Глава 22

— Надь! Ну куда ты так бежишь? — начинает хныкать Семен едва поспевая за мной.

— Загулялись мы, Семочка! — крепко держу его ладошку, тяну за собой.

— А в магазин? — пищит он, когда мы пробегаем мимо сетевого магазина. Приходится остановиться. Обещала ведь.

Пока Семен медленно идет по ряду со сладостями, тенью следую за ним, пытаясь упорядочить странные ощущения внутри себя и не поддаваться панике.

Я верю Давиду. У меня нет оснований не доверять ему.

Эта девушка может быть кем угодно и вовсе не обязательно полагать, что она приехала к нему. Дача принадлежит его деду и бабушке. Она может быть их гостьей и не факт, что ее что-то связывает непосредственно с ним.

Пытаюсь успокоить себя, но крошечная трещинка сомнения расползается по сердцу тонкой паутиной, не смотря на все доводы разума. Зачем я ушла? Нужно было позвать его. По инерции оглядываюсь назад, словно собираюсь вернуться.

— Выбрал?

— Ага, — Семен держит две маленьких баночки колы, две арбузные жвачки и пачку клубничных страйпсов. — Чипсы достань, — указывает взглядом на стеллаж, до которого не может дотянуться. — С паприкой, — командует важно. Беру самую маленькую пачку.

— Не жадничай! Хотя бы среднюю возьми. Или у тебя денег нет?

— Есть немного, но с тебя хватит и маленькой. Две не много? — забираю одну баночку газировки, возвращаюсь и ставлю ее обратно на стеллаж.

— Это я тебе хотел взять, я бы сам заплатил, — хмурит брови брат.

— Мне не надо. Давай, шустрей, шустрей! — подгоняю его к кассе, расплачиваюсь за покупки.

Сема болтает всю дорогу с набитым ртом. Слушаю его в пол-уха продолжая проклинать себя за импульсивность.

Ну и что бы ты ему сказала?

Он же просил подождать немного. Мы ведь договорились.

К тому же, что у этой твари на уме неизвестно. Его последние слова достаточно четко отпечатались на подкорке, чтобы совершать сейчас опрометчивые поступки. Даже не хочу представлять, что творится в голове этого психа.

В первые секунды воспроизведения видео, я испытала дикий стыд вперемешку с ужасом. Гнев и унижение… То, что принадлежало только нам двоим, стало достоянием третьего лица. Я ощутила себя униженной и раздавленной. Эти чувства смешались с жгучим стыдом за свою уязвимость. Мне захотелось задушить его голыми руками. Сделать так, чтобы он никогда не смог произнести ни слова и не увидел больше ничего своими мерзкими глазами. От осознания того, что это омерзительное существо, подобно ползучему гаду, заползает в нашу семью, по коже распространялся мороз, а горло сдавливало колючей проволокой.

Что если он и правда навредит отцу? Мне страшно от мысли, что отец увидит это видео, но гораздо страшней от того факта, что он причинит ему вред. Глядя в его безумные глаза, сложно было не поверить в то, что он способен на это.

Быстро пересекаем поселок по диагонали. В дали уже виднеется усадьба тети Тани.

— Подожди, не беги! Дай допью! — Семен останавливается и опрокидывает себе в рот последние капли газировки. — Вырасту и буду пить ее вместо воды, — произносит он, сминая в пальцах алюминиевая баночку. — Зря ты отказалась.

— Сем, ты не болтай, хорошо? Ни Степе, ни Любе не говори, что мы с тобой ходили на тот край поселка, — киваю головой назад.

— Да, понял… Не дурак, — шмыгает носом. — Там твой жених живет, да? Ну, тот, который приходил к нам в гости и отцу не понравился. А чего ты убежала тогда? Приревновала что ли?

— Что ты болтаешь, Семен?! — повышаю на него голос, дергаю за руку, ускоряя шаг.

— Ну я же не слепой и не маленький. Ты на ту девушку так уставилась, — выпучивает глаза, — а потом развернулась и тикать.

— Какая девушка? Не выдумывай!

— Какая, какая!? Вот такая! — вырывает из моей ладони руку и уносится вперед карикатурно виляя бедрами.

— Ну чего ты напридумывал?

— Ничего я не напридумывал. Я все своими глазами видел. А как вы с ним общаетесь, Надь? Переписываетесь, наверное? Значит у тебя должен быть нормальный телефон, — смотрит на меня с хитрым прищуром.

— Нет у меня никакого телефона, — звоню в калитку тети Тани.

