Глава 29. Слуги многих господ

Боги… их тщеславие ничуть не меньше людского. Стоило им только обзавестись несколькими жрецами, и они прихорошились: Бенну покрыл когти и клюв золотом, позолотил прожилки перьев, а Шолотль украсил свои когти и наросты на голове платиной, очертил ею кромки чешуек на шее и груди.

Разделённые двойными колоннами простенка, они сидели в своих освобождённых от жидкой маны нишах, и на их каменных тронах мерцало золото и платина соответственно.

Вдвое крупнее людей, недостижимо величественные, Бенну и Шолотль одинаково свысока взирали на стайку преклонившихся жрецов.

Бенну был тем, кто присмотрел меня для управления божественной армией. Через третьи руки давал испытательные задания, из-за которых я побывала в таких задницах, что не хотелось вспоминать. Возможно, проблемы в этих миссиях тоже были его рук делом — он никогда не говорил об этом, но и не отрицал.

Не будь я такой безумно упрямой и гордой, что не позволяло сдаваться на полпути, моя жизнь могла бы быть намного спокойнее. Даже сейчас, честно говоря, я не уверена, что, зная всё наперёд, решилась бы такое повторить — я бы лучше пошла и набила морду Лисару, чтобы он обратил на меня внимание.

Из всех фениксов Бенну был источником самых странных и коварных планов. Именно он поставил мне условие убить бога или умереть. Именно он выбрал мне в жертву брата Шолотля — Каана, изначального покровителя Лисара.

Причин было несколько: Каан был умным, умел придерживаться определённой линии поведения, он намного лучше Шолотля управлял паствой и строил планы. А ещё он был сострадательным, и в глазах Бенну это слабость, на которой стоило сыграть.

Так и оказалось.

Каан, как и предполагал Бенну, пришёл спасать похищенную мной его человеческую любовницу — просто тлен в глазах других богов. Пришёл один, как я требовала, и последними словами Каана была просьба её отпустить. И меня это тронуло… Я тогда сидела на нём, опутанном сплетённой Бенну сетью, которая не позволяла принять драконий облик и использовать божественную силу, убивала его, а Каан смотрел на меня ясными, добрыми глазами и просил не убивать простую смертную женщину.

Наверное, Лисар понабрался этого романтизма у него, или Каан выбрал его своим воспитанником за некоторое сходство.

Так вот, я сидела на Каане, в моей руке был кинжал, его кожа горела под магическими нитями сети, пропитанной кровью богов, а он уже понимал, что попался окончательно и бесповоротно. У него был очень приятный голос:

— Ты ведь понимаешь, что мою смерть тебе не простят…

Моя ладонь лежала на его груди, и я ощущала мощное биение божественного сердца.

— …ни мои союзники, ни тот, кто тебя послал. В конце концов, всю вину свалят именно на тебя. Когда они решат договориться друг с другом, виноватой в моей гибели останешься ты…

Я не хотела отвечать.

— …и даже если ты не доживёшь до очередного перемирия, тебе всё равно не простят убийство бога. Как только ты станешь ненужной, тебя уничтожат.

Я всё это знала.

Прекрасно знала.

Но на мне уже была печать жреца, Бенну меня бы не отпустил и не простил провала испытания, а противоположный лагерь, который единственный мог защитить от него, не принял бы чужого жреца.

— У тебя нет выбора, да? — спросил Каан.

— Иначе стала бы я убивать бога? — я немного медлила: после долгого рассмотрения тело Каана было совсем как человеческое, кажется, его можно было резать, словно обычных людей.

Я вовсе не была экспертом в потрошении, и хлынувшая из пореза почти бесцветная голубоватая кровь делала происходящее каким-то нереальным. Я убивала настоящего бога и понимала, что этим только отсрочивала свою смерть.

Каан даже не поморщился, когда лезвие вспороло его кожу. Наблюдал, как я ковыряла кости грудной клетки. Казалось, он созерцал собственное убийство с отстранённым любопытством.

— Мне жаль тебя, — сказал он мягко, когда его сердце уже предстало перед моими глазами. — И жаль, что я не приметил тебя раньше Бенну, ты очень интересная женщина.

Он мог выжить, если бы я отступила. Я рассматривала переплетение сосудов вокруг сердца, мои руки до запястий блестели от голубоватой крови, мне уже не было страшно — безумный кураж овладел мной: что может быть более дерзким, более невозможным и сумасшедшим, чем убийство бога?

Хотя я понимала, что моими руками делали грязную работу, и я просто ширма для Бенну на случай, если придётся договариваться о перемирии с его врагами.

— У меня остались подопечные. Если встретишь их — не убивай, — взгляд Каана оставался удивительно мягким.

Я вытерла со лба пот, замазавшись кровью Каана, и приставила лезвие к аорте у сердца.

— В храме Элеи тебя никто не тронет, — его голос стал тише.

