Глава 31

Кровь то гулко шумит в ушах, то затихает, и я отчетливо слышу крик сыча вдалеке, где-то на той стороне леса. Там, где дом. Там, где возможно, умирает моя сестра. Я больше не меряю шагами длинную, мощёную желтой тротуарной плиткой дорожку от калитки до крыльца дома тети Тани. Я просто стою посреди ее двора, смотрю в темное беззвездное небо, и умоляю его меня услышать.

Пусть она только останется жива! Я сделаю все, что мне скажут! Пусть только она дышит…

Крик совы становится невыносимо громким. В голову лезут приметы, которые в моей семье считаются ересью. Сыч кличет смерть и от этого стоять на месте становится совсем невыносимо. Все тело чешется так, что мне хочется содрать кожу. Я делаю решительный шаг к калитке. Я не могу сейчас существовать в неведение. Будь, что будет… Касаюсь рукой холодного металла кованной ручки.

— Надя! — окликает меня женщина, ухаживающая за постояльцами тетиного пансионата. Она уже трижды звала меня в дом. Но я не хотела ни с кем разговаривать, поэтому предпочла остаться на улице. Она делает взмах ладонью, подзывая меня. — Татьяна Петровна звонила, велела передать тебе, что Веру забрали в больницу. Не волнуйся, она в сознании. Твой отец уже едет за тобой.

Жива! Спасибо тебе, Господи! Спасибо!!

Но сиюминутную радость вмиг смывает волной страха и отчаяния, сбивая с ног, и кружа мою голову.

Она ведь рассказала ему. Если в сознании, значит рассказала…

— Да не стой ты там! Не хочешь заходить в дом, хоть на веранде присядь, — эти слова звучат где-то далеко словно и не адресованы мне вовсе.

Опустившись на край плетеного кресла, медленно тяну носом душный, густой воздух. Аромат ночной фиалки смесью меда и ванили раздражает обоняние. В животе камень. Рот полон слюны с солоновато горчащим привкусом. Тело дрожит под воздействием легких порывов ветра. Взмокшая ткань платья прилипает к полыхающей жаром спине. Если я сейчас потеряю сознание, это будет самым большим подарком, о котором я грежу в данные минуты.

Ну вот и все…

Я слышу, как машина отца останавливается напротив ворот. Ближний свет фар освещающий промежуток между воротами и землей гаснет. Я перестаю дышать, съежившись опускаю голову, буквально сложившись пополам, ложусь грудью на колени, пряча живот и ища опору для головы, не желающей прямо держаться на шее. Зажмуриваю глаза. Но обострившийся слух уже считает тяжелые шаги отца и более легкие, почти невесомые шаги тети Тани.

— Саша, ты мне обещал! — она произносит достаточно громко, отбрасывая мое сознание назад на пару часов:

«Что такое? Идем быстрее! — тетя продолжает тянуть меня за руку с недоумением глядя на меня.

— Я не могу! — отрицательно верчу головой продолжая заливаться слезами.

— Пойдем, по дороге мне все расскажешь. Ну же!! Я же не оставлю тебя одну в лесу посреди ночи!

— Я не могу больше вернуться домой…

— Надя!

— Я жду ребенка. Вера догадалась… — смотрю на нее широко распахнув глаза не веря в то, что сама произнесла это в слух.

— Подожди, — тетя Таня шокировано оглядывает мою фигуру.

— Идите! Скорая подъедет, кто-то должен быть дома.

Никакая сила сейчас не заставит меня вернуться домой. Сестра отца, тяжело вздыхает, будто ей только-только дошли сказанные мной слова.

— Так… беги ко мне! Я вернусь, и ты все мне расскажешь, — она суетливо поворачивает голову назад, руками подталкивая меня в противоположную сторону. — Надя! — неожиданно она хватает меня за руку, ловит мой взгляд. — Ты должна ждать меня. Не вздумай никуда уходить. Поняла? Дома Наталья. Я сейчас позвоню, предупрежу, что ты придешь, — она еще раз толкает меня в направлении своего дома, запинаюсь об корень, горбящийся на протоптанной дорожке, делаю несмелый шаг, затем еще один, потом другой…»

— Поехали, — голос отца тихий, грудной пробирающийся под кожу. — Слышишь меня?! Вставай! Живее!

