Глава 38. Первый день

На высоких кругах магии волшебники становятся крайне выносливыми. Но они вполне могут, подавив ману в глубине каналов её циркуляции, вернуть себя в состояние обычного человека.

Именно этим занялся Арман, чтобы прочувствовать все сложности не очень обустроенного быта. Конечно, комната в общежитии простолюдинов была намного комфортнее подвалов, чердаков и полуразрушенных домов, в которых обитали городские сироты, но отдалённо их напоминала.

Это было неудобно.

И холодно.

Арман не мог уснуть, крутясь с одного бока на другой и пытаясь устроить длинное сильное тело на изрядно промятом матрасе из соломы. Она кололась. Мышцы затекали. Арман просто не представлял, как в таких условиях могли жить дети.

Спать было совершенно невозможно, поэтому у него не возникло никаких проблем с тем, чтобы в задуманное время отправиться в женское общежитие с доставленной Керишем алой розой.

После этого краткого визита о сне и вовсе можно было забыть: когда замаскированный высокоуровневой магией Арман, укутав Лилиан, заправил кудрявую прядь за её нежное ушко, он не удержался от соблазна и наклонился. Он, в общем-то, не собирался делать ничего предосудительного, лишь вдохнуть аромат её кожи. Но она дёрнулась и что-то шепнула, в то время как на улице вскрикнул очередной неудачник.

Холодный пот проступил на спине Армана, а следом всё тело охватили мурашки, в то время как в голове стало странно шумно, словно там били в барабаны.

Ему показалось, что с пухлых соблазнительных губ Лилиан сорвалось: «Лисар, отвали».

Из-за шума на улице Арман не мог точно сказать, действительно ли она сказала так или это его жаждущий найти Варду разум столь причудливо превратил его мечты, страхи и невнятный шёпот в эти два слова.

С широко распахнутыми глазами, весь оцепеневший, он несколько минут стоял над Лилиан, вдыхая аромат её кожи и волос, слушая и надеясь услышать своё имя.

Когда несколько минут спустя Арман выпрямился, решительно намереваясь покинуть комнату, его пальцы ещё подрагивали от возбуждения, а в голове царил всё тот же сумбур. Ему казалось, сердце выпрыгнет из груди, и это было прекрасное, хоть и немного болезненное ощущение.

Прежде чем спрыгнуть с подоконника, Арман оглянулся на спящую Лилиан и ярко выделявшуюся на тумбочке розу.

— Сладких снов, — прошептал Арман-Лисар с нежной улыбкой.

* * *

Не то чтобы мне никогда не дарили цветов… просто к тому моменту, как появились желающие, никто не мог бы сделать это вот так, пока я сплю. Особенно после случая, когда неудачливый ухажёр, находившийся на круг выше меня, вынужден был неделю лечить ожоги от моей ловушки.

С тех пор пытающихся что-то тайно мне подложить или приползти в мою кровать (или убить меня во сне) стало так мало, что их можно не учитывать.

Эта яркая роза была напоминанием о моей слабости. Вызовом. И поводом устроить кое-кому порку, потому что сегодня ему разрешаешь розу подложить, а завтра он решит откусить тебе руку.

Но пока у нас разные весовые категории, и это не единственная моя проблема.

Утро я начала с тренировки. Затянула оба окна шторой, вытащила из своей скромной сумки меч и начала разминку танца пламени.

Эту технику боя называли танцем за чарующую пластику движений, напоминающих трепет языков пламени на ветру. Слишком красиво, слишком элегантно — и обязательно к изучению для всех служителей моей покровительницы. Собственно, мне пришлось это выучить как последнее условие получения покрова феникса.

Моя исходная техника была некрасивой, резкой и простой, хотя подразумевала грамотное использование тел как комплекса рычагов. Скупые движение, максимальная эффективность, усиление всеми возможными способами. Эти движения стали частью меня, даже в новом теле они повлияли на пластику движений.

И эта пластика не подходила для аристократки.

Поэтому я снова обратилась к танцу пламени. Меня немного коробила излишняя размашистость движений, их плавность. Они были столь красивыми, что их использовали в ритуальных танцах. У мужчин просто слюнки текли, когда девушки в полупрозрачных одеяниях кружили по сцене, все объятые огнём. У женщин, когда танец исполняли мужчины, тоже начиналось повышенное слюноотделение.

Эта техника идеально сочеталась с огненной стихией, ведь танец пламени, с каким бы оружием он ни исполнялся, с самого начала рассчитывался на магов, которые будут управлять высокоуровневой магией огня. Последователи этого пути были слабы как воины в начале и невероятно сильны как маги потом. Мне пришлось сначала обучаться обычной физической защите тела и лишь потом интегрировать в эти движения огонь. Затем я изучила танец пламени и использовала его в комплексе с площадными и особо мощными заклинаниями.

