Глава шестая. Отравоядное…

Жизнь пролетела пред глазами,

И настроенье на нуле,

Стою, смотрю, давясь слезами,

На вкусный тортик на столе…

Не застегнуться больше джинсы,

И в складках спрячутся трусы,

И жизнь – кошмар, куда не кинься,

Всей тушкой раздавив весы.

Грядут кошмары в перспективе,

Мешок – одежда, целлюлит,

И два сидения в машине

Занять мне задница велит!

Прогнуться шпильки с лишним весом,

А платье затрещит по швам…

И если вдруг вам интересно,

Я набрала плюс триста грамм!

– Природа – мать твоя, фотошопер – отец! – изумленно прошептала я, осматривая этот шедевр генной инженерии и опуская орудие потенциального убийства. Пока модельные агентства наперебой предлагали красавцу контракты, фотографы с мировым именем и самомнением срочно требовали фотосессию, мое сердце екнуло, заставив поморгать от неожиданности. Он точно живой? Он не сбежит? Я на всякий случай посмотрела на закрытую дверь. Мало ли! Это же… Эльф!

– Здравствуй, – вздохнул эльф, глядя на меня лучистыми глазами неземной красоты. Я даже растерялась, не зная, что ответить. Обычно красивые мужчины со мной не разговаривали. Мне не доводилось вступить в конструктивный диалог ни с одним красавцем-писанным исключительно потому, что не имею привычки разговаривать с журналами и картинками по запросу «красивый мужик». Я еще не настолько одичала, чтобы рассказывать плакату о том, как мне грустно и одиноко.

– Привет, – как-то даже смутилась я, краснея как маленькая девочка. – Добро пожаловать… Располагайся…

Простите, это все что выдавила моя смущенная самооценка, критически оценивая свой халат, старые тапки, мутный блинчик вместо лица и берлогу, из которой сбежит любой медведь – эстет. Да после такой берлоги особо брезгливый медведь даже лапу сосать отучится!

Женское счастье имеет привычку улыбаться искренней и нежной мужской улыбкой. Но мне оно почему-то улыбается в тот момент, когда я выгляжу, как полярная лисичка. Пушистая, там, где не надо, взъерошенная и не накрашенная, с грустным взглядом – предвестником больших проблем. В этот злополучный момент, куда не брось взгляд – все ухоженные красавицы, одна я честно готовлю мужскую психику к тому, с чем придется столкнуться утром.

– Кушать хочешь? – нежно поинтересовалась я, стараясь придать своему голосу все оттенки заботы. Эльф лучезарно улыбнулся, а я, воодушевленная этой улыбкой полетела на кухню. Книжечка с мамиными рецептами, в свое время проверенными на папе, листалась со сверхзвуковой скоростью. «Мясо в маринаде, запеченное до хрустящей корочки с травами. Время приготовления – 40 минут». Беспроигрышный лотерейный билет в мир любви и обожания. Именно этому рецепту я обязана своему появлению на свет, так что сейчас будем пробовать!

– Располагайся, – добродушно заметила я, глядя на то, как красавец с любопытством рассматривает мои убитые апартаменты. – Сейчас все будет готово!

Я предложила гостю посидеть в комнате, пока я готовлю. Мясо было готово через сорок минут, украшено зеленью и подано, со всем пафосом дорогого ресторана. Пока эльф рассматривал мою стряпню, бросая на меня благодарные взгляды, которые заставляли меня автоматически краснеть, я бросилась в комнату, оставив его наедине с гордостью маминой кухни.

Экстренно наводя марафет, выбирая платье поприличней и расчесывая волосы, я пыталась параллельно накрасится, чтобы выпорхнуть из спальни очаровательной феей. Сбрызнувшись духами, вскинув голову, я летящей походкой вышла из спальни, чувствуя себя богиней красоты. Что-то не так… На меня смотрели таким взглядом, словно я только что отлайкала избиение младенцев.

– Что это? – как-то не совсем радостно поинтересовался эльф, глядя на меня, как смотрит ребенок-мажор на повара школьной столовой, в глазах которой читается: «Не переживай, сынок, таракана я уже выловил!».

– Мамино мясо, – удивленно ответила я, не замечая ни развешенных волос по тарелке, ни косточек на столе.

На меня посмотрели так, словно я периодически готовлю котлетки – полуфабрикаты «Моя семья», вспоминая всех поименно.

– Мясо, приготовленное по маминому рецепту! – с улыбкой пояснила я, как можно более кокетливо. – Пальчики оближешь!

– Это … – взгляд выражал крайнюю степень ужаса и отвращения. – Это… мясо… Это же мерзко! Как отвратительно, убивать и мучить несчастных зверюшек ради того, чтобы их съесть!

Тут гринписец по-ходу… Я полезла в холодильник, который забила со своей кредитки фаршем, курочкой и прочими мясными продуктами. Единственным, что не содержало мяса, были лук, петрушка и колбаса-варенка. Эльф горделиво отодвинул тарелку, глядя на меня с таким укором, словно я только что при нем заказала бифштекс с кровью, вгрызаясь с урчащим наслаждением, пока мне рассказывали о том, как нельзя убивать животных ради еды, пожевывая листик салата.