Его рука крепко сжимает мое плечо вмиг выпрямляя мое непослушное тело в полный рост. Отец не смотрит мне в лицо. Его взгляд направлен в сторону. Резко выраженные скулы на сухом лице напряжены, челюсть сжата до такой степени, что я вижу, как проявляются жилы на его шее.

— Папа, что с ней? С ней все будет в порядке? — не узнаю своего шепчущего голоса.

— Давай! — подталкивает меня в строну выхода. — Дома будем разговаривать! — наконец награждает меня колючим взглядом.

— Можно я останусь? — поворачиваюсь к тете.

Она делает еле заметное отрицательное движение головой.

— Я с вами, Надь… — сглатывает, — только платок возьму…

В ее взгляде сейчас написано все. При тусклом освещении фонаря я вижу скорбь, плещущуюся в глазах, лучащихся мелкими морщинками. Нижняя губа тети едва заметно подрагивает, руки висят вдоль тела, плечи ссутулились.

— Дедушка?! — вырывается из моей груди громкий вскрик.

Она кивает. Крошечная слезинка чертит дорожку по ее щеке.

* * *

Я лежу головой на коленях мамы, она молча гладит меня по волосам.

— Это я виновата…

— Виновато время, Надя, — тихо произносит она продолжая перебирать мои волосы.

— Если бы я не убежала…

— Это все равно бы произошло.

Прошло три дня с похорон дедушки. Вера лежит в больнице. У нее сотрясение мозга. Отец еще ни разу не заговорил со мной. Я понимаю, что они знают о ребенке. Слышу, как разговаривают на повышенных тонах за дверьми своей спальни. Но не спрашивают меня ни о чем и сами молчат.

Вера сказала врачам, что упала. Мне, наверное, стоило бы попросить у нее прощения, но я не смогу ее видеть сейчас.

Дверь нашей с Верой спальни отворяется. Появляется отец. Проходит через комнату. Садится на Верину кровать. Впервые смотрит мне в глаза, но не так, будто вот-вот готов отвесить мне оплеуху, а как-то иначе… с тоской и болью, написанной на его лице.

— Что будем делать, дочка? — шелестит его голос словно сухой камыш на озере.

Поднимаю голову с маминых коленей, сажусь, опускаю глаза.

— Я ездил в город…

— Саша, сейчас не время! — повышает голос мама.

— А когда будет время? Когда живот на лоб полезет! Ты знаешь, что твоего Давида, разыскивает полиция? Я не ездил к его родным, но пробил по старым связям. На него в полиции лежит ориентировка. По адресу он не проживает и скорее всего проживать не планирует.

Слова отца кажутся чем-то абсурдным. Я не верю им, но сказать ничего не могу. Не выходит. Я дышу то едва-едва.

— Надя, я был готов говорить с ним… но теперь, — отрицательно качает головой.

— Папа, это неправда! Этого не может быть!! — из легких словно в момент испаряется воздух. В груди жжет! Сердце давит! — Я не верю!

— Надя, Сергей готов принять тебя с ребенком, — склонив голову на бок произносит он. — Будь благодарна за то, что у тебя есть человек, готовый воспитывать чужого ребенка, как своего, — отец поднимается.

— Папа, — подскакиваю, хватаюсь за его ладонь. — Мы ведь не знаем, что он сделал? Может быть он не виноват! — чувствую, как нижнее белье намокает от теплой влаги. Ахнув, пячусь назад.

— Саша! В больницу! Быстрее в больницу! — громко тараторит мама.

Отец бросает взгляд на красные капли испачкавшие светлый пол.

— Саша! Ну чего же ты стоишь? — мама толкает его в спину. — Я сейчас все соберу, дочка! — мама выбегает за дверь.

— Не спеши, Света! — слышится из коридора.

— Что ты такое говоришь? — мамин голос эхом звенит в ушах.

— Это к лучшему…