ГЛАВА 16

Настя очнулась ото сна и первое, что почувствовала, это ад во всем теле. Болел каждый сантиметр, каждая клетка пульсировала. Боль была такой силы, какую невозможно терпеть.

Пронзительный крик прорезал кромешную темноту. Настя даже не сразу сообразила, что это она кричит, да так, как не делала этого никогда. Только вот вопль оборвался почти сразу же. И не из-за стыда, а потому что боль от него усилилась в разы. Настя замерла, понимая, что только так, не двигаясь и почти не дыша, можно избавиться от боли. Но как же мучительно медленно она отступала. Больше всего Настя опасалась, что не выдержит и потеряет сознание, так и не разобравшись, что же с ней в очередной раз сотворила судьба, почему ей так плохо.

Слава богу, обморока не случилось, и постепенно вернулась способность думать. Вот тогда Настя поняла, что почему-то не чувствует рук и ног. Эта мысль была мучительна, но бездоказательна. А все потому, что пошевелиться не давал страх. А ну как опять вернется боль? Но как тогда убедиться, что конечности ее никуда не делись?

Ну и последним нагрянуло подозрение, что она ослепла. Как ни таращилась в воздух, глаза ее не различали абсолютно ничего. Правда эту мысль она тут же отмела, как совершенно фантастическую. Ну не бывает так. Да и помогло ощущение дежавю — такое уже с ней случалось совсем недавно, кода они свалились в пещеру.

И в довершение всего ожило обоняние. Место, в котором она оказалась, пахло отвратительно. Вонь помоев, усиливаемая сыростью, активно проникала в нос, даже когда Настя задерживала дыхание. И к вони этой невозможно было привыкнуть.

Оставалось собрать все это во единое и понять, где же она находится. Пытаясь выстроить мысли в логический ряд, Настя начала с самого начала, а именно с падения в пещеру. Она вспомнила, как они ползли по узкому лабиринту, как на них налетела Агнесса, как встретил их король. А потом шел ужин, после которого наступал обрыв. Память отказывалась давать хоть какие-то подсказки. Как Настя ни старалась уговорить ее, последней картинкой явилось лицо Андрея, старающегося быть вежливым, отвечая на вопросы короля. Хорошо хоть мысли не вызывали боль, в отличие от движений.

«Наверное, я сошла с ума. Или это дурной сон, больше похожий на летаргию. А может, я попала в аварию и сейчас нахожусь в коме?» — Впрочем, последнюю мысль она сразу отмела. В одном Настя точно была уверена, что все происходящее с ней до момента прибытия на море было реальностью. Можно продолжать и дальше терзать свое сознание в попытке разгадать все то таинственное, что случилось с ней в последнее время, но Настя решила этого не делать. Гораздо важнее было сосредоточиться на настоящем и определить, где она находится, почему ей так больно и, самое главное, что со всем этим делать.

Собрав всю волю в кулак, Настя попробовала пошевелить рукой или ногой. Боль накатила новой волной, а движения чего-либо Настя не уловила. Затаившись, пока боль снова не утихла, во второй раз решила действовать не так стремительно. Мысленно представила указательный палец на правой руке и дала сигнал мозгу пошевелить им. Эврика! Это сработало! Она пошевелила пальцем, убедившись в его наличии, и даже практически не почувствовав боли. Перепробовав все пальцы на обеих руках, Настя перешла к пальцам на ногах. Тут дело обстояло хуже. Пошевелить пальцем на ноге, не приводя в движение всю стопу, трудно, даже когда ноги босые. А если на них обувь, то задача становится практически невыполнимой. И конечно же, боль снова не заставила себя ждать при первой же попытке Насти пошевелить ногой.

«Главное, не кричать. Главное, не кричать», — билось в голове. Почему так сильно этого желала, объяснить не смогла бы. Но интуиция настойчиво о чем-то предупреждала. Ну и скромность, будь она неладна, явилась, когда ее не приглашали. Ведь окажись кто другой на месте Насти, уже бы принялся вопить так, что волей-неволей кто-нибудь да услышал. А тут… ни рот открыть, ни пошевелиться… даже если от этого зависит твоя жизнь. В этот момент Настя точно проклинала свой застенчивый характер.

