Глава 15

Я снова чувствую себя обманутым. Но теперь меня не отпускает ощущение, что между нами все это время стоял кто-то третий. Периодически я допускал мысли, что все что произошло с нами, произошло по вине третьего лица. Но я прогонял эти мысли.

Когда любят не лгут и не предают. Когда любят ждут и слепо доверяют любимому. Я доверял ей. Был уверен в том, что она поймет мое молчание правильно. Не станет во мне сомневаться и выждет столь необходимое мне время. Ехал домой с мыслями о том, что вот-вот увижу ее, заберу и больше никогда не буду с ней расставаться. У меня был план, я собирался ему следовать. Но на эмоциях все похерил.

Дорога домой была похожа на натуральную агонию. Я не верил в то, что она была способна так поступить с нами. Был полностью уничтожен ее заявлением о том, что она избавилась от нашего ребенка. Это вообще не укладывалось в моей голове от слова совсем. Пусть Надя и не была слишком религиозна и набожна, ее образ жизни был ей навязан отцом, это было очевидно. Но, чтобы пойти на такой страшный грех… Чтобы добровольно согласиться убить нашу любовь. Я до последнего отрицал эту вероятность.

Я вновь и вновь, перечитываю нашу переписку. Мне удалось найти свой телефон, убранный бабушкой в коробку с моими личными вещами. Я не включал его до сегодняшнего дня. Но сегодня утром, мне пришло в голову оживить его, я точно помню, что делал скриншоты наших переписок. Не знаю зачем. Мне казалось, что в один момент она удалит все, и я останусь без доказательств ее предательства. Я запомнил все слово в слово и все эти годы хранил ее сообщения в памяти. Теперь читая все те же слова я вижу их через призму новых ощущений. Вчера вечером я чувствовал ее боль, я видел боль в глазах Нади, в голосе, в движениях…

Большой палец цепляется за осколок разбитого дисплея. С годами я стал спокойней и уравновешенней. Это восемь лет назад я крушил кулаками все, что попадалось мне на пути. Перевожу взгляд на стену с трещиной и осыпавшейся штукатуркой. Правая рука сжимается в кулак от фантомной боли.

Был период, когда я мечтал ей отомстить. Никогда я не смог бы причинить ей вред, но гнев в перемешу с ненавистью бродили в моей крови словно яд, заставляя меня представлять ее несчастной, разбитой и никому не нужной. Я буквально грезил этими мыслями, хотел, чтобы она прочувствовала и пережила все те же чувства и эмоции, что пережил я. Она была для меня предательницей. Ни один человек в мире не смог бы убить меня более жестоким способом, чем это сделала она.

Отправляю Наде скриншоты со старого телефона. У меня остался последний не заблокированный ею номер. Мой постоянный продолжает висеть в блоке. Рабочий тоже заблокирован. Она должна оправдаться за свои слова. Если все это писала не Надя. Она должна как-то отреагировать.

Несколько часов сообщения продолжают висеть непрочитанными, несмотря на то, что последний раз она была в сети буквально пятнадцать минут назад. Надя продолжает меня игнорировать.

Неужели, я снова обманываюсь?

Накинув куртку выхожу на улицу. Брожу по городу сознательно кружа в квартале от его школы. Ноги сами ведут меня знакомой дорогой. Я не буду подходить близко, посмотрю на него издалека. Сколько часов мне придется здесь проторчать. В прошлый раз он выходил из школы в районе трех. Даже если не увижу его, мне все равно некуда податься…

Я узнаю его сразу, как только он появляется из-за угла здания школы. Марк выходит один, позади него идет толпа девчонок подростков. Несколько пар, родитель — ребенок быстро пересекают территорию. Он идет один. Ищу глазами знакомый автомобиль, его нет. Его никто не встречает.

Такое ощущение, что Марк нервничает и очень спешит. Он держится руками за лямки ранца будто бы оттягивая их, и слегка втягивает голову в плечи. Выйдя за калитку крутит головой по сторонам, а потом припускает мелкой рысцой в сторону своего дома, иду следом за ним на расстоянии. Он останавливается на пешеходном переходе, ждет, когда загорится зеленый, перебегает дорогу и меняет свой маршрут, начиная двигаться в противоположную от дома сторону. Приходится ускорить шаг, чтобы не потерять его из виду. Марк шустро ныряет во двор. Перехожу на бег, нагоняю его около гаражей, но близко не приближаюсь, пока не улавливаю слухом злобный рык собаки.

— Не подходи к ней! — выкрикиваю, отрывая его от земли в тот момент, когда он протягивает руку к бродячей собаке лежащей между гаражей. Пес скалится обнажив острые зубы и утробно рычит.

