ГЛАВА 30

в которой

герои воссоединяются с семьями

и всё у них будет хорошо…

Я наконец-то выспалась… О, это – редкостное состояние безмятежности. Умиротворение души и нега тела. Отсутствие всяческих волнений и беспокойств. Забот и повседневной суеты… Чего?!.. Мой уникальный и хрупкий мир перевернулся. И ка-ак?! Как именно эта магическая дрянь просочилась в мою спальню? О, я ее прекрасно знала, эту летающую полупризрачную «рамку-глаз». Бесцеремонный артефакт самых пронырливых корреспондентов. Тот, что фиксирует момент, который, может совершенно для огласки не пригож! Случались, знаете ли, встречи с ней, и даже в мастерской, после чего пришлось усилить уровень защиты дома. И как? Как она сюда попала, эта хобья дрянь? И я не виновата в следующем своем порыве – инстинкт сработал, я рванула. А всё почему? Еще момент и «рамка-глаз» замрет, определив самый удачный ракурс, выдаст вспышку и…

-Сгинь же, падучая!

Подушка, пущенная со всего размаха, ударившись об стену, на комод упала, а я от отдачи через Нэо заскользила прямо на ковер. И именно тогда нас и накрыла светом эта хобья вспышка. Я обреченно взвыла, через миг подхваченная сильными руками поперек. «Самый удачный ракурс», чтоб тебя!

– Эрми?!

– Нэо, руки убери с моей…

– Убрал. Что это… – и, сидя на постели, он еще спросонья щурясь, замер. Глухо ругнулся на непереводимом тегомийском. – Я сейчас ее…

– Лови!

И сама подпрыгнула с его колен, услышав за спиной мужское тихое «Ой-йё». Но, было поздно каяться – я уже от двери комод отодвигала, ведь гадость эта просочилась в коридор через дверную щель. Подоспев ко мне, онсай снес магией комод, и мы с ним на пару выскочили в коридор. А «рамка-глаз» хобячий – перед нами! Мы понеслись, ну на повороте меня правда понесло, и если бы онсай не ухватил за руку, отнесло б на большое расстояние. Эта скорость! Хобячья дрянь, замирая периодически под самым потолком, пыталась вновь прицелиться, но Нэо бил ее довольно меленьким разрядом. Я думаю, он скромничал, боясь попортить местный интерьер, иначе, раз и нет уже заряженного нелегальным снимком артефакта. На спуске вниз по лестнице мы поскакали очень резво, я уже кричала: «Нэо, бей!», когда он, впереди меня, вдруг, резко так остановился. Я на звуке «ей», в него влетела. И дальше как-то сразу (но, с заметным опозданием) осознание пришло: ведь если в доме носится корреспондентский артефакт, то и сам корреспондент, по сути, тоже должен находиться в этом доме…

Внизу у парадного распахнутого входа «находилось» пять корреспондентов. Целых пять! И наше яркое с Нэо появление их впечатлило явственно. Тут мы друг к другу совершенно одинаковые чувства испытали.

– Хобья сила, – онсай опять повторил свои непереводимые приличным словарем слова. А я краем глаза лишь теперь оценила и его и собственное одеяние… Ночная сорочка?! А я еще удивилась: почему по Нэо так стремительно скольжу. Мы оба босиком. Он – в брюках и расстёгнутой рубахе, я – в шелковой ночной сорочке! – Хобья сила!

Мужчина мой потрясенный взгляд у себя из-под руки поймал (ну, он прикрывал меня этой рукой):

– Я позже объясню.

– Да уж постарайся, ведь засыпала я еще в домашнем платье, – прошипела тихо.

– Эрми, погоди.

Знак прочертил у меня перед лицом и пять «гостей» внизу сплоченным басом ахнули. Я к носу поднесла свой, отяжелевший вмиг рукав:

– Сокодэ [1]?