Решив больше не экспериментировать с ногами, Настя старалась размышлять, не переставая аккуратно двигать пальцами рук. «Так, лежу я на чем-то твердом. Это факт. Лежу на боку, а руки мои за спиной. Пошевелить я ими не могу. Почему? — она попробовала подвигать кистями. В районе запястий они были словно приклеены друг к другу, и болело это место сильнее всего. — Я связана?! Но, почему?!»

Слезы не заставили себя ждать, как только она поняла всю плачевность своего положения. Это были слезы обиды и жалости к себе. Никогда Настя даже представить себе не могла, что окажется связанной по рукам и ногам, в буквальном смысле слова. Про ноги она сразу же догадалась, а потом и проверила догадку. Они были не просто связаны, а крепко прикручены друг к другу до самого колена.

Попытка сесть не увенчалась успехом и чуть не закончилась падением на пол. Злые слезы застилали глаза, стекая по носу, от чего он сильно чесался. Настя постаралась перевернуться на спину, но и это не получилось. Руки просто адски болели. Когда она уже почти смирилась со своей участью и приготовилась умереть в этом пропитанном вонью помещении, откуда-то сверху ее слуха коснулся звук, напоминающий шуршание ключа в замке. В следующее мгновение свет факела выхватил дверной проем с куском ведущей вниз лестницы и очертание человеческой фигуры, удерживающей этот факел. «Я в каком-то погребе?» — не успело пронестись в голове Насти, как начавшая спуск фигура нелепо подскочила и, крутанувшись в воздухе, упала на лестницу, осыпаемая искрами от вертевшегося на расстоянии факела. Далее последовал удар о ступени, их пересчитывание, сопровождающееся такой отборной бранью, какую Насте никогда не приходилось слышать. Все усугублялось вновь воцарившейся темнотой. Факел, коснувшись пола, благополучно погас, а дверь в погреб с грохотом захлопнулась.

— Чертовы идиоты! О-ох, зараза! — услышала Настя мужской голос совсем рядом с собой. — Больно-то как… Где ты? Немая что ли? Голос подай!

«Это он мне?» — Настя не знала, стоит ли ей бояться еще сильнее. Хотя сильнее уж некуда, мудро рассудила она.

— Ты что, язык проглотила?! Чертова дура! — рот Насти так и закрылся от подобной вежливости. — Да, где ты?

Настя слышала, как он шарит руками по полу в поисках ориентира. Она понимала, что в ее интересах срочно заговорить, но голосовые связки, скованные страхом, отказывались подчиняться.

— Я тут… — наконец смогла она выдавить из своего горла.

— Тут она…

По звучанию голоса Настя поняла, что пришелец выбрал правильное направление. В ту же секунду раздался сильный грохот, что-то тяжелое покатилось по полу, а мужчина застонал, не прекращая ругаться.

— Надраю всем з-цы перцем! Другого места не нашли…

Что-то коснулось Настиного бедра, отчего она сильно дернулась и застонала от боли.

— Что за черт?! — сквозь боль Настя подумала, что «черт» — это его любимое слово. — Они что, связали ее, идиоты? — Руки мужчины начали бесцеремонно ощупывать Настино тело. А она не придумала ничего лучше, как снова заплакать, громко шмыгая носом. — Не реви! Развяжу я тебя сейчас! — Он уже проворно распутывал толстые узлы, периодически грязно ругаясь. — Ну, вот, порядок, — отбросил он в сторону последнюю веревку. — Встать можешь?

Настя потрясла головой, поздно сообразив, что он не может этого видеть.

— Чего ты молчишь, глупая курица?

— Я… Я не могу… У меня все болит, — страх мешал говорить связно.

— Ясно… Сейчас заставим кровь побежать быстрее по жилам. — Он принялся массировать Настины ноги и руки, разминая их с нешуточной силой. — Так, давай-ка перевернем тебя на спину. — Слава богу, это он проделал почти ласково. — А ты ничего, мягкая… — Рука мужчины слегка коснулась Настиной груди, а в его голосе угадывалась улыбка.

— Убери руки! — Откуда только силы взялись так гаркнуть. — Еще раз дотронешься, и твое мужское достоинство можно будет подавать на стол в горячем виде!

Мужчина на секунду опешил, а потом по подвалу с гулом разнесся его хохот.

— Да, ты строптивая!

— Какая есть, да не про твою честь! — Настя нашла в себе силы сесть и отодвинуться от него подальше.

