ГЛАВА 27

После выпитого вина с щедрот Интыра, Настя очень сильно захмелела. Сказалось недосыпание, действие неизвестного снотворного, эмоциональное перенапряжение. В итоге, сама не заметив как, она уснула, точнее, провалилась в крепкий сон без сновидений. Способствовало засыпанию еще и то, как Интыр коротал досуг: с монотонной периодичностью он прикладывался к бутылке с вином, а потом растягивался на своем ложе, упираясь взглядом в то, что заменяло потолок в помещении, природу которого Настя так и не смогла определить.

Из состояния сна ее вывел приглушенный разговор. Беседовали двое. В одном говорящем Настя без труда узнала Интыра. А вот голос второго не показался ей знакомым. Проснувшись полностью, она предпочла сделать вид, что все еще крепко спит.

— Какие новости? — спросил голос Интыра.

— Послание доставлено, — ответил незнакомый голос. — Завтра вечером деньги будут у нас.

— Ага. Если они узнают, где папочка их хранит.

— Придется им постараться, иначе…

Тут Настя отчетливо почувствовала, что на нее смотрят. От панического страха, нахлынувшего с мощью цунами, она перестала даже дышать. Пытка длилась несколько секунд, показавшихся ей вечностью. Больше всего Настя боялась, что предательские веки начнут дрожать, и это выдаст ее с головой. О том, что будет, если ее хитрость рассекретят, она запретила себе думать, опасаясь непредсказуемой реакции своего организма на состояние паники.

— Пойдем-ка выйдем, вдруг она проснется.

Настя едва сдержалась, чтобы не перевести дух от облегчения. Она продолжала притворяться спящей, пока не услышала, как что-то скрипнуло раз, а затем еще раз. По звуку и смыслу она догадалась, что воспользовались дверью. Выждав еще какое-то время, Настя аккуратно открыла глаза и осмотрелась. В помещении никого, кроме нее не было.

Хоть собеседники и вышли наружу, но отойти на приличное расстояние то ли побоялись, то ли просто поленились. Об этом Настя догадалась, когда ее слуха коснулся раздраженный возглас Интыра:

— Ты с ума сошел?! К чему это зверство?

— Тише ты, умалишенный! — прикрикнул на него незнакомый голос.

— Да, спит она. Наклюкалась и спит. Ее сейчас из пушки не разбудишь.

«А вот и нет», — ехидно подумала Настя, подползая к щели в стене с той стороны, откуда доносились голоса. Теперь она могла не только слышать, о чем говорят, но и видеть собеседников. Второй мужчина был явно ей не знаком. Угрюмая внешность в сочетании с длинными черными и спутанными волосами делали его страшным. Лоб Насти покрылся холодной испариной, и дурные предчувствия нахлынули с новой силой.

— Ты как хочешь, а от девки нужно будет избавиться, — слова лохматого будто хлестнули Настю по лицу. Она резко отпрянула от стены и уставилась в пустоту.

Из всех состояний эмоционального настроя больше всего Настю пугало состояние паники — этого безотчетного, неконтролируемого ужаса. За всю свою жизнь она дважды попадала в ситуации, вызывающие панику. Первый раз такое случилось с ней еще в подростковом возрасте, когда она гостила у тетки в Кишиневе. Тогда, сидя в теткиной квартире на шестнадцатом этаже, Настя первый раз стала свидетелем настоящего землетрясения. Не такого, когда слегка дребезжит посуда в серванте и покачивается люстра на потолке, а с нарастающим гулом, идущим кажется из самой преисподней; со скрежетом и поворотом стен; когда пол под ногами ходит волнами, будто внезапно став мягким; когда с полок все падает на пол, смахиваемое невидимой рукой стихии; когда люстра разбивается об потолок под действием сильнейшей амплитуды колебаний. Тот день едва не стал последним в жизни Насти. Паника сыграла с ней злую шутку, лишив на какое-то время рассудка. Если бы не Настина мама, силой удерживающая дочку в дверном проеме, как самом безопасном месте монолитной конструкции, вылетела бы она из окна — единственного, как ей тогда казалось, пути спасения.

