Глава 8

— Надюх! Надь! Ты чего? — Сёма трясет меня за плечи. — Надь, посмотри на меня! Не нужно было тебе говорить! Прости!

Я заваливаюсь на бок, крепко зажмуриваю глаза. Воспоминания лавиной обрушиваются на меня:

«Как сохранили? У нее было обильное кровотечение.

— Далеко не каждое кровотечение заканчивается потерей ребенка. Плод продолжает развиваться. Состояние пациентки нормализовано. Понаблюдаем за ней недельку и выпишем, — уставший голос врача раздается за тонкой стеной.

Дверь тихо приоткрывается, Сергей делает шаг в палату, затворяет за собой дверь.

— Как ты? — прикасается к моему плечу.

На соседней койке тихо поскуливает молодая женщина. Это ее четвёртый выкидыш, ее ребенка спасти не удалось. Она отворачивается к стене и продолжает плакать зажимая ладонью рот.

— Кто тебя сюда пустил? — приподнимаюсь, стараясь отстраниться от его руки.

— Я договорился с врачом. Он позволил, тебя увидеть.

— Уходи, — крепче запахиваю вырез больничной сорочки.

— Надь, — он садится на корточки перед кроватью, ловит мою ладонь. — Я рад, что с тобой все в порядке, — его глаза продолжают пристально на меня смотреть. — И рад, что с твоим ребенком все хорошо.

— Зачем ты пришел?

— Через неделю тебе нужно будет покинуть это место. Ты должна решить, куда пойдёшь. Я готов. Нет, не так… Я хочу, чтобы ты переехала в мой дом. Я обещаю, что не прикоснусь к тебе пока ты не родишь. Но распишемся мы в самое ближайшее время.

— Я не хочу, — отрицательно мотаю головой.

— Ты хочешь, чтобы этот ребенок появился на свет?

Киваю утвердительно.

— Ты уверена, что обстановка в родительском доме, будет способствовать благоприятному исходу твоей беременности?

— Нет… — шепчу еле слышно.

— Я приму его, как своего. Все будут считать его моим.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь. У моего ребенка есть отец!

— Он бросил тебя.

— Нет! Он скоро вернется за мной!

— Когда в последний раз он выходил с тобой на связь?

— Сергей, уходи.

— Ты сообщила ему?

— Я сказала, уходи!

— Надя, он знает, что ты беременна?

— Уйди!!

— Значит знает… Надя, он не появится больше, а если появится ни ты, ни твой ребенок не будете ему нужны. Ты будешь очень жалеть о том, что не согласилась выйти за меня. Я даю тебе неделю на принятие решения. Если через неделю ты скажешь мне «нет». Я больше никогда не подойду к тебе.»

— На попей водички, — Семен пытается приподнять мою голову, трясущейся рукой подносит стакан к губам.

Делаю глоток, но больше обливаюсь, чем пью.

— Надюх, он не догадается. Меня он не помнит. Я же совсем мелким был. А у Марика на лбу ничего не написано. Это дурацкое совпадение. Просто он встрял в разборки хозяина Моники и Марка. Не нужно было тебе говорить. Во я дебил! — бьет ладонью себя по лбу. — Да даже если и подумает чего. И чо?! Шлялся где-то столько лет, сейчас объявится, как же! Может он уже катит куда-нибудь подальше отсюда…

Из груди вырывается первый всхлип. Семка обхватывает мои плечи руками, прижимает к себе.

— Забудь, Надюх! Мы ведь так классно жили. И дальше будем жить, правда? — отстраняется, заглядывает мне в глаза. Глаза Семки блестят. Губы дрожат. — Я скоро отучусь и начну бабло колотить, буду везде тебя с Мариком возить. Будем путешествовать, развлекаться! Знаешь какая крутая жизнь нас ждет через пару лет?!

Крепче прижимаю к себе наивного брата. Как же хорошо, что в пятнадцать лет он способен мечтать о чем-то хорошем и так верит в себя.

— Сём, ты горишь! — прижимаюсь губами к его горячему лбу. — Как чувствуешь себя?

— Башка трещит, — крепко зажмуривается и открывает глаза. — У нас полгруппы с каким-то гриппом свалилось. Может и я хапнул этот вирус.

— Сейчас градусник принесу, — поднимаюсь с постели, вскрикивая от того, что прямо перед моими ногами пулей пролетает морская свинка.

Я, наверное, никогда не привыкну к ним. Хотя Фомы я уже не шарахаюсь, он даже симпатичный слегка, белый в крупных рыжих пятнах, а вот Моника чисто белая, да еще с красными глазами. Брр…

Укладываю Семёна на кровать, ставлю градусник. Заботы о брате и сыне всегда, как рукой снимают мои тревоги. Далеко не все тревоги, но мне легче справляться с переживаниями, маскируя навязчивые мысли другими, более насущными и важными.