— Конечно не про мою, — плюхнулся он рядом с Настей, — а про Интыра честь, да? — Настя не сразу сообразила, что он говорит об Андрее. А когда поняла, он заговорил вновь: — Ему и скажешь спасибо, если увидишь еще когда-нибудь.

— В каком смысле?

— А в самом прямом. Здесь ты из-за него. Должок за ним числится. Отдаст — отпущу тебя. Не отдаст…

— Убьешь меня?! — Ужас нахлынул новой волной. Ситуация давно уже перестала казаться забавной, с тех пор как они свалились в пещеру, но сейчас она приняла размеры катастрофы.

— Вот еще, руки пачкать! Останешься с нами. Бойцов моих станешь ублажать, когда они того будут заслуживать.

Настя аж заскулила, отчетливо представив радужную перспективу. Что же это такое? Куда она попала? И как такое вообще возможно?

— Хорош, скулить! Пока тебе ничего не угрожает, разве что смерть от голода, если мои бойцы еще дольше пропьянствуют и не вспомнят о своем командире. Мысль, что ты умрешь не одна, должна поднять тебе настроение. Может, я распрощаюсь с жизнью раньше тебя, так как планирую взобраться на лестницу и подолбиться в дверь. — С этими словами он встал, нечаянно придавив огромной ладонью Настину руку, от чего она снова вскрикнула. — Подумаешь, какие мы нежные. И где только эта гнида Интыр откапал такую?

Его голос медленно удалялся от Насти. Ногами он громко шаркал по полу, явно стараясь двигаться аккуратно.

Настя опять осталась одна в темноте. Время она решила потратить с пользой, размышляя, почему это Андрей, вернее Интыр, был подлецом, и что такого он мог задолжать этому грубияну, что тот так взъелся на него?

— Кажись, нащупал лестницу, — пробасил незнакомец. — Держись, девица, скоро нас вызволят из этого подземелья. И тогда я им задам трепку! — Он уже поднялся по лестнице и принялся что есть мочи тарабанить в дверь.

Прошло не меньше получаса, прежде чем за дверью послышались голоса.

— Открывайте, дурьи бошки, пропойцы безмозглые! — что есть мочи заревел незнакомец.

— Это ты, что ли, Алатир? — Слова говорившему давались с трудом. Чувствовалось, что доля спиртного, принятая на грудь, была великовата для него.

— А ты у меня, Весп, получишь по полной, если сейчас же не отопрешь!

— Да, отпираю, уже…

«Отпираю уже» длилось еще чуть ли не полчаса. Тот, кого звали Весп, явно не мог один справиться с замком. Не помогали даже грозные ругательства начальника. Хорошо, что подоспел еще кто-то, не такой пьяный, как первый, и дверь, наконец-то распахнулась.

— Ты чего тут забыл? — здоровый бородач с факелом в руке захохотал, глядя на начальника.

— Да, вот, компанию решил ей составить. — Настя успела разглядеть только его мощную спину и коротко стриженый затылок. Он отпихнул плечом бородача и, погрозив кулаком второму, едва удерживающемуся на ногах, прошел мимо них, бросив напоследок: — Отведите ее к бабке Москине. Да, живо! Надо же придумать, бросить ее в подвал! — Эта мысль его явно развеселила, и уходил он уже посмеиваясь.

— Вставай, красотка! — призыв был обращен к Насте. Ни один из этих двоих не стремился спуститься вниз, видно, не доверяя нарушенной координации. — Топай сюда!

Выхода не было. Перспектива остаться здесь одной еще хоть на несколько минут пугала гораздо сильнее компании двух подвыпивших мужланов. Настя сползла с лавки и на нетвердых ногах двинулась к лестнице. Подъем ей дался легче, чем можно было ожидать. Видимо, страх вонючей темноты позади удвоил ее силы.

— Сейчас определим тебя в каморку почище, — бородач расплылся в пошлой улыбке, оголяя желтые зубы. Именно его Настя сейчас представила, как претендента на себя, если Интыр, который Андрей, не отдаст долг Алатиру. Слезы уже привычно брызнули из глаз. — Ты чего?! Я же тебя и пальцем не тронул?! — Бородач озадаченно уставился на Настю. — Чего ревешь то? Пошутил я про каморку, успокойся. Москина, хоть и грязнуля, но тебе отведет чистый угол, раз уж хозяин так велел.