Эта техника не подходила стихии молний и потому стала бесполезна для меня как мага, но сейчас, пока это тело ещё не закостенело в привычных для меня движениях, могла добавить чарующей грации, характерной для девушек, с детства изучавших танцы и правильные аристократические жесты.

Чем больше я двигалась, тем больше вспоминала свои тренировки в прошлой жизни: тогда казалось, я ломала тело, заставляя его выдавать настолько непривычные, практически противоположные заученным действия. Я ненавидела эти тренировки, это условие и всё вокруг. Но сейчас, пока мышцы ещё не закостенели, всё получалось легче. Эта убийственная завораживающая плавность ложилась на благодатную почву…

Места в комнате было маловато, поэтому сначала мне приходилось зорко следить, чтобы не задеть вещи или не споткнуться, но постепенно я смогла закрыть глаза и двигаться, не снося мебель.

Я почти чувствовала, как в груди разгоралось такое родное, горячее и неповторимое пламя…

— Лилиан! — донёсся с улицы мужской голос.

Танец пламени захватил меня, я кружилась по комнате, и меч стал лёгким, как пёрышко…

— Лилиан!

Огонь — он казался так близко.

— Лилиан дэрра-Рохейз! — рявкнули снаружи. — Выходи!

Замерев, я открыла глаза. Кончик меча почти касался трепыхавшейся от сквозняка шторы. Сердце торопливо стучало, мана циркулировала по разгорячённым каналам, даря чувство нереального могущества, хотя до него мне ещё далеко. Это юное тело было таким горячим и кипучим, что его эмоции — возмущение, гнев, раздражение — захлёстывали меня непривычно сильно, подавляя разум, пробуждая жажду немедленного порывисто действовать.

Словно я вновь стала девчонкой с яркой и незамутнённой палитрой чувств.

«Это определённо интересно», — со странными эмоциями я убрала меч в ножны, потому что сейчас не смогла бы продолжить тренировку из-за этого шума.

* * *

Хотя бытовало мнение, что женщины любопытнее и более склонны к сплетням, чем мужчины, этим утром толпа перед женским общежитием опровергала это утверждение. Около полусотни студентов и слушателей курсов мужского пола столпились возле ворот, а главный виновник шума с товарищами даже смогли пройти на два десятка метра вглубь женской территории, но дальше их путь застопорился ловушками, и теперь молодой граф Адольф дирра-Гиор, усилив голос магией, орал:

— Выходи! Выходи немедленно! Лилиан дэрра-Рохейз!

От испепелявшей его ярости он забыл о манерах, потерял терпение и уже покраснел. Из женского общежития выглядывали разные девушки, — почти все, — кроме так необходимой ему герцогини Лилиан.

Юноши вокруг перешёптывались и ждали развития событий, но в большинстве своём, если быть откровенными, хотели поглазеть на девушек, ведь вчера им не позволили мешать новичкам заселяться. И пусть девушки должны появиться на завтраке, соблазн узнать о них раньше других был велик.

Молодые люди были так увлечены зрелищем и очередной попыткой графа пройти дальше (прерванной вспыхнувшей огненной стеной, которая подпалила ему брови), что никто не заметил подошедшую сзади кудрявую девушку с мечом на поясе.

— Эта тварь! Как она смеет? — граф ругался, окончательно позабыв о манерах. — Бессовестная! Как у неё духу хватило высунуться?

Она встала в задних рядах и спросила низким, немного грубоватым благодаря магии голосом:

— Что у него за претензии к герцогине?

Студенты перед ней не заинтересовались этим намеренно непривлекательным голосом, но один сжалился (или захотел похвастаться своей осведомлённостью), поэтому, не оглядываясь, ответил:

— Отец графа погиб из-за экспериментов герцога дирра-Рохейза, семья Гиор объявила им кровную месть, король запретил мстить, но наследник Гиоров не может смириться с появлением наследницы Рохейзов здесь.

— Хм, — та самая наследница кивнула и, больше ничего не говоря, чтобы не привлечь ненужного внимания, развернулась и не слишком быстро, но и не слишком медленно, зашагала по направлению к сектору отдыха, где располагались таверны и академическая столовая.

С улыбкой наблюдавший за ней блондин с пронзительно синими глазами оттолкнулся от дерева, под которым прятал своё прекрасное лицо от тёплого утреннего солнышка, и быстро догнал Лилиан.

Граф продолжал кричать, чтобы она немедленно вышла к нему из общежития.

— Доброе утро, — поприветствовал её Арман-Лисар и подставил локоть, но Лилиан не взялась за него.

Она хмуро смотрела перед собой:

— Что ты можешь рассказать о графе? Какой курс? Уровень магии? Каковы его боевые навыки? Насколько обширны связи?

Её уверенная строгость, одухотворённо-серьёзное лицо в свете солнца… Сердце Армана-Лисара в очередной раз дрогнуло, он сбился с шага и несколько мгновений смотрел, как Лилиан идёт дальше, а затем догнал. В его сердце горело желание обнять её и пообещать защищать от всех проблем.