Может Семен обознался. А если не обознался, то возможно Давид его не узнал. Но мысль о том, что Давид мог случайно оказаться в нашем дворе точит мозг, словно червь спелый фрукт. Это слишком странное совпадение…

— Не стряхивай! — прикрикиваю на брата, когда он вытаскивает из подмышки градусник.

— Я всю жизнь стряхиваю, — цокает Семён закатывая глаза, протягивает мне термометр.

— Ого! Утром пойдешь к врачу.

— Не хочу. Все пройдет через пару дней. Просто отлежусь дома.

— Не выдумывай! У него температура под сорок, а он поправиться за пару дней собрался!

Заставляю его принять жаропонижающие. В комнату к Марку не пускаю, оставляю в своей спальне, но сама до утра больше не ложусь.

Нужно что-то решить с Мариком. Утром я его отведу. А забирать будет кто? Придется отпрашиваться у заведующей. Сын сегодня в школе до трех. Заберу его в сад.

Ранний звонок в дверь, обухом бьет по голове. В голове сразу возникает предположение.

Что если это он?

Звонят в дверь, а не в домофон. Он мог узнать номер квартиры у человека выходящего из подъезда. Почти в каждой квартире собака, их всегда выгуливают ранним утром. Медленно подхожу к двери не решаясь заглянуть в глазок. Некто нажимает на звонок повторно, а я так и стою посреди прихожей, с колотящемся сердцем и шумом в ушах. Третья протяжная трель, поднимает с постели Семена.

— Кто там? Давай я открою?

Из комнаты выглядывает сонный Марк, щурит левый глаз и зевает.

Пробегаюсь пальцами по пуговицам пижамной рубашки, проверяя все ли застегнуты, делаю небольшой шаг.

— Надь, давай я?! — передо мной возникает Семен и не глядя в глазок, отпирает замок.

Сердце перестает биться.

В дверном проеме показывается пышный букет пестрых астромерий.

Кажется, я сейчас потеряю сознание.

— Сюрприз!! — громкий голосок Таи, перекрикивает голос Миши.

Я готова свалиться замертво. Стою словно подпиленное у корней дерево и боюсь пошевелиться. Ручонки Таси крепко обнимают мои ватные ноги. Миша протягивает мне цветы, Семену отдает большой крафтовый пакет, благоухающий свежей, горячей выпечкой.

— А мы решили позавтракать с вами, — произносит Миша, не догадываясь, что у меня вот-вот случится сердечный приступ.

— Ты не рада? — Тася задирает голову, смотрит на меня разочарованно.

Одной рукой прижимаю к груди букет, второй глажу девочку по голове.

— Конечно рада, солнышко! — выдавливаю улыбку. — По какому поводу цветы?

— Просто так, — Миша чешет затылок. — Подумал, что давно не дарил тебе цветов, — пожимает плечом.

— Спасибо. Только у нас Сёмка приболел, как бы вам не заразиться.

— Мы крепкие. Да, дочь? Нас простуды не берут, — уходят на кухню.

Сема отдает мне пакет, из которого доносится ванильный аромат.

— Я пойду, изолируюсь, — недовольно кивает на дверь моей спальни…

Из квартиры выходим почти через час. Миша подвозит Марика к школе, потом везет меня с Тасей в сад.

— Что за придурок? — всматривается в зеркало дальнего вида.

— Ты о ком?

— Да, мотоциклист прижимается сзади, будто места нет, — Миша легонько бьет по тормозам.

— Ты чего? — вскрикиваю возмущенно. — А если бы он врезался в нас?!

— Было бы ему уроком. Пусть соблюдает дистанцию.

Мотоциклист в черной, кожаной куртке и черном глянцевом шлеме, обходит машину слева, ровняется с нами и пристально смотрит в окно.

Миша опускает стекло.

— Тебе жить надоело?! Хера ты на хвост мне упал?!

Его глаза, как две черный пули, сбивают меня на поражение. Давид еще смотрит несколько секунд на меня, игнорируя матерящегося Михаила, а потом обгоняет нас и на мигающий зеленый уносится вдаль, превращаясь в точку.

Я мертва… Он убил меня взглядом.

— Что за отморозки кругом! Ты знаешь сколько аварийных ситуаций сейчас создал этот уё…к? — смотрит на меня раздраженно.

— Не выражайся! Ребенок слышит, — произношу холодно, продолжая смотреть в даль.

— Во сколько, ты говорила, нужно забрать Марка? — интересуется Миша притормаживая на парковке детского сада.

— Не нужно его забирать. Я сама заберу. Отпрошусь у заведующей на часок.

— Да брось ты! Мне совершенно не сложно. Я сегодня почти не загружен. Найду полчаса.

— Спасибо. Я сказала, что сама справлюсь.

— Надь, что такое? — тормозит меня за руку. А затем резко притягивает к себе и целует в висок. — Спасибо тебе за такое доброе утро. Таська счастлива и мне было приятно провести время в семье.