– То, что первым в голову пришло, – онсай, сдвинув брови, вдруг, непроизвольно громко хмыкнул.

А дальше мир для меня перевернулся вновь. Случилось это потому, что одновременно все пять корреспондентов рты открыли, Нэо со сдвинутыми до сих пор бровями разрядом уничтожил, наконец, этот хобий мельтешащий артефакт и я через всю какофонию из звуков и шумов услышала пронзительно-тонкий такой с весомой долей недовольства женский голос:

– А что здесь, в нашем доме происходит?!

– Мама?

– Мама-мама! Эрментруда, ты приглашала всех этих господ?

– Ни в коем случае!

– Тогда я вызываю жандармерию сюда!

– Ма-ма?

– Ах, да… жандармерия в Чидалии. А здесь в родной Ладмении я вызываю… а где же эти господа? Сбежали?.. Исаак! Заноси с крыльца весь наш багаж!

– Папа!

– Ну и папа-папа. Иди сюда, я тебя расцелую. Пока что за себя и за него…

Прошло примерно два часа. Мы все сидели за накрытым праздничным столом. В столовой! Ну так, праздник! Да и компания (хотя скорее тематика сегодняшняя) требовала достойного этикета. Мои родители (мама – красавица миниатюрная и обманчиво-улыбчивый дипломатический отец) держались стойко. Нэо – тоже. Он, кстати, нарядиться и представиться уже успел. А я просто помылась, причесалась. Ну… сокодэ ж красивое. Синее и в вышивке традиционной с птицами между листвой. Вот я и сидела в нем, поглядывая искоса на Нэо. А он мне улыбался в это время. И так открыто, будто бы понять давал, что всё у нас прекрасно. И до заоблачных широт легко. Ну, а если нет, то я в сокодэ уже, то есть, практически готова к переходу. Кстати, с погодника мы и начали нашу застольную беседу:

– А знатный у меня получился артефакт.

– Конечно, знатный, – согласилась я. – Но, ты, мама не предупредила, что он с дополнением.

– Ах, это, – переглянулись они с папой. – Это тебе родительское благословение от нас, – тут Нэо вскинул брови. – Ох, попечение… нет, да как же это по-ладменски…

– Надзор, дорогая, – улыбнулся ей отец. – Давай уж честно.

– Что?! – пропищала я.

– Мы с мамой тогда перед отъездом подумали и решили, что лучше в курсе быть глобальных изменений в твоей жизни.

– С помощью Галины? – уточнила я.

Папа кивнул:

– Да, с помощью наблюдения за погодником Галины. Дорогая?

– Регулятор настроения! То есть настроя. И как только в жизни твоей появляется достойный человек, о котором ты думаешь сверх меры положенной, и он энергетикой своей тебе взаимно отвечает в этих самых стенах, происходит изменение. Ну и оно на полотне оправданно банально – там мужчина. Силуэт мужской. Это сигнал для Галины был.

– И вы приехали с ним познакомиться? – отозвалась я.

Родители на пару закивали нам с онсаем.

– Ну а «нить судьбы», это уже постороннее вложение в мою систему.

– Божественное вложение, – подал голос Нэо и сжал в своей мою ладонь, лежащую между тарелок. – Поэтому мы по благословению богини Нориоки и женились.

– Это – по вашим традициям, – вскинула вилку мама. – А как же наши?

– Всё, что захотите. Только вот со сватами может быть заминка.

– Со сватами?!

– Да, драгоценная моя. По вашей традиции ведь сваты положены. Озвучить предложение, раскрыть финансовое положение и еще это… брачный договор. Если захочешь.

– А ты захочешь, дочь, – авторитетно выдавил отец. – Потому что, соразмерно тегомийскому «Жизненному праву» имущество семейное всё мужу твоему принадлежит.

– Согласен, – спокойно, даже с ноткой безразличия кивнул онсай. – Но, я в Тегом для постоянной жизни возвращаться не намерен. И род мой на мое с женой имущество не станет предъявлять претензии.

