ГЛАВА 30

Будучи на приличном расстоянии от дупла, где прятался Интыр, Вирт (а это был именно он. Именно его Настя прозвала лохматым, а Килька с феями — шпионом. Именно он долгие годы считался другом и соратником Алатира, пока не предал его самым подлым образом) почувствовал неладное. Подойдя ближе к дереву, он прислушался. Моментально его слуха коснулся раскатистый храп Интыра.

Вирт пинком открыл дверь и тут же задохнулся от густых винных паров, вырывающихся из глотки Интыра. Последний, раскинув руки и ноги и закинув голову, лежал на спине и самозабвенно храпел. Возле импровизированного ложа валялась порожняя бутылка из-под вина. Ничего удивительного, что он был мертвецки пьян — доза спиртного, употребленного им, превышала допустимую. Вирт бы и внимания не обратил на это, если бы не тот факт, что на присутствие пленницы в дупле в настоящий момент ничего не указывало. Зрелище пустого угла, в котором еще с утра находилась испуганная Настя, до такой степени разозлило Вирта, что он, не церемонясь, пинками начал расталкивать Интыра.

— Вставай, пьянь! Идиот безмозглый! Только и можешь, что уливаться под завязку.

— Ууууу, больно же, — пробормотал, не просыпаясь, Интыр, переворачиваясь на другой бок, одновременно пытаясь отмахнуться от болезненной помехи.

— Вставай, урод! У меня есть несколько вопросов к тебе, — Вирт в очередной раз пнул Интыра. Видимо, пинок оказался очень болезненным, потому что Интыр, застонав, открыл глаза и мутно уставился на досадную помеху.

— Ты чего это… аааа? Чего дерешься? — он пьяно моргал глазами, пытаясь сфокусироваться на лице Вирта. Получалось у него это очень плохо, в голове все кружилось, и взгляд все время отъезжал в сторону.

— Где девчонка?! — спросил Вирт, занеся ногу для очередного пинка.

— Какая девчонка? — тупо переспросил Интыр и застонал, когда нога достигла цели. — Да, чего ты пинаешься?! — взвился он, моментально начиная трезветь от боли. — Забыл, кто перед тобой?

— Пьянь подзаборная, вот кто. А еще жалкий неудачник, — Вирт с презрением разглядывал Интыра, пытающегося в данный момент принять более или менее сидячее положение. — Я тебя спрашиваю, где девчонка?

— Ах, это… Ну, она это… Удрала она, — Интыр пьяно хихикнул, за что сразу же получил очередной пинок. — Может, хватит уже, а? Чего ты все время дерешься? Я не виноват… Она захотела по нужде. Не здесь же ей это делать? Я ее отвязал и велел делать свои дела за ближайшим деревом. Вот… А она… Она удрала.

— А ты, значит, струсил и не стал ее догонять?

— Ага! Это же опасно! А если бы меня кто-нибудь увидел из людей Алатира! — сейчас во взгляде Интыра сквозили праведные гнев и возмущение.

— Ну, конечно! Лучше пусть ее найдут люди Алатира, и она выведет их на тебя? — насмешка в голосе Вирта была просто убийственная.

— Ой, вот только не драматизируй, пожалуйста, — широко зевнул Интыр и повалился на свое ложе. — Вряд ли ее кто-то найдет. Скорее всего, она уже встретилась с каким-нибудь зверем или оказалась в одной из ям, что Алатир нарыл по всему лесу…

Вирт задумался. В словах пропойцы-Интыра была доля истины. На самом деле дупло это находилось на приличном расстоянии от лагеря Алатира. Человеку, незнакомому с лесом (а в том, что Настя здесь никогда раньше не была, Вирт не сомневался), трудно было найти дорогу к лагерю. Кроме того, фактор ночи играл им на руку. Скорее всего, как и предсказывает Интыр, девчонка сейчас со сломанной шеей валяется в какой-нибудь яме. Что ж это решало основную проблему — что ему делать с ней, когда он получит выкуп. Немного успокоившись, но, решив сохранять видимую суровость, он произнес:

— Сиди тут и не высовывайся! Завтра деньги будут у нас в руках, и мы смоемся отсюда навсегда. А пока, на вот тебе, опохмелись, а то еще помрешь, — с этими словами, он достал из заплечной сумки бутылку — точную копию той, что валялась на земле, и протянул ее Интыру. Схватив ее дрожащими руками, бедолага сразу же приник к горлышку, смачивая сухое и воспаленное горло. — Тут еще мясо и хлеб… Ты хоть жри, а то протянешь ноги раньше времени, — увесистый мешок полетел на пол.

