ГЛАВА 32

Как ни старался Годер, Алатир ему не поверил и решил проследить за братцем. Если сначала тот двигался в направлении своей избушки, то через несколько минут резко сменил траекторию и поведение. Повернув на девяносто градусов и постоянно оглядываясь, не идет ли кто за ним, он двинулся в неизвестном направлении.

Лес был настолько густой, что следить за Годером было совсем не сложно, главное вовремя прятаться за толстыми стволами деревьев, когда тот оглядывался. Алатир никак не мог понять, куда же держит путь его брат, а, самое главное, зачем он это скрывает?

Собственно говоря, кровными братьями они не были. Однажды, случилось это несколько лет назад, Годер спас Алатиру жизнь в неравном бою с королевскими вассалами, вот тогда-то они и побратались. С тех пор Годер был Алатиру все равно, что родной брат, он ничего не скрывал от него, в любом деле Годер был лицом, особо приближенным к атаману. Единственное, что требовал Алатир от Годера, так это беспрекословное подчинение приказам. И с этим не было проблем вплоть до последнего времени, когда брат не подчинился и предъявил свои права на Настю, как на трофей. Тогда у Алатира впервые не получилось воздействовать на брата словами, дело дошло до рукопашной, но небольшой дракой все и закончилось. Казалось Годер все понял и больше не претендовал на свою часть добычи.

Сейчас почему-то Алатиру вспомнился именно тот случай. Он тяжело вздохнул — видно совсем они одичали тут в лесу, раз уже живого человека, к тому же девушку, делят, как добычу. Атаман подумал, что, наверное, нужно что-то менять, дать больше свободы своим людям, чтобы их инстинкты так открыто не заявляли о себе.

Размышления Алатира прервались, когда он понял, что Годер направляется к заброшенному подвалу, которым они почти не пользовались. За исключением тех случаев, когда они брали кого-нибудь из вельмож в плен, с возможностью получения выкупа, в остальное время подвал пустовал. Алатир даже подумывал разрушить его, пока тот не обвалился сам, так как совсем обветшал. Вспомнил он и как Вирт распорядился поместить Настю в подвал, а пьяные постовые охотно выполнили его распоряжение, не поинтересовавшись даже, кого они там запирают. Алатир поморщился, эти воспоминания всегда были неприятны для него, особенно учитывая, как он вел себя там в подвале.

«Что Годеру-то там понадобилось? — недоумевал Алатир, совершенно не догадываясь об истиной причине. — Что он там прячет?»

***

Настя провела одну из самых жутких ночей в своей жизни. Когда дверь за Годером закрылась, и она осталась в кромешной темноте, первое, чем она занялась — нарыдалась в волю, до икоты, не стесняясь никого.

Когда слезы были выплаканы подчистую, и плакать уже было нечем, она предалась размышлениям о своей бессмысленной жизни. Мысли типа «чего она достигла» и «кому это все нужно» упорно лезли в голову, отравляя ее и без того ужасное положение. Она думала, что в свои двадцать пять лет, получив высшее образование и работая в научном институте, который она называла «планктоном», она, в общем-то, ничего особенного и не добилась. Ну, кому нужна ее работа? Чего такого полезного она делает, от чего человек совершенствуется, узнает что-то новое, продвигается по служебной лестнице? Перекладывает бумаги, носит их из кабинета в кабинет, выполняет мелкие поручения бесчисленных начальников? Это ли не путь к регрессу и деградации?

Что она умеет делать? Да, она продвинутый пользователь компьютера, который иногда может даже сочинить более-менее складную служебную или докладную записку. Но кому нужна вся эта бюрократия? Уж точно не ей!

А ведь когда-то она изучала анатомию и повадки животных, мечтала стать ветеринаром. Так что же случилось? Как она попала в этот институт? Почему не лечит животных, которые так нуждаются в человеческой помощи? А все очень просто. Просто когда-то папа через знакомого поспособствовал ее устройству на работу, да еще и практически по специальности. Ведь это место считалось тепленьким и доходным.