– Нэотоши-Тайме, я вас понимаю…

– Можно просто Нэо, господин Христманн.

– Ну, тогда зовите и вы меня…

– Зови!

– Зови! Тогда зови меня по-родственному просто Исаак! Так вот, мой зять единственный…

– Эрми, дочь, – тихонько постучала по второй моей ладони мама. – Отец твой вести подобные разговоры может долго.

– Я помню, – с улыбкой глядя на вполне непринужденно беседующих между собой мужчин, кивнула я.

– А я кое-что рассказать тебе хочу. Про большой аукцион, – и ухмыльнулась.

– Оо! – тут же заерзала я на стуле. – Вы там были?

– Были-были. По «традиции чести» именно этот аукцион предварительную проверку подлинности делает публичной. О, там такие удобные балконы в Бельяведде-холле. Так видно хорошо, что происходит внизу на первом экспертизном этаже. Мы всё тогда с Галиной разглядели. Как они кричали! – сама рассказчица воскликнула, но тут же покосилась на мужчин и дальше зашептала. – Это – стыд-позор. Мужчин обоих, этого грузного и второго с носом сразу под конвоем увели. Распорядителю Галина еще заранее оставила все ваши наработки, документы. А женщины… стыд и позор.

– Погоди, – встряхнулась я. – Почему же «женщины»? Там лишь одна должна была присутствовать на экспертизе.

– Эрми, их было две, – зашипели на меня. – Постарше и помладше. Но, похожи. Так вот, они подрались.

– О, подлинники всех богов.

– Та, что помладше всё кричала: «Ты меня сгубила!». А старшая ей отвечала: «Я тебя сюда специально не звала! Сама приехала. Из-за жадности своей!» Их растащили друг от друга, а потом вслед за мужчинами под конвоем увели.

– И что теперь всю эту компанию ожидает? Не знаешь?

– Заключение. Ну, или штраф огромный и чистка рабочих улиц, если повезет. И из страны, конечно же отправят. А тебе это интересно? Мне узнать?

Я хорошо подумала. Взглянула на супруга своего, увлеченно убеждающего в чем-то папу…

– Нет. Не интересно.

– Госпожа! Ой, простите! – растерялась забежавшая в столовую Ивуся.

– Говори!

– Говорю, госпожа! Там к вам пришли.

– Ну и? Корреспонденты снова? – отозвалась я.

Но, девушка подпрыгнула:

– Ни-ни! Да и тех я в двери не пускала. Пока прибиралась, они сами сюда…

– Ивуся?

– Они сами! Так вот, там молодой нарядный господин и точно такая госпожа. И спрашивают они… – девушка замялась. – Нэотоши Анелуки.

– Это сваты!

– Сваты?! – повторили мы с мамой.

Папа же чинно встал. Сюртук свой одернул, плечи распрямил и к нам повернулся, словно честью одарил:

– Девушки, вставайте. К нам родственники приехали. Думаю, они здесь заблаговременно своему официальному визиту. Поэтому под личинами. Так, Нэо?

– Так, – следом из-за стола поднялся он. – Пойдем, драгоценная моя. Пора знакомиться…

– Пойдем, – взяла я его под локоть. – Ой!

– Что?

– Я сказать тебе забыла. То есть уточнить.

– Что именно? – улыбнулся Нэо мне.

– Пойдем… мой муж лю-би-мый. Видишь, получилось!

Вы представляете, мы с Нэо проспали вместе сутки! За эти сутки столько важного произошло. Но, это – в прошлом. И месть моя теперь уж точно в прошлом. Только, знаете, я вот всё думаю: кому за меня отомстила Мила? Ведь той, с кем господин Анелуки так «взаимно-притягательно сосуществует», оказалась я сама…

* * *

[1] Тегомийское женское платье с широкими рукавами и поясом.