Второй раз был спустя несколько лет. Настя тогда вступила в пору юношества, когда уже всерьез начинают интересоваться парнями, ходят на различные тусовки и вовсю овладевают мастерством обольщения. Одним из популярных способов времяпровождения в этом возрасте является вечерний променад с подружками по одной из центральных улиц города в надежде познакомиться с интересными парнями. По крайней мере, так было во времена Настиной юности. Именно так она и прогуливалась с подружкой теплым осенним вечером, только вместо центральной, они выбрали неширокий проспектик, ближайший к их дому. Девушки так были увлечены разглядыванием исподтишка проходивших мимо парней, что не обратили внимания, как возле них затормозила машина, из которой выскочили двое. Дальнейшие события Настя помнила, как в тумане. Какой-то мужчина, явно нерусский, крепко схватил ее повыше локтя и начал тянуть в машину. Тогда паника сыграла с ней очередную шутку, вогнав в состояние резкого отупения и ступора. Она ни то, что способность сопротивляться, она даже двигаться не могла под действием безотчетного, неудержимого страха, вызванного опасностью. Если бы не подружка, начавшая истошно вопить и отбиваться от нападающих сумочкой, привлекая тем самым внимание редких прохожих, то неизвестно, чем бы для них закончилась та история.

Вот и сейчас она полностью погрузилась в транс, вызванный неконтролируемым стремлением избежать любой опасности. Где-то на задворках памяти всплыл читаемый ею давно миф о греческом боге лесов Пане. Нельзя беспокоить Пана в жаркий полдень, когда он удаляется в прохладный грот и отдыхает. В такие моменты он бывает очень вспыльчив, может в гневе наслать тяжелый давящий сон или неожиданным появлением испугать потревожившего его случайного путника. Может он наслать и панический страх, такой ужас, что человек опрометью бросается бежать, не разбирая дороги, через леса и горы, по краю пропасти, не замечая грозящих ему опасностей.

Одна единственная мысль билась в Настиной голове — бежать, немедленно, куда глаза глядят. Сколько прошло времени, пока она, парализованная страхом, сидела без движения, Настя не знала. Очнулась она, когда вошел Интыр.

— Проснулась, наконец-то? — Настя удивилась его полнейшему равнодушию и спокойствию, как будто это не он сейчас разрабатывал план ее убийства с лохматым злодеем. — Ты чего так смотришь, как будто видишь приведение?

Спохватившись, что может выдать себя с головой, Настя собралась с силами и как можно спокойнее ответила:

— Голова болит, переспала, наверное.

— Не наверное, а точно, — ухмыльнулся Интыр. — В какой-то момент мне показалась, что ты того… отъехала. Я даже прислушался, дышишь ли. Капля вина, а накрыла тебя конкретно. Пол дня проспала, скоро уже темнеть начнет.

Это стало новым откровением для Насти. Она-то думала, что проспала совсем ничего, часа два от силы. А оказывается, что она проспала до вечера.

— Есть хочешь? — снова спросил Интыр.

Настя только и смогла, что отрицательно качнуть головой. Слова ей по-прежнему давались с трудом.

— Как хочешь, — равнодушно пожав плечами, Интыр водрузился на свое ложе, достал из объемной сумки очередную огромную ногу какого-то животного и вонзил в нее зубы в попытке отхватить солидный кусок.

Настя с ужасом смотрела, как он ест, борясь с приступами подступающей тошноты. Делал он это, противно причмокивая, брызгая слюной и разбрасывая вокруг себя мелкие кусочки мяса. Вовремя сообразив, что еще чуть-чуть и ее просто вырвет прямо на земляной пол этого помещения, Настя благоразумно отвернулась, уставившись в противоположную стену. Впрочем, изолировать слух, также как и зрение, она не смогла. Слыша чавкающие звуки, она все равно представляла себе противно-жующего Интыра.

Пытка длилась непозволительно долго. Во время своей бесконечной трапезы, Интыр ни разу даже не взглянул в сторону Насти, совершенно забыв о ее существовании. В какой-то момент у Насти даже зародилась шальная мысль, что встань она сейчас и уйди, он и этого не заметит. Но эту мысль она откинула, как абсурдную. Интыр, конечно, не поразил ее наблюдательностью и умственными способностями, но и на совершенного идиота похож не был. Наконец, с ногой было покончено. Обглоданную кость Интыр отбросил в сторону, протяжно рыгнул и приложился к откуда-то взявшейся полной бутылке вина, закрывая глаза от наслаждения.