Сейчас, лежа на жесткой лавке, в этом душном подвале, Настя, пожалуй, впервые подвергла свой мозг такой резкой переоценке жизненных ценностей. И она дала себе слово, что если когда-нибудь выберется отсюда, не из подвала, нет, а из этого места, где ей столько всего пришлось пережить за каких-то несколько дней, то поменяет свою жизнь коренным образом. Она зарегистрируется на сайте кадрового агентства, заполнит резюме и будет искать работу по специальности, работу ветеринара. Только так она сможет жить дальше. Только так она сможет приносить пользу своим трудом.

Мысли самопереоценки отвлекли Настю на какое-то время от жуткой реальности. Но, как известно, ничто не вечно, и, когда думы иссякли, их место занял страх — всепоглощающий, замораживающий душу и примитивный.

Темнота в подвале была такой плотной, что рождала галлюцинации в виде огромных крыс, подкрадывающихся к ней со всех сторон, или гигантских тараканов, мечтающих ее сожрать. Даже экзотические скорпионы нашли себе место в Настиных галлюцинациях.

Полночи она сидела на лавке и дрожала от страха, прислушиваясь к малейшему шороху и боясь даже ногу свесить. В конце концов, когда от неподвижности тело затекло, она кое-как приняла лежачее положение, свернувшись калачиком, и забылась тревожным сном, видя все тех же крыс и тараканов, только уже во сне.

Разбудил ее скрежет открываемой двери.

— Просыпайся, моя лапочка! Пришел твой папулечка, сейчас любить тебя будет, — услышала она притворно-ласковый голос Годера.

Когда же до нее дошел смысл сказанного, она резко села на лавке, и в первый момент ее чуть не вывернуло на изнанку от подступившей дурноты.

— Пить… — простонала она.

Первый раз ее мутило от жажды, спровоцированной чужой похотью. А может, ее просто мучила жажда, а похоть только подлила масла в огонь.

— Знаю, лапочка. Что я зверь какой-нибудь лютый? — ухмыльнулся Годер, приближаясь к лавке. Дверь в подвал он оставил открытой, чтобы проникал дневной свет и воздух.

Подойдя еще ближе, он протянул Насте флягу, до краев наполненную водой. Какое счастье было испить прохладной водицы! С тех пор, как она попадала из плена в плен, Настя пила только вино, и то в небольших количествах.

— Спасибо, — вернула она флягу, наполовину пустую.

— Э нет, дорогуша. Спасибо твое мне не нужно. От тебя мне кое-что другое нужно.

Годер начал наваливаться на Настю всем телом, прижимая ее к лавке. Его огромные руки уже во всю шарили по ее телу, а рот слюнявил лицо, как Настя ни пыталась увернуться от него. Она даже не могла закричать, до такой степени была сбита с толку натиском Годера.

Вдруг какая-то сила оторвала Годера от Насти. От застилавших глаза слез Настя ничего не могла разглядеть в первый момент.

— Вот, значит, поганец, что ты задумал! — услышала она голос Алатира, который в этот момент показался ей райской мелодией. Далее последовал приглушенный шмякающий звук.

К тому моменту, когда она проморгалась, Настя, наконец-то, увидела Алатира, склонившегося над распростертым на земляном полу неподвижным телом Годера.

— Ты его убил?! — в ужасе воскликнула она.

— Не переживай, живехонек он, просто отключился на какое-то время, — успокоил ее Алатир, отходя от Годера. — А вообще, убить его мало за это.

От пережитого потрясения Настя снова заплакала, а Алатир услужливо подставил ей могучее плечо, одновременно обнимая одной рукой и прижимая к себе.

— Не плач, — уговаривал он, — теперь все будет хорошо. Больше я никому не дам тебя обидеть, — свободной рукой он гладил ее по спутанным волосам.

— А как же твой выкуп, который ты должен получить за меня? — всхлипнула Настя, заглядывая в его удивительные и такие родные глаза.

— Забудь о выкупе! Нет его больше, — помрачнел Алатир. — И… прости меня, пожалуйста.

— За что?

— За то, что похитил…

— Аааа… ты спас меня, — прошептала девушка, снова уткнувшись в его плечо.