— Угу, — не отрываясь от бутылки, промычал Интыр.

Вирт понаблюдал за ним еще какое-то время и, сплюнув, удалился восвояси.

***

Почему-то Настя даже не удивилась, очнувшись в уже знакомом ей подземелье. Узнавание пришло вместе с удушливым запахом. Поспособствовал еще и тот факт, что кто-то настойчиво светил ей в лицо, слепя и мешая нормально открыть глаза. В очередной раз прочувствовав всю фатальность своего положения и полностью положившись на судьбу, Настя, без тени испуга в голосе, произнесла:

— Кто бы ты ни был, заклинаю, убери факел и дай мне спокойно оглядеться.

Этот кто-то был явно мужского пола, Настя поняла это по характерному хмыканью. В следующее мгновение свет факела удалился на приличное расстояние и закрепился на стене подвала.

Вот теперь она могла осмотреться. Конечно, и в первое свое пребывание тут, никаких иллюзий по поводу этого места Настя не испытывала, но действительность превзошла даже ее ожидания. Единственным сухим островком в подвале была лавка, на которой в данный момент и заседала Настя. Все остальное, включая стены и потолок, было покрыто липкой и сочащейся влагой. Теперь понятно, откуда шел этот запах гнили и разложения, разлагался сам подвал под действием влажности. Видно, подземные воды обильно просачивались сквозь стены хрупкого сооружения, угрожая в один прекрасный момент полным обрушением.

Вспомнив, что находится тут не одна, Настя перевела взгляд на мужчину, устроившегося рядом с ней и не перестающего с любопытством ее разглядывать. Голову его венчала нечесаная шевелюра. Из-под низкого лба, заканчивающегося кустистыми бровями, выглядывали совершенно черные (возможно, так показалось Насти из-за скудности освещенности) близкопосаженные глаза. Они буквально впивались в нее взглядом, а крючковатый хищный нос все время находился в движении, будто к чему-то принюхиваясь.

— Ты кто? — удивилась девушка. — И что ты тут делаешь?

— Я Годер! Слышала о таком?

— Нет. А должна была?

Настя чувствовала, что наглость, сквозившая в ее тоне, может сыграть злую шутку, доведя собеседника до состояния бешенства, но ничего не могла с собой поделать. Мытарства последних дней сказались на ней самым пагубным образом, полностью заморозив интуицию и разбудив стремление к сопротивлению.

— Что ж тебе Алатир не рассказал про своего братца?

— Аааа, так это с тобой он дрался тогда на поляне? — без тени испуга спросила Настя и подумала, что братья совершенно не похожи. Особенно разным был взгляд — если у Алатира он отливал умом и прозорливостью, то Годер смотрел угрюмо и тупо, разве что любопытство чуть-чуть освежало его взгляд.

— Ага, со мной! — самодовольно ухмыльнулся Годер, обнажая крепкие зубы с широкими щербинами между ними. — И не зря дрался. Я и не думал, что он прячет настолько лакомый кусочек от меня. Захотел единолично попользоваться? Ан не выйдет!

— Не понимаю, о чем ты? — слукавила Настя, хоть и почувствовала, как на спине проступил холодный пот от испуга, вызванного словами Годера. — Зачем ты меня приволок сюда?

— А вот это ты сейчас узнаешь, — с этими словами лицо Годера стало приближаться к Настиному, а его губы растянулись в гнусной ухмылке.

Как только Настя догадалась, что сейчас должно произойти, решение действовать пришло само. Она вцепилась ногтями в щеки мужчины, одновременно сильно пнув его коленкой в живот. Годер зарычал, как раненный зверь, и замахнулся на Настю. Решив, что ей пришел конец, Настя вжалась в лавку и закрыла лицо руками, успев подумать, что лучше умереть сразу от удара могучего кулака, чем терпеть его противные ласки.

— Разукрасил бы тебя сейчас, — услышала Настя через какое-то время. Поняв, что угроза расправы миновала, она тихонько убрала руки от лица и взглянула на Годера. — Да, жалко портить такую картинку. Посидишь тут без еды и воды какое-то время, посмотрим, как ты замолишь о пощаде. И не надейся, что Алатирка тебя спасет. Подвал этот — гиблое место. Им почти не пользуются, только в очень редких случаях. Так что, ни одна живая душа не узнает, что ты тут, даже если будешь орать во всю глотку.

— Может, ты меня отпустишь, все-таки? — Настя попыталась, чтобы ее голос звучал как можно более жалостливо.