* * *

Никто не поинтересовался почему мы задержались. В доме было многолюдно и суетно. Вера сияла, как начищенный самовар, а мама крутилась на кухне как заведенная. Насколько я поняла, к нам нагрянули родственники Егора, желающие ближе познакомиться с семьей его невесты. И не смотря на то, что отец по большому счету вел отшельнический образ жизни и не слыл любителем непрошенных гостей, не принять их он не мог, тем более, что эти люди были его единоверцами, да еще и приехали издалека.

— Надя, помоги мне! — послышался голос мамы, едва я переступила порог дома.

По-прежнему нарядная Вера, кисточкой смазывала готовые пироги растопленным маслом.

— Что здесь происходит?

Из общей комнаты доносился монотонный бубнеж мужских голосов. Незнакомая мне старуха сидела на лавке под навесом. Трое мальчишек носились по двору вместе с Степаном. Семен тоже уже присоединился к ним.

Вымыв руки, насухо вытерла их полотенцем. Встала рядом с мамой. Она раскатывала тесто длинной скалкой в тонкий овальный пласт.

Вера подтолкнула ко мне пиалу с измельчёнными орехами.

— С сахаром перетри, — скомандовала мне.

— Откуда столько людей?

Мама скосила на меня усталый взгляд и снова уперлась им в стол.

— Сегодня нас объявили парой в церкви, — заметно задрав нос, произнесла сестра.

— Не слишком быстро вас ей объявили? — насыпав в орехи сахар, принялась смешивать ингредиенты.

— Когда у мужчины серьезные намерения, он не ходит вокруг да около, а предпринимает решительные шаги не теряя времени.

Усмехаюсь, слегка качнув головой. Удивительно, как я раньше не замечала за ней этого или язва в ней проснулась только сейчас.

— Почему ты усмехаешься? — Вера резко поворачивается ко мне.

— Девочки! — подает голос мама.

Вера возвращается к своему делу.

В доме просто невозможно находиться. Шум, гам, громкие разговоры. Под предлогом проверить дедушку, трижды сбегаю в его комнату, чтобы хоть немного перевести дух. Я всюду натыкаюсь на тяжелые взгляды Егора. Неужели никто не замечает этого? Дожить до вечера становится самой главной целью на сегодняшний день.

Уже в темных сумерках, после длинной общей молитвы в гостиной, где отец и дядька Егора благословляли их союз и объявляли, что свадьба намечена на первую половину августа. Мама строгим взглядом заставила меня подняться с места и плестись провожать эту толпу. Я шла самой последней, неся на бедре Мишутку, всем видом изображая, как смертельно устала, и как мечтаю быстрее закончить этот день.

Егор неожиданно развернулся у ворот и направился обратно к дому, вероятно, забыл что-то или сделал вид, что забыл. Он поравнялся со мной на крыльце, с которого я не имела никакого желания спускаться. Ущипнул Мишку за щечку, тот насупился, готовый вот-вот разрыдаться от этой наглости.

— Надеюсь, ты не будешь делать глупостей, Надя? — подмигнул брату скосив на меня темный взгляд. Не глядя на него, сглотнула вязкий ком скопившийся в горле. — Посмотри, какая у нас дружная, большая семья, — еще раз улыбнулся Мишке и шагнул за дверь, чтобы выйти обратно буквально через секунду, держа в руке телефон.

* * *

— Вера, ты торопишься! — произнесла я едва дверь нашей спальни затворилась.

Вся семья, уставшая после суматошного дня уже отдыхала. Не спали только мы втроем: я, мама и Вера. Вымыть такое количество посуды и привести кухню в порядок, сделать заготовки на завтрашний день, все это заняло совсем не мало времени.

— Почему ты так говоришь? Ты же знаешь, что у нас не приняты долгие ухаживания. Пару месяцев и свадьба.

— Ты совсем не знаешь этого человека!

— А ты знаешь что ли? — Вера принялась расплетать тугую косу.

— А если я скажу тебе, что он… — осекаюсь.

Нет, я не расскажу ей. Если расскажу, она тут же доложит родителям. Хотя, скорее всего, обвинит меня во лжи и станет вести себя еще хуже. Наши отношения испортятся в край.

— Что скажешь? Что на самом деле ему нравишься ты? — начинает негромко посмеиваться. — А чего ж тогда он не засватал тебя?

Смотрю на лицо сестры искажающееся в противной гримасе.

— А знаешь, что он о тебе сказал? Хочешь расскажу?

Застыв на месте смотрю на нее широко распахнутыми глазами.

