Глава 26

За окном, подчиняясь ритму электрички проплывал знойный, летний день. Воздух над полями струился, дрожащее марево растворяло линию горизонта. Солнце безжалостно заливало светом все вокруг, превращая траву в выгоревшую золотую парчу, а далекий лес в размытые синие тени. Одинокие телеграфное столбы с бесконечными нитями проводов уходящих куда-то в даль. Сонные деревья в пыли. Все казалось таким далеким и нереальным. А реальная жизнь сузилась сейчас для меня до короба душного вагона, до шума колес, и до тряски на жестком сидении.

Я сидела у окна прислонившись виском к горячему, грязному окну. Меня не смущало ни грязное стекло в отпечатках чьих то ладоней и пальцев, ни то что раскаленная поверхность ощутимо прижигала кожу. Я смотрела на свои колени, перебирая пальцами замшевую бахрому на моей сумке, стараясь свыкнуться с новостью, которая буквально прибила меня к земле, полностью оборвав со спины, только начавшие прорезаться крылья.

— Егор встретит нас, — слух уловил негромкий голос Веры.

Она подсела ко мне с соседнего ряда, когда старушка, рядом с которой я сидела, встала на своей станции, забрав с собой тележку на колесах и огромный клетчатый баул размещавшийся на краю сидения. Она не хотела сидеть у раскаленного окна и предложила это место мне. А мне было все равно. Мне хотелось скорее сесть, и я обрадовалась возможности хоть немного отделиться от сестры.

— Зачем? — повернулась к ней, заглянула в глаза.

От одного его имени меня начинало мутить, видеть его не хотелось и подавно.

— Я позвонила отцу. Сказала, что ты плохо себя чувствуешь. Попросила приехать за нами на станцию. Он сказал, что занят сейчас и отправит Егора.

Ничего не ответив ей, отвернулась, уставившись в окно. С трудом проглотила подступающую тошноту к горлу. Поезд замедлил ход, готовясь принять новую порцию пассажиров, толпящихся на перроне.

— Тебе лучше? — сестра коснулась моей руки.

Ее и правда это волнует? Мелькнула мысль в моей голове.

Коротко кивнула. Не желая разговаривать с ней. Я, вообще, не скоро смогу говорить, наверное.

Мой плавящийся мозг подкидывал моему сознанию новые и новые варианты развития событий. Вот один из них, тот, которого мне больше всего хотелось придерживаться, на мой взгляд он был самым разумным и логичным.

Я не буду ему пока говорить, по крайней мере до тех пор, пока беременность не подтвердится анализами или узи. Я постараюсь перенести пересдачу зачета на двадцать шестое число и найду способ отправиться в город без сопровождения. К сожалению, это очень легко сделать в мыслях и практически невозможно на деле. Особенно после того, как я утратила доверие родителей. До тех пор, пока я не буду уверенна на сто процентов, я не буду паниковать. Никто не должен догадаться о причине моего недомогания. Не так уж много мне нужно потерпеть, если верить в то, что работа Давида не затянется на неопределенный срок и ограничится оговоренными нами рамками.

Я пыталась убедить себя в том, что незапланированная беременность никак не скажется на наших отношениях. Где-то очень глубоко в душе, я даже представила, как он обрадуется. Ведь так и должно быть! Он должен обрадоваться. А потом перед глазами рисовалось его осунувшееся, уставшее лицо и мысли о радости рассеивались словно голубой туман, замещаясь гнетущими темными сумерками, в которых проглядывалось его разочарование.

Что если он будет разочарован во мне? Решит, что я все испортила, что я его подвела… Начнет видеть во мне не любимую девушку, а проблему. А что если он бросит меня? Мы почти не обсуждали эту тему. Когда случился наш первый раз я очень переживала, но сказать ему об этом почему-то не решилась. На мое счастье месячные пришли буквально через несколько дней, а Давид после этого всегда прерывал, он контролировал себя и мне казалось, что ничего случиться не может, что он знает, что делает и волноваться не о чем. Не просто же так он поступал именно так, значит знал, что делает. Я ему доверяла.

«Когда не планируют, предохраняются!» — в голове прогремел скрипучий голос акушерки.

Вспомнилось заплаканное лицо девушки, в адрес которой прозвучала эта фраза. Она то уж точно не выглядела темной в этом вопросе. Наверняка имела и достаточно знаний и возможностей для того, чтобы не довести себя до этой проблемы. Акушерка говорила, о какой-то таблетке. О том, что принять ее ничего не стоит для современных девиц. Я примерно понимала, о чем шла речь и на несколько секунд даже задумалась об этом.

Господи, прости меня!! Прости!!!

На глазах проступили слезы. Даже думать о таком грешно. Меня затрясло мелкой дрожью. Бог наказывает меня! Это мое наказание! Я старалась сдержаться, чтобы не разрыдаться от новой волны самобичевания, но это было невозможно, глаза снова наполнились слезами и тяжелые капли срывались с ресниц, как крупные бусины. Я продолжала смотреть в окно отвернувшись от сестры и пыталась успокоиться.

«Поздно просить прощения у Бога, если ты от него отвернулась.»

Эти слова почему-то прогремели в голове голосом отца. Хоть я и понимала, что просить прощения никогда не поздно. Сейчас мне казалось, что небо карает меня за блуд. Это слово так жутко звучал из уст отца, матери и церковного духовенства. Но никогда не пробивало меня на эмоции. Я была уверена, что любовь и блуд понятия разные и отказывалась применять это слово в отношении себя и Давида, даже в мыслях.