Только он не представлял, как она отреагирует на подобные нежности.

— Если хочешь, — осторожно произнёс Арман, — я могу со всем разобраться.

— Ты не знаешь ответов на мои вопросы? — Лилиан остро глянула на него, и пусть эти глаза были крупнее и в них не полыхал божественный огонь, их взгляд почти остановил его сердце.

Взгляд Варды. На этом юном, но таком решительном лице, в этом хрупком теле. Волна жара и дрожи накрыла Армана-Лисара, и он ощутил, как припекло его щёки и уши. Совершенно нелепая для его возраста реакция, и всё же она была, и его горло сдавило от переизбытка чувств. Он сглотнул и кашлянул, чтобы голос прозвучал нормально, но всё равно в нём появились сипло-чувственные ноты:

— Я не ожидал, что он так сильно жаждет мести.

Арман вглядывался в лицо Лилиан, и ему показалось, что её глаза потемнели от звуков его голоса, но он не был уверен в верности своего наблюдения.

— Слишком много людей тратят энергию на такие глупости, — голос Лилиан тоже стал ниже и чувственнее. — Я не виновата в его проблеме и не представляю для него угрозу, но некоторые настолько глупы, что готовы тратить ресурсы на ненужную суету. Так ты расскажешь, что за кровная месть и на что способен этот графчик?

Фыркнув, Арман оглянулся. Они отошли так далеко, что не только не слышали криков, но не могли уже разглядеть людей, решивших поглазеть на разборки. Один из корпусов мужского общежития закрыл собой уже половину женского.

— Ну, косвенно ты к этому причастна, — Арман с сожалением посмотрел на ладонь Лилиан, понимая, что в таком раздражении она не станет подыгрывать ему и брать его под руку, как раньше. — Бытовало мнение, что увлечённость старого герцога богами обострилась из-за того, как его дочь родилась бездарной. Ведь, согласно историческим хроникам, боги могли даровать магию.

— Пф! — Лилиан качнула головой, будто говоря, что это выдумки, и Арман-Лисар прищурил глаза.

Как житель тех времён он знал, что боги не даровали магию, они могли поделиться своей силой со жрецами, и эта сила отличалась от маны, которой управляли волшебники. Боги могли усилить магию, помочь человеку преодолеть предел возможностей своей расы, перейдя с восьмого круга на девятый. Это слияние божественной и человеческой магии давало последней качественный скачок и позволяла человеку создавать покровы с атрибутами даровавшего их бога, самыми сильными из которых были покровы драконов и фениксов. Хотя виверны тоже были хороши, и покров кракена даже на суше мог создать массу проблем противникам. Эти мысли внезапно пробудили воспоминание…

Лисару было шестнадцать, он только осваивал свой покров и по глупости схлестнулся с волшебницей Дерас с покровом кракена. На самом деле это было почти неизбежно, потому что морские все были безудержными в своей дерзости, а у Лисара не хватало навыков перевести претензии Дерас к его неопытности (как такого сопляка назначили командиром отряда?) в шутку, в итоге она изрядно его помяла. Почти удушила в своих щупальцах, заставляя признать поражение, и так поломала ему кости, что Лисар не смог принять участие в следующей стычке, в которой Варда слегка поджарила Дерас.

Потом Дерас и Лисар вместе лежали на попечении целителя, который вытягивал из их ран чужую мешающую заживлению ману. Это случилось незадолго до назначения Варды генералом, буквально последние её шаги перед получением звания, Лисар о ней ничего не знал, но с пылом юности думал, что своим участием смог бы переломить ход сражения, поэтому не удержался от насмешки:

— Леди Дерас, похоже, вам тоже не хватило опыта. — Он улыбнулся. — Но это дело наживное.

Лисар вернул ей её же слова, но от злости леди Дерас выпустила щупальца, и её жёстко скрутили целители. В тот момент, слушая ругательства Дерас и щурясь от яркого солнца, Лисар чувствовал себя отомщённым. Тогда он испытывал некоторую признательность Варде, которую в то время называли Изворотливой.

— Ну и чему ты улыбаешься? — немного сердито спросила Лилиан. — Или за улыбкой прячешь свою некомпетентность? Думаешь, меня можно отвлечь милым личиком?

Сейчас столь же ярко светило солнце, Лисар стал Арманом, он не лежал с переломами, а бодро шагал по территории академии, и ему не надо было сражаться с Вардой, но он также щурился от солнца и настроение у него было на редкость хорошим.

— Просто рад идти рядом с тобой, — Арман-Лисар приобнял Лилиан за талию и чуть наклонился, переходя на интимный полушёпот. — Я вполне могу ответить на твои вопросы. Я всё-всё тебе расскажу за завтраком.

В первые мгновения когда его подрагивающие от переизбытка чувств пальцы коснулись её талии, Лилиан была напряжена, но бальзамом на душу Армана пролилось ощущение, что под его рукой, от его слов Лилиан чуть расслабилась, принимая эту интимную манеру общения.