Глава 30

«Использовал и бросил! Использовал и бросил… Использовал и бросил…» — молоточком стучало в висок.

Зажав рот ладонью, я тихо скулила в нее, глядя на прочитанное, но так и оставшееся без ответа сообщение Давиду:

«Я беременна. Давид, прошу тебя, возвращайся быстрее.»

Много раз пыталась дозвониться до него, но абонент, как обычно, был вне зоны действия сети, и я решилась написать о ребенке. Больше не было сил скрывать. Отец смотрел волком, мама начала давить на меня с каждым днем все больше и больше. Убеждала меня забыть Давида и снова ударилась в откровенность. Рассказывала мне о своей молодости о том, как отец не позволил ей совершить страшный грех. Просила меня смириться со своей судьбой и ответить на расположение Сергея. Говорила о том, что я неблагодарная и бессовестная. Каждый день делая нахождение в родительском доме мучительно тяжёлым.

Последний раз он звонил мне три недели назад, но я не успела взять трубку. У дедушки случился приступ сильного кашля, и я не смогла отойти от него, боялась, что он задохнется. До этого от Давида прилетало пару скупых сообщений интервалом в неделю:

«У меня все нормально. Люблю тебя. Скучаю.»

А потом тишина… Тяжёлая, гнетущая, рвущая мою душу в клочья и разбивая сердце вдребезги.

«Уйти в никуда… Ты готова, уйти в никуда?» — продолжало долбить молоточком в другой висок.

Куда?

На что?

Я не справлюсь!

Сама, быть может, могла бы рискнуть, но с ребенком… Что я буду делать, когда придет время родиться моему малышу?

Я всматривалась в эти скупые строки, пытаясь представить его лицо, его голос, интонацию, с которой он мог бы произнести эти слова. И мне становилось невыносимо больно. От представленного мною Давида веяло холодом и равнодушием. Сердце болело, живот становился каменным и самое страшное, он уже начал слегка намечаться. От моего совершенно плоского, даже слегка впалого живота не осталось и следа. Пояса юбок не сходились на талии, и я ругала себя за то, что когда-то перешив свой гардероб, я осталась верна тугим поясам и приталенным силуэтам. Переодеться во что-то более мешковатое, означало привлечь к себе лишне внимание. Ведь я никогда не носила подобной одежды, но это все равно было лучше, чем явная демонстрация своей изменившейся фигуры.

— Надя, ну когда ты сошьешь что-нибудь для меня? Ты же обещала, — нудила Люба, который вечер подряд. Она не отходила от меня ни на шаг, не позволяя вздохнуть спокойно. — Научи меня строчить на машинке. Ну почему ты такая вредная? Я тоже хочу чего-нибудь новенького.

— Научу как-нибудь. Сейчас некогда, Люб, — старалась отделаться от нее я.

Отвернувшись от сестры, пыталась примерить смётанное платье более свободного кроя, нежели я привыкла носить.

Дверь мастерской распахнулась, в нее заглянула Вера.

— Тебя мама зовет, — произнесла она коротко.

— Куда? — обернулась, спешно оправляя легкий шифон.

— На задний двор. Кур ощипать нужно. Я что сама должна с ними возиться? — поморщилась. — Или ты у нас больше грязной работой не занимаешься? — скривилась.

— Сейчас приду. Люба, не трогай здесь ничего, — строго посмотрела на младшую сестру.

Вера скрылась за дверью. Последовала за ней, сменив недошитое платье на домашний ситец, куда больше походящий на халат, нежели на платье, от того что его фасон позволял слегка расширить пояс за счет кроя.

Специфический запах птичьего двора ударил в нос, заставив сглотнуть подкативший к горлу ком.

На невысокой лавке стояло три металлических таза, в которых горой возвышались тушки зарубленных куриц. Один таз парил густым, тяжелым паром, два еще не были залиты кипятком.

— Девочки, шевелитесь! — послышался голос мамы из невысокой постройки прилепленной к сараю, в которой мама обычно занималась грязной работой. — Мне еще потрошить их, а время уже за три часа перевалило. Быстрее!

Поборов приступ тошноты, попыталась коснуться мертвой птицы, но тут же отдернула руку.

Мне приходилось и раньше ощипывать домашнюю птицу, но сейчас отвращение брало надо мной верх.

Вера лила кипяток во второй таз, крутила тушки так, чтобы они ошпарились равномерно.

— Ты слышишь? Быстрее нужно. Они уже сварились у тебя, кожа будет рваться, — цокнула недовольно она.

От душного запаха пара кружилась голова. Пальцы бил тремор. Ухватилась пальцами за пух на брюшке, он легко отошел. Принялась быстро работать руками пока не добралась до крыльев. Жесткие перья держались крепче мелкого пера. Резкие движения рвали желтую птичью кожу, тошноту в горле было уже невыносимо сдерживать.