Но я не собиралась остаток жизни проводить в четырёх стенах её храма и не особо верила, что Элея — тоже бог — ради меня одной восстанет против остальных богов.

Каан дрогнул лишь в момент, когда я перерезала аорту, и меня залило его почти прозрачной кровью.

— И не убивай Тану, — голос Каана переходил на шёпот, но оставался удивительно ясным. — Она ни в чём не виновата. Отпусти её… отпусти…

Таной звали его человеческую тайную любовницу. Она могла рассказать, кто заманил Каана в ловушку и убил, но я не собиралась от неё избавляться: всё равно мне не дадут избежать участи богоубийцы, всё равно сердце Каана продолжит биться в моём магическом посохе, выдавая моё участие в этом деле с головой.

И это сердце будет напоминанием: боги немедленно уничтожат меня, едва я перестану быть нужной.

И вот я стояла перед ними на коленях, пока нужная им, и брат Каана Шолотль теперь стал моим покровителем. Шолотль — презирающий людей, вспыльчивый, мстительный. Обещавший мне страшную мучительную смерть. Сейчас он был представителем всего своего божественного лагеря и выглядел абсолютно спокойным.

А представителем другого лагеря богов присутствовал Бенну. И между ними было то самое перемирие, до которого я не думала дожить, ведь для погашения долга кровной мести Шолотлю достаточно уничтожить ту, кто вскрыл Каана и вырезал его сердце.

Бенну теперь стал покровителем Лисара, но он никогда не поверит человеку, тем более, воспитанному при храме враждебными ему богами.

Между нами не могло быть надёжного союза, но мы с Лисаром как жрецы служили своим новым покровителям, подпитывая их своей верой и душами, а они принимали служение с величием и без намёка на непримиримую вражду.

Я не особо думала о Каане, но сейчас почему-то вспомнила его взгляд, его спокойствие перед смертью, последние слова. Он как будто был совсем не против умереть, но заботился о близких и даже обо мне. При этом он действительно был опасным соперником и совершенно безжалостным в войне. Возможно, своей добротой он просто хотел разрушить мою волю к борьбе, а может, он был из тех, ради кого стоило сражаться и умирать.

Я, как и младшие посвящённые ему жрецы, молилась Шолотлю, но не могла выбросить из головы Каана. Он, по сути, пожертвовал собой, чтобы спасти возлюбленную. Я не могла не думать о том, что теперь Лисар спасал меня… Навязчивая, тревожная мысль: что, если Лисар, как и его покровитель, тоже погибнет в чьей-нибудь ловушке, и это станет возмездием за тот мой поступок?..

Мы завершили ритуал первого поклонения к рассвету. Падавший сквозь окна в куполе блеклый розовый свет растворялся в белизне храма, на фоне которой очень ярко выступали алый с золотом и чёрный с платиной боги.

Остальные боги спали в своих нишах, плёнки застывшей маны надёжно укрывали их от опасностей мира. Я уже пересчитывала ниши — их было ровно по счёту богов, но, выпрямившись, снова пересчитала на всякий случай.

Все боги были на месте.

— Младшие жрецы могут идти, — произнёс Бенну и клацнул блестящим от золота клювом.

— Верховные жрецы останутся, — прокатился по залу наполненный рокотом грома голос Шолотля.

Младшие жрецы поднялись и попятились к выходу, а мы с Лисаром остались на коленях. Бенну и Шолотль смотрели на нас звериными глазами.

Двери за младшими жрецами закрылись.

Шолотль зацокал покрытыми платиной когтями по подлокотнику трона:

— Лисар, уверен ли ты, что чужаки позволят тебе беспрепятственно приблизиться к их опорным пунктам?

— Они считают, что я вас предал, у них нет причин отказываться от общения со мной и Вардой, а их опасения не позволят им выйти на нейтральную территорию. Я уверен, что мы сможем проникнуть в их лагеря и всех уничтожить.

Шолотль пристально смотрел на Лисара, а Бенну, хоть и числился теперь покровителем Лисара, из-под полуопущенных век наблюдал за мной.

Он наблюдал неотрывно. Будто изучая меня заново, выискивая что-то. Это можно было бы списать на интерес к моей новой соблазнительной внешности, но я достаточно знала Бенну, чтобы не обмануться честолюбивыми помыслами. Скорее он пытался понять, почему Лисар столь многое сделал для моего спасения, и как это можно использовать против него. Как ни крути, а боги сейчас уязвимы.

Или, может, Бенну уже представлял, как Шолотль меня убьёт: просто вырежет сердце? Спустит шкуру? Попросит его в доказательство добрых намерений сжечь меня на божественном огне?

Но Бенну вполне мог подумывать, удастся ли ещё меня использовать и натравить на Шолотля. Сеть для удержания Каана Бенну плёл не одно столетие, но, кто знает, не припрятана ли где ещё одна?

