Глава 40. Кары небесные

— Да вы хоть понимаете, кто я такой? — взвыл маркиз-скоро-герцог из очередной грязевой ямы.

— Нерадивый кандидат? — вопросил куратор Ван-Лер, чья фамилия выдавала выходца из далёких стран.

Эрик покраснел от ярости, его глаза сверкали.

Этот королевский отпрыск, похоже, натворил что-то сильно серьёзное, раз в академии разрешили наказывать его всеми возможными способами. На тренировку его доставили под белы рученьки его же собственные телохранители. А Ван-Лер сообщил: если Эрик не станет выполнять задания, его отправят в карцер.

Так что весь день мы дружно бегали всей пятёркой, и пока чистыми оставались только я и Синеглазка. Мы, держась практически плечом к плечу, с удовольствием наматывали круги по полосе препятствий. Это занятие было весьма полезно для моего тела: магия позволяла выжимать из мышц больше, это стимулировало их рост, а ускоренная регенерация способствовала выносливости и скорейшему восстановлению микротравм.

Синеглазка, наверное, тоже использовал магию для поддержания бодрости и скорости. Не знаю, что повышало его настроение до улыбок и блеска в глазах, а меня распирало самыми нежнейшими чувствами из-за ностальгии.

После участия в первой крупной военной кампании, закончившейся довольно плачевно, я попала в один из лучших наёмнических отрядов. Они многих выживших тогда подобрали для пополнения своих рядов (выживание в той мясорубке было лучшим экзаменом на пригодность), и для начала отправили нас в тренировочный лагерь. Я впервые оказалась в таком крупном и продуманном отряде.

Это были тренировки без смертельной опасности под руководством ветеранов, которые действительно знали своё дело.

Нас кормили досыта.

Давали высыпаться.

Обучали магии.

Заместителем командира была его жена, поэтому девушки в отряде оказались под надёжной защитой. Впервые за долгое время я могла спать спокойно. Это было просто невероятное место. Такое уютное, с такими душевными людьми. Ну, конечно, не все были душевными, а у душевных хватало своих бзиков, но у какого наёмника их нет?

Наш нынешний инструктор напоминал мне пару наставников из того лагеря. И эта ругань на поле, и ответственность одного за всех и всех за одного — это привнесли от регулярных армий. Там нам давали почувствовать, что мы не отбросы общества, продающие свою шкуру и убивающие за деньги, а люди, достойные уважения и даже восхищения за свою смелость и умение выживать в любых ситуациях…

— Это нечестно! — завопил плюхнувшийся в грязь барон Лур.

Барон Вейлин вообще лежал в грязевой ванне и притворялся веником — хитрый маг земли восстанавливал силёнки в объятиях родной стихии.

— Что не честно? — осведомился Ван-Лер.

Он был не прочь поболтать, особенно если это станет поводом высмеять подопечных.

— Почему им так легко? — Лур указал на меня и Синеглазку.

Мы как раз догоняли его — после того, как уже двенадцатый раз обогнали.

— А мы готовились! — лучезарно улыбнулась я. — Готовиться заранее не запрещено, так ведь, куратор Ван-Лер?

Он чуть вздёрнул подбородок, но возражать не стал. Суровый вояка не знает слов любви. Наверняка даже уверен, что подопечных надо ругать, чтобы не расслаблялись, но между нами сразу возникло приятное взаимопонимание, а когда я показала хорошие результаты на полосе препятствий, его отношение ещё улучшилось.

Пробегая по столбикам мимо бултыхающегося в грязи Лура, я игриво ему подмигнула.

— Теперь я понимаю, почему дир-Га боится дуэли с тобой, — буркнул тот, и я тихо засмеялась.

Такими темпами, дир-Га скоро придётся раскошелиться на дуэль.

После столбиков шёл участок с мешками-маятниками, я легко скользила между ними, а Синеглазка не отставал. Я почти ощущала его дыхание на своём затылке. Мы вдвоём преодолевали это препятствие с удивительной синхронностью…

— Слишком близко, — выдохнула я на очередном перемещении. — Тебя может задеть…

— Хм, — Синеглазка умудрился выдохнуть почти в ухо. — Если я пострадаю, ты позаботишься обо мне. Смажешь мои синяки, покормишь ужином, уложишь спать.

— Кто тебе сказал, что я буду заботиться о твоих травмах? — фыркнула я, продвигаясь между качающимися мешками.

— Моя надежда на твоё доброе сердце.

— Пусть надежда тебя и врачует! — я вышла из зоны поражения мешков и запрыгнула на брус, проходящий над ямой с Эриком.

Тот следил за нашим лёгким шагом по брускам ненавидящим взглядом. Он больше не пытался убрать грязь из каштановых волос, а просто сидел в жиже. И, похоже, ненавидел всех вокруг.