— Это Зевс! Он хороший! — вскрикивает Марк, пока я держу его в воздухе над землей. Ставлю его на землю сделав несколько шагов назад.

Марк поправляет съехавшую на глаза шапку.

— Опять вы? — смотрит на меня хлопая глазами.

— Привет, — протягиваю ему руку.

— Здравствуйте, — старается как можно крепче сжать мою ладонь. — Я подкармливаю его. Мне кажется с ним что-то не так. Нужно посмотреть. Скорее всего он рычит, потому что у него, что-то болит.

— Подходить к бродячим собакам опасно. А если он укусит тебя! Мама знает, где ты сейчас находишься?

Марк скидывает с плеч рюкзак и расстегнув его, вынимает из среднего отделения бутерброд.

— Не знает, конечно. Ругаться будет, если узнает, — кладет бутерброд перед мордой собаки.

Едва сдерживаюсь, чтобы снова не подхватить его на руки.

Пес проглатывает хлеб с колбасой, громко клацнув зубами. Немаленький, но очень худой кобель. Похож на помесь немецкой овчарки и какой-то дворняги.

— А вам случайно не нужна собака? — поднимает на меня глаза полные надежды. — Я бы его забрал, но мама не позволит. А он посмотрите, какой хороший, — садится на корточки рядом с псом, гладит его по холке. Пес поднимается на ноги, поджимая переднюю лапу. — У него лапа поранена, вот он и рычит, — вскрикивает Марк, пытаясь коснуться висящей в воздухе лапы.

— Не тронь! — снова отрываю его от земли, под негромкое рычание. — Я сам посмотрю.

Ставлю его на землю. Опускаюсь на корточки перед псом. Тот рычит и пятится назад. Исхудавшая псина еле держится на трех лапах.

— Тише, Зевс, не рычи, мы хотим тебе помочь. Вас как зовут? — обращается ко мне.

— Давид.

— Дядя Давид просто посмотрит. Покажи ему лапку, — умоляет его Марик.

Мне так хочется быть для него, чем-то большим, чем просто дядя с улицы. Услышать «папа», даже мечтать не смею, но сердце все равно щемит и кровоточит, изнывая от боли.

Игнорируя рык пса, осторожно ощупываю его ногу. Перелома, кажется, нет. Осторожно касаюсь подушечек, чувствую глубокий порез. Пес начинает рычать громче, но опасным не выглядит.

— Я заберу его, если ты мне поможешь.

— Правда заберете?! К себе домой?! — подскакивает на месте. — Что нужно делать?

— Поможешь мне отнести его в машину?

Чувствуется, что Марк слегка напрягается.

— Ты боишься меня?

— Нет.

— А должен.

— Вы не выглядите опасным.

— Марк, ты часто заводишь знакомства на улице со взрослыми людьми?

— Нет. Вообще не завожу.

— Правильно делаешь, — подхватываю кобеля на руки. От него жутко несет псиной.

— Вы далеко живете? — семенит вслед за мной.

— За городом.

— Далеко, — сникает он. — А куда вы его несете?

— В машину. Ты пойдешь со мной? Это достаточно далеко, кварталов десять нужно будет пройти.

Не могу я позвать его с собой. Пусть попросится сам. Я потом объясню ему, что так делать нельзя. Но сейчас я хочу только одного, пообщаться с сыном.

— Только до машины.

Пес поскуливает на руках.

— А маму предупредить не хочешь?

— Вы что? Она же не разрешит, — идет рядом.

— Она будет волноваться.

— Она на работе до позднего вечера.

— А кто должен был тебя забирать?

— Семен — мамин брат. Но он болеет сейчас и может проспать весь день. А я достаточно взрослый, чтобы самостоятельно ходить домой.

— Семен живёт с вами?

— Да, мы втроем живем. Раньше жили у бабушки в пансионате. А когда я подрос, и мама нашла работу в городе, мы переехали.

— А тот мужчина…, который забирал тебя из школы на прошлой неделе, — внимательно смотрю на его лицо.

Марк кривится и отворачивается.

— Это дядя Миша, его дочка ходит в садик, в котором работает мама. Она очень забавная и имя у нее прикольное Тая, но я зову ее Тасей. Таська любит нянчить Фому. У нее нет домашних животных.

Он говорит, а у меня с души падает груз. Обсыпается словно хрупкая горная порода, дышать становится легче.

— А до того, как переехать в город, ты всегда жил с бабушкой?

— Не, сначала мы жили у папы, — пинает ногой мелкий камешек.

