпман – натура тонкая и гордая. И, по мнению ее папы, «чересчур перестаралась со своим образованием». Хотя он другие термины употреблял.
Короче, влюбленные семь лет назад смертельно разругались. И с тех пор минуло… тавтология намечается. Простите, я позже несвязность мыслей объясню.
Так вот! Наш Ситринг, в порыве гневной страсти оторвавшись от семьи, решил сам добиваться собственного благосостояния. И доказать возлюбленной (и даже не подумайте, что бывшей) – он способен на многое. Прямо, вот лопатой чтобы загребать всё это «многое»… Я на данный день владею информацией о ценных бумагах (в количестве трех штук) и вкладе в Королевском банке. Весьма значительном! А Милочка семь лет вздыхает и молчит! Только ни-ни! Ни слова о вкладах и бумагах Ситринга! Личная тайна… И о глупости Милочки тоже помолчим. Да и кто из нас, влюбленных идиоток, награжден даром разумных рассуждений? А?.. Хотя семь лет… Размер упёртости впечатляет.
– Эрми, ты мне расскажи!
– О чем, подруженька моя?
– О чем?! М-м.
Публично называть госпожу баронессу, уважаемую всей столицей Самайру Чалз, «подруженькой», я позволяла себе крайне редко и в единственном состоянии – пьяном. Этому поспособствовал преследуемый в последнее время недосып, скверное настроение и место, где мы находились… с «подруженькой». Ресторан «Мечта». Название странное, я вам замечу (да, я замечаю еще!). Для странно низких потолков в лепнине и чертежей музыкальных инструментов в синих рамах на стенах. Наверное, местная обстановка настаивала на обязательствах мечтать приземленно и об изготовлении гитар и скрипок. И я дважды уже себя ловила на поиске среди унылых этих чертежей одного профубаса гигантского в разрезе. Того, что поет исключительно низами и по звучанию похож на голос…
– Бр-р-р!
– А теперь «бр», не «бр», Етина, хоба мать. Я в соотношении… в каком соотношении то? А! Я в пропорции… Да, просто я уверена почти была, что в ловушку мою вчерашнюю попадет именно Тикки. А ты?!.. Етина, хоба мать.
– Ты, Самайра, – подперла я кулаком свой соскальзывающий постоянно подбородок, – так повторяешь про Етину, будто не уверена в материнстве.
– Чьём? – сморщилась она через наш круглый стол.
– Етины над хобОм. Но! Если хорошо задуматься, в соотношении…
– Эрментруда Христманн, зубы не заговаривай, – на подобное злобное шипение обернулся наш разносчик. – Всё нормально, Эрик! Эрми, зачем ты ее отпустила?
А кто бы знал?
– Я не знаю.
– Дура одухотворенная. А ведь когда-то умною была. Ты не захотела втягивать в разбор его? Обмазать грязью уважаемое имя? Так?! Да всё у нас нормально, Эрик!
– Наверное, так… А еще он жизнь мне спас. Три раза.
– О! Ну, теперь-то вы в расчете! Громкие аплодисменты!
– Дамы, а вы какой «расчет» имеете в виду?
Вот! Вот почему я в голове своей нетрезвой мотаю сейчас историю любви двух гномьих идиотов! Один из них, точнее, одна из этой пары, стоит сейчас передо мной. И тоже пьяная… Сегодня пьяный дамский день!
– Мила, милая! Эрик, неси для госпожи Ортпман сейчас же стульчик! А ты правильно сделала, что бросила своих друзей.
Друзья через два столика от нас в это время удивленно сцену наблюдали. Мила взмахнула ручкой им татуированной своей, прощаясь, и строго посмотрела (попыталась) на меня:
– Я сказать хотела, Эрми. Всё, что написано о тебе – столичное гумно. А корреспонденты все – козлы облезлые! И я ни слову их не верю. Я это давно сказать хотела.
– Вот спасибо, дорогая! – как трогательно то! И надо ковать железо, пока… жжется? Чешет?.. А! Пока горячо! – Эрик, еще бутылочку нам медового ликера. И Милочка, ты приглашена!
– Куда? – по-деловому уточнила та, с подножки плюхаясь на принесенный стульчик.
– Ко мне!
– Отличная идея, Эрментруда!
– Спасибо, подруженька! Так ты согласна, милая моя?
– А что?.. Давай, подруженьки мои! Напечехвостим смелости на локоть и пойдем! Согласна!..
«Согласна!». «Согласна!». «Согласна»… Это – не последнее, что мне припомнилось на следующее утро. Однако, самое тревожное. И почему? Ну вот почему? И я, открыв глаза, осторожно села на кровати. Вдохнула глубоко. И привычно рывком попыталась съехать вниз, так же привычно лихо задрав по дороге свою…
– Подлинники всех богов.
Не свою ночную сорочку в рюшах. Нет! Подол от платья выходного, в котором еще вчера… «Я не знаю». «Дура одухотворенная!». «Согласна!». «Согласна!». «Да я здравомыслящая женщина вполне!». «Держи ее, кусачую холеру!»…
– Госпожа! Вы уже проснулись!
– Хобья сила.
Голос Ивуси, звонкий и подозрительно веселый, ударил прямо в мой нахмурившийся лоб. И самое время наступило употребить свой скромный дар и навесить на себя «знак здравости ума», но, дара этого мне, внезапно, не досталось вовсе. Ибо пусто!.. Это когда я его успела исчерпать? Хотя зачем гадать? Вот же рядом, едва не подпрыгивая от нетерпения, завис источник всех местных новостей… Что-то страшно.
– Кх-ху. Попить бы.