— Надя! Дедушке плохо! — громкий крик Любы спас меня в самый критический момент. Я резко сорвалась с места, но отбежать далеко не успела. Вера видела, как меня стошнило за углом дома.

Приступ дедушкиного кашля затянулся на добрые двадцать минут. Он кашлял так, будто вот-вот выплюнет легкие. За последнюю неделю ему дважды вызывали скорую. Но забирать в больницу его не хотели, говорили, что ему ничем не помочь. Что нам следует быть готовыми к его уходу в любой момент. Старость невозможно ничем излечить. Пришло его время.

Каждый месяц родители собирали помощь для малоимущих пожилых людей оставшихся без поддержки близких. В нашей церкви таких было много и некоторые семьи с достатком, брали своего рода шефство над такими одинокими стариками. Обычно для них собирали продуктовые наборы. В наш всегда входило пару тушек домашней птицы и овощи, выращенные на огороде, а также купленные продукты вроде: муки, подсолнечного масла, круп, макарон, сахара… Отец был очень консервативен в своей помощи и редко прибегал к излишкам. Он жертвовал самое необходимое и важное, таким образом платя десятину, которую определил для себя сам. Не редко он брал с собой мальчишек и нас с Верой, когда мы были младше, и мы помогали старикам по двору и по дому: мыли пол, иногда стирали, готовили, носили дрова, чистили двор от сорняков. Отец тоже не гнушался никакой работы, наколоть дров и выкосить чужой двор было для него совершенно не зазорным. Время от времени мама тоже присоединялась к нам.

Сегодня был тот самый день, но так случилось, что мама припозднилась с птицей. Эта поездка рисковала сместиться на поздний вечер.

— Надя, на огород! — мама сунула мне в руки ведро, взглядом указав на длинные ряды огуречных грядок. — Не успела с утра, и вы с Верой, как сонные, — нервно произнесла она. — Мальчишки повыхватывали вершки. Там одни переростки теперь.

Огуречные плети противно царапали кожу, они были подвязаны на высокие шпалеры, но ряды были настолько узкими, что приходилось протискиваться боком, сквозь своеобразные рукотворные джунгли.

Колючие листья цепляли подол юбки, ведро быстро наполнялось явно переросшими огурцами. Присев на корточки, принялась обрывать самую нижнюю шпалеру, взгляд уткнулся в пыльные рабочие ботинки. Неспешно подняла глаза.

— Помочь? — Егор бросил в ведро пару огурцов.

Поднялась, не желая смотреть на него снизу-вверх. Сделала пару шагов назад, продолжая разводить руками колючую листву на уровне своего роста.

— Иди куда шел, — процедила сквозь зубы.

— А, может я сюда шел, — усмехнулся и подошел ближе. Сделала еще один шаг назад. Он перехватил меня за руку. Дернулась, но его пальцы крепче сжали мое запястье. — А ты послушная, — усмехнулся. — Отшила-таки Сергея или он сам от тебя отказался, посмотрев занимательное кино?

— Не трогай меня!

Его взгляд сместился на мою грудь, от чего сердце загрохотало разбиваясь об ребра. Потом на живот. Инстинктивно прикрыла его ладонью.

— Ты не выпила таблетку? — прорычал он, приближая свое лицо к моему. Сделала еще шаг назад и еще, запнувшись об оборванную веревку, вросшую в грядку, полетела на землю, хватаясь руками за натянутые шпалеры, чем смягчила падение. — Не выпила значит? — его безобразное лицо склонялось надо мной. Вжав голову в плечи, хотела закрыть лицо руками.

— Что здесь происходит? — послышался высокий голос Веры.

— Надя упала, — Егор обернулся к ней, протягивая мне руку.

Игнорируя его руку поднялась сама, подхватив переполненное ведро, сбежала во двор.

— О чем вы разговаривали? — Вера звенела над моим ухом.

— Ни о чем, — пересыпала огурцы в таз, спеша уйти от сестры.

— Я видела, когда он к тебе подошел! Тебе все внимания мало?! Он сказал, что ты попросила его помочь.

— Отстань от меня! Я не просила у него помощи, — произнесла резко.

Она ходила за мной по пятам, жужжа как назойливый комар над ухом.

— Ты сама то знаешь, чего хочешь? Сергея не хочу, а вот Егор пусть мне поможет. Тебе непременно нужно быть в центре внимания, да?!

Ужаснувшись ее мыслям, попыталась возразить, но она наступала на меня оттесняя к стене.