— Все равно, я виноват во всем, что с тобой приключилось здесь.

— Давай не будем вспоминать об этом, — попросила Настя, а он лишь теснее прижал ее к себе.

— Пойдем отсюда, пока этот не очнулся, — Алатир кивнул в сторону Годера. — Запру его тут. Пусть посидит немного и подумает над своим поведением. А потом пришлю кого-нибудь выпустить его.

***

Килька с феями отсыпались в домике Моси после удачно выполненного задания. Остальных Алатир разместил в других домах.

В первый момент, когда Алатир с Настей вошли в домик, Килька чуть не бросился на шею любимой хозяйке. Хорошо, что он был для нее невидим, а его мявканье совпало с тем, как Принцесса выходила из-за своего сундука, иначе не избежать бы ему разоблачения, а Насте дополнительного потрясения.

— Дорогая ты наша! — запричитала Москина. — Вернулась, доченька! — она бросилась обнимать Настю. А та и сама была несказанно рада видеть сварливую старуху, которая в мыслях ей стала по-настоящему родной. — Похудела-то как, — запричитала Мося, оглядывая Настю со всех сторон. — Ничего, сегодня баньку растопят, так я тебя…

— Никаких бань! — рявкнул Алатир так, что феи, которых Настя тоже не могла видеть чуть не попадали с тахты. — Хватит уже, один раз попарились!

— Дык, я ж как лучше… — попятилась от него Мося.

— Я тебе дам, как лучше. Теперь я сам буду следить за ней, и ни в какую баню она не пойдет. Вымоется тут, в корыте.

— Как скажешь, батюшка, как скажешь, — замахала руками старуха. — Но накормить-то мне ее можно?

— Нужно! — уточнил Алатир. — Наверное, ты ужасно проголодалась?

Вопрос адресовался Насте, которая была ни о чем не в состоянии думать, кроме руки Алатира, до сих пор обнимающей ее за талию. Ей было одновременно и очень приятно, и стыдно. Стыдно оттого, что он не стеснялся ни Моси, ни Принцессы и очень крепко прижимал ее к себе. Знала бы она, что эту же картину с неудовольствием наблюдает ее любимый кот, сгорела бы со стыда.

— Я только что как раз приготовила похлебку, — засуетилась Мося. — С пылу с жару… Садитесь за стол, сейчас будем обедать. Принцесса, зови Ки… — Мося внезапно замолкла, схватившись за рот.

— Что ты, Москина? — удивилась Настя, заметив неодобрительный взгляд Алатира, брошенный на старуху.

— Я говорю, кипит у меня там, — бабка махнула в сторону котелка, который и не думал кипеть — огонь под ним был давно потушен, стоял себе и весело дымился.

Приняв это за очередную причуду старушки со странностями, Настя пожала плечами и задумалась о своем. А подумать ей было о чем. Например, о ее чувствах к Алатиру, которые ее пугали своей силой. Еще ни к одному мужчине она так не относилась. О нем она была способна думать дни напролет. Когда его не было рядом, она представляла, что он делает в этот момент, какое у него выражение лица, все время вспоминала, как он откидывает челку со лба, и улыбалась. Наверное, мысли о нем, помогли ей вынести все испытания и не сойти с ума.

Еще Настя думала о том, как встретится с Андреем, когда поняла, что чувства, испытываемые ею к нему, даже близко не напоминают любовь. Теперь она могла думать о нем только как о хорошем друге.

Но больше всего Настю мучила мысль, что с Алатиром ей рано или поздно придется расстаться. Как она ни гнала ее от себя, мысль упорно лезла в голову, отравляя счастливые минуты на свободе.

***

— А она изменилась, — шепотом констатировала Капуста на ухо Незабудке.

— В каком смысле?

— В каком каком, — передразнила Капуста. — Не видишь, что ли, что она влюбилась в Алатира? Так что, твой Андрюшенька теперь свободен.

— Да? — на губах Незабудки заиграла радостная улыбка, а взгляд затуманился от приятных фантазий.

— Ага. Можешь теперь вынюхать его одеколон до дна.