– А вот! – и пальчиком тык в сторону тумбы у кровати. – Четверть часа назад от Мезиты вам принесла.
Большая кружка с травяным отваром, в котором плавал сейчас одинокий скукоженный листик укропника, доверие если и вызывала, то слабое. Однако жить и пить хотелось очень. И вкус этого целительного средства не таким противным оказался, чтобы выпендриваться мне, чумной, лохматой и в мятом платье. Так что справилась. И с подозрением косясь на вдохновленную Ивусю, не вытерпела – обулась в тапочки и первой осторожно, боком вышла в коридор.
А в коридоре нашем было странно тихо. Лишь за поворотом влево, в глубинах лестницы, уходящих вниз, слышны приглушенно чьи-то голоса. И запах кофе скромной воздушной змейкой по сквознячку ленивому струился. Обычно он гораздо настойчивее из-за того, что Ситринг любит спать и бодрствовать с открытым в сад окном… Стоять!!! И я замерла, чуть тапочку не потеряв.
– А… где?
– А нет ее теперь. А вы разве не помните, госпожа?
– Нет.
На противоположной стороне коридора не хватало двери. Стена была, обоями обклеенная в полосочку. Дубовый темный плинтус тянулся цельно вдаль по стыку обоев с паркетным полом. А двери в личные покои ассистента моего не наблюдалось!
– Хобья сила. Так это…
– Вы, госпожа! – наконец, не выдержала и подпрыгнула Ивуся.
– Так это я.
И не мудрено, что позже амнезией, как подушкой великанской приложило. Побочка после выплеска энергии. С показателем 1,3 дематериализовать двухстворчатую дверь! Это тоже самое, что гному достать рукой до ее верхнего наличника… О, точно. Гномы. Гномы! И я побежала к лестнице, чтобы запрыгать по ступеням вниз:
– Мезита! Мезита!
На кухне меня точно ждали! И, увидев, кто именно, я, не глядя, села на подставленный Ивусей стул. Нет, это с одной стороны замечательно в связи с… с перепланировкой наверху, а вот с другой интересно крайне:
– Как? – и я вновь сглотнула сухо. – Ситринг…
– Маленькая дверь из моей гардеробной в мастерскую. Она перекрыта была креслом.
– О, верно! – выдохнула я. И теперь бы еще на одного присутствующего здесь взглянуть. – Ми-милочка?
– Нормально всё! – хмыкнула та, восседая на кабинетном стуле Ситринга. Последний же, подливая в кофе дамы сливки, скупо улыбнулся:
– А могло быть хуже.
– Любимый? – со смешливым укором протянула, глядя на моего ассистента, Мила. Но, тот уже вверх вскинул перст указующий:
– Если б я не поймал её! После вашего закидывания с разгона в дверь.
– О, хобья сила, – зажмурилась стыдливо я. – Простите нас с Самайрой. Бес хмельной попутал.
– Зато они поговорили наконец-то! – хлопнулась передо мной на стол сначала вилка, а потом тарелка с жареными яйцами. Мезита удовлетворенно выдохнула. Да так, что формы ее всколыхнулись. – Радость! И это, как его… развитие вперед! И правильно ты дверь заделала, чтобы невеста снова не убёгла! А вернуть проём дверной, так есть у нас кому, – и, вдруг, отведя к потолку глаза, проговорила. – Тот же Нэо.
– Мезита?!
– А чо? А чо? Ты, детонька, попроси лишь, а он, да точно знаю, не откажет.
– Ну, во-первых, кроме этого онсая есть еще и Жэко. Правильно, Ивуся?
– Д-да, – скоро покраснела та.
Я кивнула:
– Вот! Во-вторых: столица у нас большая. И мы с господином Анелуки вряд ли встретимся на ее просторах. А в-третьих…
– Эрми?!
– Что, Милочка? – растерялась я.
– Ты мне вчера пообещала!
– Что?
Видно, амнезия эта меня накрыла еще раньше махинации с дверью. И гномка, всего лишь миг подумав, пальчиками вытянула мятый, многократно сложенный листок из нагрудного кармашка своего жакета. Тоже, кстати, мятого весьма:
– Бери и смотри! То есть, бери, смотри и читай! Да!
Ну, я взяла… И почерк, да, не придраться – мой. Хоть и кривой слегка. А текст:
– О, подлинники всех богов.
– Вот-вот. Читай нам вслух!
– Но, Милочка?
– Читай!
– Да что ж вы так орете все? Читаю: «Я, Эрментруда Христманн, обещаю в обмен на тайну сводить ее обладательницу, Милу Ортпман, на публичный показ высолёта и взять ее с собой на его испытание»… Ну и?
– Чего? – выдала басом эта шантажистка.
– Что за тайна?
– Второй раз что ли рассказывать?
– Ага!
– Да что ж вы так орете? Ой, – и гномка растерянно так заводила синими глазками своими по стенам кухни. – Ой, ну… Что я в видах имела, когда глупость ту сболтнула, когда мы с Ситрингом того… на семь лет. Я сказала: «А что я там не видела, в своем замужестве?» И это было про… цветы и стихотворенья под луной.
– О, подлинники всех богов.
– Ну да, Эрми, – хмыкнув, приобнял Милочку Ситринг. – речь шла не о богатстве. И если б я только раньше это понял.
– А я об чём говорю? – шмыгнула носом Мезита. – Разговаривать надо друг с дружкой, а не бегать! – и, вдруг, скривила физиономию. – Столица у нас большая. И мы вряд ли встретимся. Тьфу! Глухонемучие!
– Ме-зита?!
– Ну что, подруженька? Я домой заскочу переодеться. И ты тоже, давай, собирайся и пойдем…