— Что у тебя взгляд испорченной женщины. Что ни один уважающий себя мужчина не станет рассматривать тебя, как супругу и мать своих детей. И знаешь, я с ним согласна. Но на твое счастье у тебя есть отец и он то уж постарается устроить твою судьбу. Сегодня мы ездили к Сомовым. Дурой нужно быть, чтобы не догадаться зачем. А я ведь не дура. А ты дура, потому что откажешь Сергею. Тебя ждет судьба тети Тани. Так и будешь всю жизнь одна. Никому ненужная. Я ведь тебе говорила, что он тебя бросит…

Удивительно, но ее слова совсем не трогают меня. Она всю жизнь будет жить в своем ограниченном мирке. Считать, что ей повезло гораздо больше чем мне и радоваться этому.

Пусть делают, что хотят. Я переживу эти несколько месяцев. Перетерплю их ради Давида. Он просил время, и я его ему дам. Не хочу иметь ничего общего ни с Верой, ни с ее будущим муженьком. Напишу отцу письмо, в котором все расскажу и уйду!

Отворачиваюсь к стене, выуживая из-под матраса припрятанный телефон. Хорошо, что я его хоть немного подзарядила. На долго ли хватит семи процентов?

«Давид, ты уже в дороге?» — пишу ему.

«Я видела девушку в вашем дворе сегодня. Кто она?» — еще одно сообщение спустя пять минут после первого. Я не могу не спросить. Я должна знать.

Оба сообщения доставлены, но непрочитаны. Прижимаю трубку к груди под одеялом. Жду. Жду еще около получаса и отключаю телефон. Позвоню ему утром… Но сна нет, и я снова включаю телефон спустя время.

«Я жду тебя под старым дубом.»

Сообщение написано двадцать минут назад. Подскакиваю с кровати, бросив тревожный взгляд на сестру. Меньше чем через час, начнут приходить рабочие.

Кусая ногти выглядываю в окно, за которым уже брезжит туманный рассвет. Одеваюсь, поглядывая на сестру. Выскальзываю за дверь. Вера мне больше не союзник. Выйду через комнату дедушки и через нее же вернусь. Медленно, почти не касаясь пола скольжу по коридору мимо родительской спальни. Храп отца слега успокаивает меня. Значит у меня есть немного времени. Аккуратно затворив за собой распашные двери дедовой спальни и убедившись, что дедушка крепко спит, аккуратно просачиваюсь на веранду. Несусь через двор к калитке. Ноги в домашних тапочках скользят по росистой траве. Приложив палец к губам, умоляю Муху помалкивать. Скрываюсь за калиткой, перебегаю дорогу, пересекаю небольшой овражек, слегка поскальзываюсь на скользкой глинистой земле, но удерживаюсь на ногах. Кручу головой. Натыкаясь взглядом на Давида сидящего под деревом прямо на корнях. Спешу к нему. Он поднимается, смотрит мне в глаза.

— Ты уходила из дома? — звучит как-то разочаровано или мне кажется.

Отрицательно верчу головой.

— Я… Я просто ходила к тете с Семеном.

Давид кивает, притягивая меня к своей груди.

— Потерпи немного, пожалуйста, — шепчет.

Утыкаюсь носом в его ключицу. Обвиваю руками торс Давида. Он проводит ладонью по моей спине.

— Это была Соня. Она привезла бабушку. Тебе не о чем волноваться. Тем более, что сегодня я вернусь в город, а через пару дней и вовсе улечу в Тюмень.

— Так далеко? Ты же говорил… — поднимаю на него взгляд.

— Так нужно, Надь… — проводит большим пальцем по моей щеке. — Зато если все пройдет благополучно, и я справлюсь с поставленной задачей, возможно нам не придется уезжать за границу. Мы вообще можем поехать куда захочешь. Где бы ты хотела жить?

— Ты собирался делать что-то незаконное?

— Нет, — отрицательно качает головой. — Не бери в голову. Просто я передумал насчет Израиля. Поедем на наше побережье. Помнишь, ты говорила, что мечтаешь побывать на море. До моря ведь, на самом деле, рукой подать. За несколько часов доехать можно. Поселимся там и будем жить. Представляешь, как будет хорошо? Только ты и я.

Губы растягивает блаженная улыбка, хотя глаза давно полны слез.

— Ну чего ты? — стирает слезинку, сорвавшуюся с моих ресниц. — Совсем немножко потерпеть нужно. Я люблю тебя, — нежно касается губами моих губ. — Мы это переживем, правда?

— Переживем, — киваю, крепко обвивая руками его шею.