— Эй, вы, грязевые черви! — гаркнул Ван-Лер. — Хватит прохлаждаться! Даже если вы решите отмокать до последнего, я не отпущу вас, пока не отбегаете норму!

И тут эти три довеска, словно сговорившись (чего они не могли сделать, так как лежали в разных лужах), заголосили:

— Это нечестно!

— А как же ответственность за соратников?

— Пусть эти двое за нас добегают! — потребовал Эрик.

— Да-да, если они такие резвые, пусть выполнят оставшуюся норму за нас!

— Так будет правильно!

— Ответственность ведь за всех!

Мы с Синеглазкой как раз забирались на каменную стену и переглянулись. В его глазах, казалось, читалась посетившая меня мысль: «Ох уж эти дети!»

— Оу! — Ван-Лер изобразил недоумение. — Хотите сказать, что признаёте, что эта юная леди сильнее вас и должна бегать вместо вас? Я не против, но вам придётся объявить об этом публично.

И, о чудо, три довеска полезли из своих грязевых ванн, чтобы продолжить наш штрафной забег по полосе препятствий.

На этом полигоне нам пришлось остаться до заката — только тогда благородные господа смогли выполнить задание, и Ван-Лер отпустил нас отдыхать.

Не знаю, поняли ли это дети (скорее всего — нет), но Ван-Лер не был самодуром, упивающимся властью над отпрысками аристократических семей. При всей внешней небрежности гонял он нас вдумчиво, ровно по нашим возможностям.

Меня первую он отправил отдыхать на трибуны для зрителей, довольно верно оценив не самое лучшее состояние моего тела, а когда я проходила мимо, шепнул:

— Потрясающее владение магией.

Он оценил мою способность поддерживать выносливость маной.

Синеглазка бегал на сорок минут дольше, но это ничуть не уязвило моего самолюбия. Тем более, я прочитала по губам, что ему сказал Ван-Лер:

— Будь сдержаннее, иначе у мальчишек опустятся руки.

Кивнув, Синеглазка прошёл к трибунам и уселся рядом со мной. Он был таким горячим после бега, что его тепло чувствовалось даже на расстоянии. В вечернем полумраке Синеглазка казался мягче и моложе. Сначала он облокотился на спинку сидения, но уловив, что мне не нравится такая провокационно-подавляющая поза, опустил руку вдоль тела.

А затем второй рукой он пошарил в кармане и украдкой вытащил пару конфет в бежевых фантиках. Покосившись на приглядывающего за остальными Ван-Лера, он улыбнулся и вложил их в мою ладонь:

— Держи.

До того, как освободятся сокомандники, нам нельзя было есть, но… Синеглазка даже наклонился вперёд, делая вид, что смахивает пылинку с голени моего сапога, чтобы прикрыть от Ван-Лера, и я не удержалась, забросила одну конфету в рот. Сладость ударила по языку, согревая и приободряя. Вторую конфету я тоже освободила от бумажки.

— Синеглазка…

Он повернул голову, и я прижала конфету к его губам. Улыбка отразилась в его глазах, конфета провалилась в рот, а горячие губы коснулись моих пальцев.

— Благодарю, моя прекрасная боевая леди, — несколько невнятно ответил он, согревая мои пальцы дыханием.

Я как-то запоздало отдёрнула руку, и мы с видом изображающих невинность преступников снова уселись прямо. С конфетой, в безопасности которой я только что уверилась, на языке наблюдать за мучениями юных зазнаек было ещё приятнее. Я усмехнулась, когда Эрик в очередной раз полетел в грязь.

Ван-Лер оглянулся на нас, но ничего подозрительного не заметил. И до того, как куратор к закату выжал все соки из наших товарищей, мы с Синеглазкой тайно слопали ещё несколько конфет.

Так что к зоне отдыха — после того, как наши сокомандники переоделись, Ван-Лер приказал нам поужинать вместе — мы шли не торопясь. Бароны и маркиз-скоро-герцог еле перебирали ноги.

— Вы нелюди, — картинно страдал Лур и щурился на заходящее солнце.

— Вы должны были мне помочь, — возмущался Эрик. — Вы все должны мне помогать!

— Это несправедливо! Как девушка может быть сильнее нас? — почти хныкал Вейлин.

И они были не одни такие: с разных полигонов к зоне отдыха сползались измученные кандидаты. Некоторым хватало сил ругаться и проклинать кураторов. Слышались даже предложения бросить это всё.

В зоне отдыха народу стало ещё больше: помимо кандидатов тут в огромном количестве собрались студенты и насмехались над их страданиями. Все заведения оказались переполнены веселящимися и страдающими подростками. Мы едва нашли себе место.

В тёплом свете огней проходя мимо одного из столов, я похлопала по плечу поникшего дир-Га. Мне даже говорить ничего не пришлось, его товарищи сами спросили:

— А когда дуэль?