— Я думаю, Варде стоит остаться здесь, — Бенну снова щёлкнул клювом. — Здесь она будет в большей безопасности, чем на передовой. Разве не ради её безопасности, Лисар, ты собираешься убить наших врагов?

Бенну ни за что не отдал бы мне волшебную сеть, если бы сам не был защищён от её чар. Так и теперь он собирался защититься от Лисара моей жизнью.

— Я бы хотел оставить Варду в безопасности, — опустивший голову Лисар тяжело вздохнул. — Но она единственный маг девятого круга, кроме меня. — Он с надеждой посмотрел на возвышавшихся над нами богов. — Может, мы разбудим ещё богов? А если вы присоединитесь лично, если мы ударим все вместе, мы точно справимся.

— Я бы предпочла сначала набрать армию, а потом уже действовать, — покивала я. — Этот рассчитанный на внезапную атаку план — так себе идея. Я не думаю, что наши враги позволят Лисару беспрепятственно уничтожать их лагеря один за другим. Даже если мы будем вдвоём, всё равно кто-нибудь может улизнуть, предупредить остальных, и всё пойдёт дракону под хвост…

Платиновые когти Шолотля резко цокнули по подлокотнику, и я опустила голову:

— Простите, великий покровитель, я… зато я всегда думаю о вас, даже в самой критической ситуации! Это всё равно сила веры.

Шолотль ещё немного поцокал когтями по подлокотнику.

Я покосилась на Лисара и продолжила гнуть свою линию:

— Хочу напомнить: Лисар стратегически всегда мне проигрывал. Я считаю, что его план никуда не годится и не хочу участвовать в этом безумии. Пусть он отправляется, а я начну собирать армию. Даже если у него чудом получится, армия всё равно пригодится. Ну, а когда не получится, мы быстрее сможем продолжить войну традиционными способами. Я готова принять на себя командование армией. Уверена, я добьюсь большего успеха.

Лисар печально посмотрел на меня и повернулся к богам, стукнул себя кулаком по груди:

— Я уверен, что внезапная атака позволит нам очистить мир от врагов, уверен, что смогу подобраться к ним беспрепятственно. И я не согласен с тем, что для этого нужна армия. Армия — это слишком заметно, сам её сбор займёт много времени. Пока мы собираем и воспитываем людей, враги заметят эту суету. Даже для меня и Варды божественных покровов только-только хватает, если растянуть их на многих людей без должной поддержки верующих — они станут бесполезными. А если верующих станет слишком много, наши враги насторожатся и уже не подпустят меня так легко. К тому же, пока мы готовим армию, они могут собраться вместе, и тогда нам придётся ещё сложнее…

Я фыркнула. А потом мы с Лисаром, уже готовые к такому развитию событий, поспорили — с чувством, толком, расстановкой. Получилось очень правдоподобно, потому что Лисар действительно верил в свой план внезапного нападения, а я правда считала его ненадёжным и теперь — я поняла это только сейчас, когда практически невозможно отступить — не хотела ему следовать, поэтому нам не пришлось сильно притворяться, чтобы эмоционально отстаивать свои позиции.

Эта искренняя непримиримость была именно тем, что путало богов. Они жили долго, были мудры в силу опыта и коварны, но даже их можно было обмануть. Они поверили, что я не хотела отправляться вместе с Лисаром, потому что считала, что даже вдвоём его план осуществить очень трудно, а, следовательно, одному ему и вовсе невозможно.

У богов не было армии. Остальные жрецы ещё слишком слабы, чтобы посылать их в бой, и у них не было возможности быстро перемещаться по миру. Сами боги отправляться в бой не желали. Текущий план Лисара — рискованный, дерзкий, почти немыслимый — на фоне прочих обстоятельств и иных его и моих предложений казался самым быстрым, легко осуществимым и предполагающим успех. Особенно если его выполнят двое магов девятого круга… Даже боги не могли устоять перед соблазном быстрой и бескровной победы.

Принятие этого плана богами было нашей с Лисаром победой, но когда мы выходили на крыльцо храма, я недовольно хмурилась, и холодок бродил по моей спине не только от пронизывающих взглядов богов.

— Лисар, мне не нравится твой план, — тихо сказала я.

Новообращённые жрецы снова разделились на группки и что-то обсуждали.

Лисар посмотрел на меня с той же странной отстранённой улыбкой, от которой у меня по коже побежали мурашки:

— Не волнуйся, у нас всё получится.

Независимо от моего отношения к его плану у нас больше не было возможности отступить. Мы прошли точку невозврата. Мне оставалось только немного поиздеваться над Керишем, чтобы заглушить дурные предчувствия. Точнее, это были не плохие предчувствия, а страх потери, который я ненавидела больше всего на свете.

Но убийство всегда было рисковым делом, особенно убийство богов.