— Зря ты отказалась, — протянул он, поглаживая заметно округлившийся животик. — Теперь жрать нечего, будешь голодать.

— Я бы и кусочка не смогла проглотить, — тоненько пискнула Настя. — Жутко болит голова.

— Тебе бы сейчас Мосиного волшебного порошка. Разом любую боль снимает. В этом деле ей нет равных.

— А ты, что, знаешь Мосю? — Настя чуть не разревелась, услышав имя, которое еще недавно интерпретировала по-разному, а сейчас считала самым родным в мире.

— Я ее не просто знаю. Она меня с того света, можно сказать, вытащила…

— Что, объелся? — не удержалась и подколола Интыра Настя.

— Что? А… Нет, — удивительно, но на реплику Насти Интыр отреагировал положительно и даже беззлобно усмехнулся. — В переделку я попал очень неприятную. Досталось мне тогда по самое не хочу. Ребра переломали, нутро отбили, чуть с душой не расстался. Если б не Мося, не видать бы мне свету белого больше. Лечила она меня три дня, ни на шаг не отходила. До хрипоты наговорила всяких заговоров, а сколько зелья наварила… Короче, как на свет меня заново породила.

— А ты ее, значит, предал? — не выдержала Настя.

— Кого? Ее? — Интыр туповато смотрел на девушку, явно не улавливая смысла упрека.

— Ее самую! Меня же похитил!

— Так это не я… — тут он резко замолчал, явно сморозив лишнее. — Все хватит трепаться! — резко выкрикнул Интыр, а Насте показалось, что он готов ее ударить, до такой степени злыми стали его глаза. — Мне спать пора, — с этими словами он опять надолго припал к бутылке, пока не осушил ее до дна.

Настя чуть все губы не искусала себе от досады, наблюдая, как сердитый и пьяненький Интыр взбивает солому для сна и ругая себя за несдержанность. Она готова была откусить свой непослушный язык.

— Слушай, мне бы того… — решилась она нарушить молчание, опасаясь, что Интыр сейчас завалится на свое ложе и моментально вырубится.

— Чего того? Вино кончилось, и жрать тоже нечего.

— Да, нет… Мне бы того… — вновь повторила Настя, неуверенно кивая на дверь.

— Чего еще? — Интыр явно из последних сил держал осоловелые глаза открытыми. — А, понял, на двор тебе нужно? — реплика стала реакцией на страдальческое выражение Настиного лица и нервное подергивание ее головы в сторону выхода. — Пойдем уж, выведу тебя. Странно, что ты до сих пор этого не захотела, — собственная шутка ему так понравилась, что он пьяно рассмеялся, отвязывая Настю от коряги, торчащей из земли, к которой предусмотрительно привязал ее за ногу.

Выйдя наружу, Настя наконец-то определила, что за помещение выполняло роль ее тюрьмы. Она и не предполагала, что это огромное в обхвате дерево. Интыр резко затормозил возле самого дерева, едва они оказались на воздухе.

— Видишь вон то дерево? — Он кивнул на ближайшее к ним тоже солидной толщины. — Делай свои дела за ним, а я тут постою…

Настя ничем не выдала своего удивления и проворно затрусила к дереву, путаясь в тянущейся за ногой веревке. Откуда только появились силы? Оказавшись за деревом, она без промедлений начала действовать. Осмотрев хитрый узел и расставшись с намерением отвязать веревку, она быстро обмотала ее вокруг ноги и закрепила еще одним узлом. Затем, аккуратно выглянула из-за дерева. Интыр нервно переступал ногами на одном месте, вертя головой в разные стороны, чего-то выглядывая в сгущающихся сумерках.

— Давай быстрее там! — громким шепотом скомандовал он.

— Быстрее не могу. Веревка мешает, — с этими словами Настя стала углубляться в лес, стараясь не высовываться из-за дерева. Сделав шагов двадцать, она припустила бегом, уже не задумываясь, слышит ли, видит ли ее Интыр. Страх придал ей силы и гнал вперед.