— И не надейся! Я так люблю красоток, что не намерен от тебя отказываться. Отныне, ты будешь моей личной игрушкой! — он опять ухмыльнулся. Ухмылка в сочетании с расцарапанными щеками выглядела еще более жуткой. — Жаль, что сейчас у меня нет времени, а то ничто бы меня не остановило.

Настя не выдержала и разрыдалась, когда за Годером захлопнулась тяжелая входная дверь, и подвал погрузился в кромешную тьму. Единственная мысль билась в мозгу, какими такими прегрешениями она заслужила подобное. Если бы она только знала, чем для нее обернется безобидное путешествие на морское побережье, то, наверное, раз и навсегда запретила бы себе всякие поездки. Сидела бы дома во время отпуска, смотрела бы телевизор и даже с подругами разговаривала исключительно по телефону. И еще в широкой и измученной душе этой далеко не храброй девушки нашелся островок для угрызений совести — ни разу за все время ее злоключений она не вспомнила об Андрее, зато мужественное лицо Алатира все время всплывало перед ее мысленным взором.

***

— Не поцелуешь меня на дорожку, красавица? — Килька слегка боднул головой Принцессу, прижимаясь всем телом к ее теплому бочку. Он даже потерся ухом об нее для пущей важности.

— Вот еще! — фыркнула кошка, отворачивая морду, маскируя довольную улыбку. Не признаваться же, что ей приятно было чувствовать рядом с собой это упругое тело с мягкой короткой шерсткой. — Мои поцелуи еще надо заслужить. Ты вот вернись с победой, а там посмотрим. А пока…

— Все вы такие коварные, красавицы, — Килька обнюхал ее за ушком, в который раз удивляясь, как вкусно и породному она пахнет. — На такое опасное дело отправляемся, а она… Ладно, ты еще сама будешь молить о поцелуе, а я еще подумаю, — Килька соскочил на пол и подошел к Мосе. — Скоро ли будет готово зелье?

— Почти доделала, — пробормотала старуха, приглаживая дрожащей рукой растрепанные волосы.

Видно было, как она устала — вот уже более пяти часов она не отходила от котелка, непрерывно помешивая его содержимое и приговаривая причудливые заклинания.

Маленькая избушка забилась до отказа — не считая самой Моси и живности с феями, тут были и Инесса с Андреем и Степаном. Они выстроились вдоль стенки, ожидая, когда магический процесс подойдет к концу, и наступит время перевоплощения. От волнения все выглядели слегка бледными, особенно Инесса, которая к тому же еще и тряслась всем телом, как осиновый лист.

Наконец, старуха взяла огромный черпак и выставила в ряд перед собой три деревянные кружки. Наполнив их до краев дымящейся и тягучей жидкостью, она повернулась к ожидающим:

— Зелье горячее, но не обжигающее. Пить его нужно маленькими глотками. Эффект будет наступать постепенно, делая ваши тела невидимыми. Я немного припозднилась, но действия зелья должно хватить на всю ночь, так что время у вас есть. Пейте, — она подала каждому по кружке.

Андрей со Степаном сразу же принялись за дело, морщась после каждого глотка. Инесса же принюхалась и протянула кружку обратно Москине со словами:

— Я не буду пить эту гадость!

— Еще как будешь, — опередил Килька уже готовую ответить старуху. — А будешь сопротивляться, не расколдуем…

Инесса уставилась на Кильку расширенными от ужаса глазами, а потом перевела взгляд на Андрея со Степаном. У первого уже стали невидимыми ступни ног, а у Степана — та рука, которой он удерживал кружку. Получалось, что кружка сама подлетала к его губам, а потом зависала в воздухе.

— Но… я не смогу. Меня вырвет.

— А ты зажми нос, — посоветовала Москина, усмехаясь тайком. — Это еще не самое противное из зелий. Вот попробовала бы ты зелье храбрости, пахнущее болотом и помоями одновременно, тогда бы что заговорила?

Этот аргумент, как ни странно, подействовал, все-таки зелье невидимости отдавало чуть-чуть запахом тины, но в основном пахло какими-то травами и было ужасно горьким, как сразу же определила Инесса.

Андрей со Степаном уже на половину скрылись в облаке невидимости, когда у Инессы начался эффект — сначала пропал нос, потом губы, ноги… Картинка была до такой степени потешная, что Килька с Принцессой не выдержали и засмеялись, а проказницы — фей дружно подхватили их смех. Даже бабка Москина развеселилась, увидев, как от Степана остался один громко хохочущий рот.