Как и подавляющее большинство людей склонных обращаться к Богу только в минуты отчаяния, я начала вспоминать молитвы. Попеременно прося Бога, то сделать так, чтобы все это оказалось ошибкой. То просила здоровья ребенку, боясь, что наказания одной лишь беременностью будет для меня мало, а в довесок к ней обязательно приложатся другие беды. Я мысленно обещала, пересмотреть свою жизнь и начать жить по заповедям, почитать отца и мать, не лгать… Но самое главное, я понимала, что все мои обещания были напрасны. Потому как отказаться от Давида, я не смогу, а значит не смогу выполнить эти обещания.

За окном замелькал пейзаж окружающий нашу станцию. Попыталась осторожно утереть глаза, но этот жест не остался незамеченным Верой.

— Надь, ну что ты в самом деле? Разве можно так убиваться? Она сказала тебе что-то обидное? Как-то посмеялась над тобой? — Вера снова тронула мое плечо.

— Кто? — голос осип и был совсем хриплым.

— Димашина, — простодушно ответила сестра.

Да при чем тут Димашина?! — хотелось закричать мне. — У меня жизнь рушится, Вера!! Я не знаю, что мне делать! Не знаю, как мне жить дальше! Я не знаю, как сказать ему! Боюсь реакции отца, боюсь полного разочарования мамы! Боюсь остаться одна! Боюсь этого нового состояния!

С силой стиснув челюсти, я шла перед сестрой между сидений, боясь взглянуть на нее. Боясь, что мой немой крик будет написан на лице, и она догадается. Руки инстинктивно прижимали к животу сумку, словно старались спрятать его. Я первой выскочила из вагона, первой прошла сквозь турникет, смяв и выбросив билет в переполненную урну. Бумажный комок отскочил от урны и отлетел на асфальт, покатился под ноги людям, спешащим к перрону.

Вера, замешкавшаяся у турникета, старалась меня нагнать, но я уже разглядела отцовскую машину на стоянке и шла к ней твердыми, уверенными шагами, будто пыталась настроить себя быть сильной.

Она обогнала меня только у машины, рывком отварила переднюю дверь будто пыталась вырвать какое-то первенство. Взглянула на меня странным взглядом и юркнула в машину.

— Привет! Почему ты не сказал, что вернешься сегодня? — защебетала сладким голосом.

Что ей отвечал этот урод, я не слушала. Я молча уселась на заднее сидение позади водителя, припала щекой к стеклу, пытаясь лишить его возможности пялиться на меня через зеркало заднего вида.

В душном салоне стоял запах его пота. И не смотря на то, что оба передних окна были полностью опущенны, этот запах буквально душил, заставляя тошноту подбираться к горлу.

— Извини, я только из делянки вернулся, — произнес он, обращаясь к своей невесте. — Не успел привести себя в порядок. Надь, ты как? — обернулся ко мне, заставляя меня взглянуть на него. Его отросшие влажные от пота волосы были словно припылены мелкими опилками. На серой растянутой футболке проглядывались мокрые пятна. Мелкие близко посаженные глаза словно смеялись надо мной, над верхней губой зрел отвратительный жирный прыщ. — Отец сказал, ты приболела? Выглядишь не важно, — он брезгливо скривил свою мерзкую рожу.

Я накрыла ладонью рот и пулей вылетела из машины, путаясь в широкой юбке побежала к посадке жасмина…

— Отравилась похоже, — позади меня раздался голос Егора.

Он протягивал мне наполовину опустошённую бутылку минеральной воды. Проигнорировав его, выпрямилась схватившись ладонью за гибкие зелёные ветви кустарника. Вера шла в нашу строну, на ходу расстёгивая мою сумку. Замок словно заел и не поддавался ей. В последний момент я выхватила ее из рук сестры, сделав несколько широких шагов к ней навстречу.

— Я воду хотела достать, — проблеяла она глядя на меня отупевшим взглядом. Я сама расстегнула сумку выудив оттуда пустую бутылочку, я выпила всю воду в электричке.

— На попей! — повернулась на его голос. Он открутил крышку и сделал глоток сам. — Теплая, — произнес слегка поморщившись. Протянул бутылку мне.

— Не надо, — произнесла я отвернувшись от него. От вида его лица продолжало тошнить.

— Я сейчас куплю тебе воды. Посидите пока в машине, — Вера направилась к киоску, расположенному за стоянкой.

— Ты что залетела?! — он подхватил меня под локоть, скосив взгляд на удаляющуюся спину сестры.

— Не трогай меня, — попыталась вырвать руку.

Не отпустил. Еще раз дернулась. Он склонился над моим ухом.

— Ты же не собираешься его рожать, я надеюсь? — прошипел сквозь зубы.

— Отпусти! — рука, перехваченная его пальцами начала неметь.

— Я привезу тебе кое-что завтра. Подсуну под кровлю дедовой веранды, прямо над дверью. Надеюсь ты не будешь дурой и заберешь. Мне нахер не нужен твой мужик здесь. И Сомов, которому тебя попытается спихнуть отец если узнает, тоже не нужен! — зло выплюнул он и ослабил хватку. — Пойдем, пойдем, — его голос стал елейно заботливым. — Вер, быстрей! Что-то ей совсем худо. Еще сознание потеряет.