«Папа» сказанное им в адрес чужого человека ранит.

— Но мама с ним развелась, — машет рукой, оглядываясь назад.

— Вы общаетесь? — слегка подбрасываю притихшую псину, пытаясь перехватить его поудобней.

— Не-а. Далеко еще?

— Почти пришли.

— Как же хорошо, что мы снова встретились. Хорошо, что вы согласились взять Зевса к себе. А то пришлось бы тащить его к нам в квартиру. А он не Моника, его не спрячешь на книжной полке.

— Как она поживает? Подружилась с Фомой?

— Ага. Скорей бы у них появились дети. Мама с ума сойдет, — прыскает смехом Марк. — Она приняла Монику за крысу, так визжала, — смеется.

Нащупываю в куртке ключ от машины.

Укладываю псину на заднее сидение. Марк топчется рядом.

— Вы будете хорошо за ним ухаживать?

— Постараюсь.

— Ему нужна будка… Или вы пустите его в дом?

— Пущу пока болеет. Но будку нужно смастерить обязательно.

Марк перетаптывается с ноги на ногу, озирается по сторонам.

— А у вас доски есть?

— Найдутся.

— А гвозди.

— И гвозди найду.

Марк тяжело вздыхает, жует нижнюю губу, елозит носком кроссовка по асфальту.

— А вы точно не бандит? — смотрит на меня исподлобья.

— А тебе, как кажется? — пытаюсь скрыть неконтролируемую улыбку.

— Не похожи, — шмыгнув носом, смотрит в сторону, снова хватаясь руками за лямки ранца.

Ну же, попросись со мной. Поедем вместе. Я потом очень сильно буду ругать твою маму, но это будет потом…

— Я бы очень хотел построить для него будку. Жаль, что вы живете за городом.

— Поехали, — открываю ему заднюю дверцу. — Приедем и позвоним твоей маме. Может она тоже захочет приехать и посмотреть на новый дом Зевса.

— Ругаться будет, — продолжает сомневаться Марк, тяжело вздыхая.

— А ты скажешь, что ты у друга. Мы ведь с тобой уже друзья.

— Ладно, только позвоним уже на месте, — стягивает портфель с плеч, шмыгает в машину, укладывает морду истощенного пса к себе на колени, гладит его.

Такое ощущение, что я не жил до этого. Мир вокруг, в одно мгновение стал совершенно другим. В нем появились цвета и запахи. Яркое солнце слепит через лобовое стекло, стараюсь ехать медленно и осторожно. Голова то и дело оборачивается назад, от созерцания картины на заднем сидение сердце заходится в бешеной скачке.

Что я творю?!

Ведь я не смогу его отдать. Я не повезу его назад. Не смогу заставить себя.

От осознания того, что сейчас происходит с Надей, болит душа. Наверняка, она ищет его. Возможно, она уже в полиции…

— Вы тоже тут живете? Здесь живет моя бабушка Таня! — с восторгом восклицает Марк. — Вот это нам повезло! Зевс, мы будем видеться с тобой, представляешь?!

— Марк, давай позвоним маме. Она, наверное, очень волнуется, — останавливаюсь напротив ворот дачи.

— А я часы в классе забыл. Но я помню наизусть ее номер.

— Диктуй.

Марк скороговоркой произносит цифры, которые я и сам знаю уже наизусть.

Протягиваю ему старую трубку с новой сим-картой.

— Осторожно, не порежься. Дисплей разбит.

— Мам! Ты только не ругайся, ладно? — на одном дыхании произносит он. — Да, все хорошо со мной! Я с другом. Я нашел дом для Зевса!

Аккуратно вытягиваю из его ручонки трубку, выхожу из машины.

— Марик! Марк, где ты?

— Марик со мной.

Надя замолкает.

— Где вы? — спрашивает тихо, едва слышно.

— Ты хочешь к нам присоединиться?

— Давид, верни моего ребенка!

— Это и мой ребенок тоже.

— Я на тебя заявлю!

— Заяви.

— Ты зря сомневаешься, я это сделаю!

— Я не сомневаюсь в тебе, Надя.

— Ты похитил моего ребенка! — кричит истерично.

— Я его не похищал. Он сам захотел поехать со мной. — открываю дверцу машины. — Марк, мама волнуется, хочет, чтобы я сейчас же отвез тебя обратно в город.

— А как же будка? Я хотел строить будку, — сникает он.

— Он не хочет ехать, прости, — сбрасываю звонок, убираю телефон в карман.

Знаю, что перегибаю сейчас. Но малодушно хочу заставить ее нервничать и волноваться. Хочу, чтобы сама пришла ко мне.