Я слышала, как скрипнули ворота, и отцовская машина зашелестела шинами по проезду. Дома остались лишь близнецы и я с Верой. Мальчишки тихо играли в манеже в общей комнате. Вера наступала на меня, окидывая мою фигуру темным взглядом. Она так же, как и Егор прилипла взглядом к моему животу. Сердце сорвалось вниз и с грохотом ударилось об пол.

Она накрыла ладонью рот, сделав резкий шаг назад. Сорвалась в комнату. Дернула покрывало с моей кровати, затем подушку, одеяло, принялась шарить под матрасом.

— Что ты делаешь? — вцепилась в ее руку, она оттолкнула меня назад.

— Ты беременна! — она сжимала мой телефон в руке.

— Отдай! — попыталась отнять у нее трубку.

Она снова брезгливо оттолкнула меня.

— Правду о тебе говорил Егор, — с отвращением покачала головой. — Еще Сомову голову морочила, — скривилась еще больше. — Чтобы я больше не видела тебя рядом с Егором, потаскушка! — толкнула меня изо всех сил. — Это я отдам отцу, — взмахнула трубкой, — пусть отвезет тебя к тому, кто тебя обрюхатил. Мерзость! — дернулась в сторону двери, но я ухватила ее за волосы, с силой обрушив ее тело на пол.

Вера потеряла равновесие полетев назад, несколько взмахов рук, телефон ударился об стену, а ее голова об край стола. Я закричала в диком припадке, заставив близнецов разрыдаться в голос. Муха завыла как волчица, громко протяжно и жалобно. Я прощупывала пульс на шее сестры. Рыдая, прикладывала ухо к ее груди.

— Вера! Очнись! Вера, очнись пожалуйста! Прошу тебя очнись! — трясла ее за плечи.

Вокруг царила жуткая вакханалия звуков. Дети рыдали взахлеб, вой Мухи звучал все громче и громче. Я отползла в угол комнаты зажимая ладонями рот, смотрела на безжизненно распластанное на полу тело сестры.

Я ее убила…

Что-то острое пронзило легкие и из меня вырвался дикий крик. Я упала лицом на ее живот, продолжая рыдать и просить у нее прощения. Едва заметное движение ее руки, заставило меня замолчать. Еще раз потрясла ее плечи. Глаза Веры слегка приоткрылись и закрылись вновь.

Подхватила телефон с пола, порезав палец о разбитое стекло. Попытка включить его была тщетной. Завертела головой в поисках телефона Веры.

Дернула ящик ее стола. Пусто.

Ящик своего…

Мой кнопочный телефон спал крепким сном, поскольку не заряжался уже больше месяца. Окинула взглядом комнату в поисках шнура зарядного устройства. Ворвалась в родительскую спальню. Спальню мальчишек. Нигде не было видно проклятой зарядки. На каникулах дети не пользовались телефонами.

К тете Тане. Мне нужно бежать к тете Тане!

Продолжая игнорировать хнычущих детей, сорвалась во двор. Потом за калитку. Я бежала сквозь лесную чащу отдаляясь от дома и воя нашей овчарки, продолжая зажимать рот ладонью. Слезы застилали глаза. Душа горела в аду. Мне вспомнился тот вечер, когда я сама повела за собой Давида по перрону. Как поймав его взгляд, крепко держала его, мечтая, чтобы он заговорил со мной. Если бы я была послушной дочерью и не искала бы себе приключений, все было бы хорошо. Вера бы сейчас не лежала на полу нашей комнаты полумертвая.

А может уже мертвая?!

В кровь искусанные губы щипали соленые слезы. Я рыдала обняв шершавый ствол дерева, потому что гудящие ноги не хотели больше идти. Они подкашивались и не желали держать мое тело.

— Надя! Девочка! — знакомый голос донесся до моего слуха, чьи-то руки обхватили меня пытаясь оторвать от ствола клена. — Что там у вас происходит? Я вашу Муху у себя во дворе слышу, — взволнованный голос тети Тани, только сейчас начал доходить до моего сознания.

— Вызовите скорую! Быстрее! Быстрее! — вцепилась в ее руку мертвой хваткой.

— Дедушка? — она продолжала меня обнимать.

— Нет! Вера!

— Пойдем скорее!! — она рванула меня за руку, на ходу извлекая телефон из кармана юбки.

— Нет, прошу вас, сходите сами! Я не вернусь домой больше, — отрицательно закрутила головой.

Тетя Таня уже произносила наш адрес, взглядом спрашивая, что же произошло.

— Она упала и ударилась головой. Сейчас без сознания, — шептала я сдавленным голосом.

В сумраке позднего вечера, сложно было рассмотреть глаза тети Тани, но голос ее дрожал, рука прижималась к груди.

— Надя, идем, я сказала! — она едва ли ни волоком потащила меня за собой.

— Я не пойду! — закрутила головой, снова вцепившись в дерево. — Вы бегите! Быстрее бегите!!