Отстраняюсь от него, оборачиваюсь назад. Смотрю по сторонам.

— Все нормально, Надюш? — он все еще крепко держит мою ладонь.

— Мы опаздываем, — хватаю притаившуюся рядом с нами Тасю и быстрым шагом направляюсь к калитке сада, то и дело оборачиваясь назад.

* * *

— Надь, к охране подойди. Там тебе курьер посылку оставил, — в игровую заглядывает воспитатель младшей группы. — У тебя день рождения что ли?

— Нет.

— Там большая коробка. Охрана не пропустила. Сказали, чтобы ты лично подошла к ним и вскрыла. Мало ли, что в ней! Бдят…

Оставляю детей на няню иду к посту охраны.

Два часа я пытаюсь собрать мысли в кучу, но ничего не выходит. В голове какой-то сумбур. Сейчас окажется, что это очередной подарок от Миши. Я не знаю, что мне с ним делать. Слов он не понимает. Тая продолжает смотреть на меня влюбленными глазами, а у меня не хватает духу оттолкнуть девочку. Единственное, что меня радует это то, что он прекратил попытки затащить меня в постель. Он достаточно быстро перестал мне намекать на более тесный контакт. Хотя может это пока. Если бы он не был в курсе моей операции, то может и продолжал бы в том же духе.

На столе перед охранником лежит большая коробка, упакованная в яркую, блестящую бумагу зеленого цвета. К коробке прикреплен запечатанный конверт.

— Или здесь смотрите, что внутри, или заберёте на выходе вечером, — произносит пожилой охранник запрокидывая назад голову, закапывает капли в нос, громко прочищает горло.

— Я здесь посмотрю, — отрываю от коробки конверт, вынимаю лист вырванный из блокнота небольшого формата.

«Передай Марку.» — написано, с одной стороны. Переворачиваю листок:

«Жду тебя в кофейне напротив стоянки. В твоих интересах уделить мне пятнадцать минут своего времени.»

Еще раз пробегаюсь глазами по строчкам. Эти слова звучат в моей голове, как угроза. Они написаны, как угроза. Они выглядят, как угроза и читаются тоже, как угроза. Я пытаюсь подобрать другую интонацию, но ничего не выходит.

В горле становится сухо. Пытаюсь смочить губы языком, но не могу пошевелить ни им, ни губами.

— Все нормально? — интересуется любопытный охранник, привстав, собирается заглянуть в лист, от которого я не могу оторвать взгляд.

Прижимаю его к груди, не позволяя ему это сделать.

— Это подарок моему сыну.

— Аааа, — любопытный дядька садится обратно на стул.

Не чувствуя пальцев разрываю плотную оберточную бумагу. Конструктор «Большая ферма». Полторы тысячи деталей. Я обещала сыну такой на окончание учебного года.

— Пусть он здесь полежит пока. Мне нужно выйти.

— За ворота? — охранник смотрит на меня удивленно.

— Да… Я сейчас предупрежу заведующую, — прикладываю телефон к уху.

Отпрашиваюсь у начальства. У нас не принято выходить за пределы сада не предупредив. Без плаща, не переобувшись в туфли, быстрым шагом иду на выход. По пути звоню няне, предупреждаю, что отлучусь ненадолго. Весенний ветер дышит на меня своим стылым, сырым дыханием, рассыпая мурашки по обнаженным предплечьям.

Метрах в пятнадцати от кофейни замедляю шаг. Взгляд приковывает черный мотоцикл, стоящий рядом с белой машиной на парковке. Поравнявшись с ним, замираю не месте. Взгляд проникает за стеклённый фасад кофейни и замирает на нем… Давид сидит с краю, опустив голову, смотри в стол слегка сгорбив спину.

Ноги сами срываются с места и несут меня по ступенькам, за тяжёлые двери, к столу… Останавливаюсь. Замираю.

Давид поднимает голову. Смотрит на меня. Молчит.

И я молчу. Лишь бегаю глазами по любимому лицу, выхватывая изменения. Легкие морщинки вокруг глаз, достаточно глубокий залом между бровей. Седина… Слегка посеребренные виски коротко остриженных волос заставляет меня вспомнить сколько лет прошло с нашей последней встречи.

— Здравствуй, Надя… — глухо и холодно произносит он.

Опускаюсь на стул, не в силах произнести ни слова. Смотрю на него и не могу насмотреться.

— Не волнуйся ты так, — нервная улыбка дергает уголки его губ. — Не переживай, я не собираюсь вмешиваться в твою личную жизнь. Но…

Пульс грохочет в висках. Голова идет кругом.

— Давид… — язык отнимается снова.

— Можешь ничего не говорить. Просто имей в виду… — замолкает на секунду, прожигая во мне взглядом дыру. — Я буду настаивать на признании своего отцовства. Если понадобится, то буду делать это через суд.