Но я лишь лукаво улыбнулась и догнала ожидавшего меня Синеглазку. Мы с умилением понаблюдали, как Вейлин, Лур и Эрик с шипением и неподражаемой мимикой устраивали свои исстрадавшиеся тела на стульях, после чего сами сели рядом. Из кандидатов мы выглядели бодрее всех.

Официант, даже не спрашивая, притащил пять куриных тушек, миски запечённых с сыром овощей и несколько видов морса. Похоже, сегодня вечером это стандартный набор для всех новичков. Я сразу принялась за еду.

— А где вино? — возмутился Эрик.

— Сегодня велено не давать. Никому, — пояснил официант.

К счастью, у Эрика не осталось сил на споры, он вылакал кувшин морса и впился в мясо. Все настолько устали, что мало думали о манерах, и студенты академии то и дело подтрунивали над страдальцами. Естественно, детишки возмущались и напоминали студентам, что те прошли через такие же испытания, студенты ностальгировали и снова шутили, поэтому в таверне было довольно шумно.

Сидящий рядом со мной Синеглазка, евший медленнее всех, наклонился к моему плечу и проговорил, щекоча дыханием кожу:

— Вместе с тобой я ощущаю себя родителями за столом с малолетними детьми.

Прищурившись, я оценила аппетит благородных юношей, явно не привыкших быстро обгрызать жирные птичьи тушки, и фыркнула.

— Не смейтесь, — тут же попросил Лур и подтянул себе миску с овощами. Другой рукой он отдирал ножку от курицы. — Вы одни не устали!

— Да-да, это нечестно, — хмыкнула я и подняла кубок с морсом. — Надеюсь, вы будете усердно работать, чтобы сравниться с нами.

Эрик зло глянул на нас, но возмущаться ему помешало набитое в рот мясо. Я сдержала смех. На самом деле этот высокомерный юноша ещё не совсем потерян для общества: если сейчас он не обозлится, а снимет свою воображаемую корону и захочет стать лучше, он вполне может вырасти в привлекательного и надёжного мужчину. По крайней мере, мне доводилось лично видеть такие примеры благотворного изменения под воздействием обстоятельств. Пару раз этими обстоятельствами становилась я. Я отпила морса, изгоняя из памяти давно мёртвых и окинула взглядом зал.

Граф дирра-Гиор пока не показывался. Возможно, его наказали за утренний скандал, но я всё равно держалась настороженно: сейчас меня легко найти, а свидетелей здесь сильно больше, чем нужно для разрешения столь деликатного дела.

Дирра-Гиор за те полчаса, что мы обгладывали куриные тушки, закусывали их овощами с сыром и запивали морсом, не появился, а после еды даже я слишком хотела спать, чтобы оставаться здесь дольше. Наевшиеся кандидаты отваливались от столов и, словно зомби, брели к своим кроватям.

До своей комнаты я добралась без приключений.

* * *

Ночью, ошиваясь возле городских ворот второй линии с алой розой и кульком конфет, словно неудачливый любовник, Кериш ощущал себя довольно глупо. На него уже даже охранники уже посмеивались: мол, не пришла твоя зазноба. И ведь не верили, что он ждал вовсе не зазнобу, а своего непосредственного начальника.

— Иди уже домой, не позорься, — снова обратился к Керишу стражник.

Кериш скрипнул зубами: ему приказали ждать здесь, он обязан, приказ магистра рыцарь должен выполнять, даже если хочется побиться головой о ближайшую стену.

— Да ладно, — хмыкнул второй стражник. — Может, его дама такая писаная красавица, что и до рассвета ждать стоит.

И тут в открытые для припозднившихся студентов ворота вышел магистр Арман. Половину его красивого лица скрывала тень капюшона, лишь несколько светлых прядей игриво спускались по бокам, но выдающийся рост и широкие плечи не оставляли сомнений в его принадлежности к мужскому полу.

Конечно, в это ночное и непроходное время он привлёк внимание охранников. Да он и в толпе внимание привлекал своей статью. Керишу захотелось убежать (вдруг эти стражники придут к тем же выводам, что и Лилиан? У него до сих пор мурашки ужаса от тех её слов), но он не посмел. Арман остановился перед ним и молча забрал подарки. Слегка кивнул. И ушёл.

Когда он скрылся за воротами второй линии, Кериш убрал руки за спину:

— Вот видите, это никакое не свидание, просто моему господину нужны цветы для ухаживания за дамой. И самые лучшие конфеты.

Теперь-то, наконец, стражники не насмехались над ним, а сочувствовали. И даже ничего такого не подумали… кажется. А уж как Кериш сам себе сочувствовал — словами не описать: впервые его магистр вёл себя так странно, а эта Лилиан Кериша немного пугала, не говоря уже о том, что она совершенно не проявляла обычного для женщин интереса к Арману. У Кериша даже возникла мысль, что проклятия хладнокровно отвергнутых магистром девиц породили для него эту зеленоглазую кару небесную.