– Настоящие эльфы не едят мяса, – заметил гость бархатным голосом, сменяя гнев на милость. – Мясо сохраняет в себе страдания убитого животного, насыщается негативными эмоциями и разрушает организм… Мы питаемся тем, что природа сама отдает нам…

Меня подмывало спросить, что если животинка сама сдохла, есть ли для нее пара рецептиков в эльфийском меню, ведь как– никак природа сама отдала, но портить отношения с красавцем не хотелось. Мозг уже машинально искал плюсы. В ресторане обедать дешевле, гордо заказывая морковные котлеты и салат из салата, с презрением глядя на «трупоедов». Мясо покупать не надо, что значительно сэкономит семейный бюджет. Пошла, закупилась травкой для своего козлика, уложилась в символическую сумму и вуаля! Через год нам светит машина! А вы говорите, рубить капусту!

Я взяла тарелку и убрала шедевр, который тает во рту так же, как тают мужские сердца, хоть раз попробовавшие его. От макарон эльф деликатно отказался. Он отправился рассматривать мою квартиру, ужасаясь разводам на обоях, пока я украдкой, истекая слюнями, схватила тарелку с еще теплым ужином и стала пробовать его. Нет, ну это же восхитительно! А как пахнет!

– Ты ешь, ешь, – раздался голос эльфа, заставив меня обернуться в момент поглощения сочного кусочка. – Сокращай себе жизнь… Упивайся чужими страданиями, если у тебя нет сердца! Гордись тем, что ты – трупоед!

Я прожевала кусочек, поднимая глаза на жениха. Несколько секунд во мне боролась вежливость с желанием стать объектом зависти для всех подруг. Проглотить или выплюнуть на тарелку?

– Мир прекрасен. Все, что создала матушка природа, органично вписывается в общую картину мирозданья… – мечтательно философствовал эльф, пока в меня органически вписывался прожеванный кусочек мяса, а моя квартира органично требовала капитального ремонта в силу того, что для предыдущих кандидатов природа зажала извилины, как жадная и богатая старушка пять рублей. Нет, я конечно, рада пожалеть природу, но у нас с ней свои счеты.

– Вот подумай, а если бы тебя так? Поймали, убили и съели? Что бы ты чувствовала? Вот! Правда глаза колет… Животные ничем не отличаются от нас… Они чем-то похожи на нас…

Я отставила тарелку, понимая, что муж – веган, это удовольствие для гурманов. Перспективы рисовали кроличий завтрак, козий обед и семью дистрофиков унесенных ветром, чтобы жалобно вопить в ближайшем терновнике.

Пришла СМС, что на карточку упала зарплата, из которой я тут же погасила кредит, и часть перевела за квартиру. Оставалось еще немного, поэтому я решила завтра съездить в строительный магазин и купить новые обои. Были мысли даже взять с собой эльфа, чтобы он понял, насколько серьезные у меня намерения. Пока что из всего контактного зоопарка, именуемого «я тут жениться собрался», он мне нравился больше всех.

Мы укладывались спать. Эльф лег рядом со мной, обнял меня, улыбаясь мне красивейшей улыбкой, на которую сложно было не ответить.

– Я хотел сказать тебе нечто важное… – прошептал он, наклоняясь для поцелуя. – Ты мне очень нравишься, хоть ты и не эльф… Я бы даже тебя поцеловал…

А вот это уже интересно, потому что я совсем не против такого развития событий.

– Но я не могу целовать губы, которые сегодня ели мясо, – вздохнул красавец. – Ты сама пойми… Природа против поедания животных…

– А как же хищники, которые питаются травоядными? Человек ведь хищник, если так посудить, – возразила я, глядя в красивые эльфийские глаза и вспоминая матчасть.

– Да, но мы не должны уподобляться худшим. Мы должны стремиться к лучшему… – мягко возразили мне. – Быть выше своей хищной натуры. Переступить через себя…

Я уже почти спала, а мне рассказывали о том, что мучения не утоляют голод, что если так бездумно убивать животных ради пропитания, то мир опустеет… Перед глазами был учебник истории, которую я любила в школе. На меня грустно смотрела сошедшая с дистанции безмозглая ветвь эволюции человека, которая берегла природу со страшной силой. Но природа усилий не оценила, поэтому решила, что дождется обычного «Гринпис».

– … ты смотришь в глаза маленькому кролику, который еще не знает, что скоро в него вонзятся твои зубы… – бухтел на ухо эльф. – Он доверчиво заглядывает тебе в глаза, не понимая, что ты съешь его… Ты ешь животных, пытаясь доказать свое превосходство над ними. Но ты ведь – тоже дитя природы…

Пусть дурное, но дитя. Я осторожно выползла из объятий и поползла в привычный уголок.

– Мы должны спасти животных, – наседал на мою психику эльф. – Всех, кого можем! Для этого нужно отказаться от мяса…

– Тебя как зовут? – поинтересовалась я, понимая, что всех китов спасти я не смогу, ибо они тяжелые. Интересно, почему амурским тиграм не подсыпали какой-нибудь стимулятор? Того и глядишь, популяция возросла. Ну и что, что сторож в клетку будет бояться заходить, зато вид будет спасен.

– Умриэль, – ответил ушастенький гуманист. – При рождении мне дали другое имя, но сейчас меня называют именно так.

Еще через полчаса я поняла, что невольно задумываюсь над тем, насколько правильное имя подобрал добрый народ своему разборчивому в еде собрату. Мне хотелось прикрыть подушкой голову, спрятаться от этого зоофила куда подальше, но он и сам слегка подустал, повернулся и уснул, раскинув роскошные локоны по подушке, обнажая изящное заостренное ухо.

Я полежала, вспоминая мясо в холодильнике, а потом осторожно встала, понимая что, возможно, мне теперь всю жизнь придется делать ночные набеги на холодильник, доставая из заначки мясо, колбасу и постанывая от наслаждения в процессе ее поедания. Я, разумеется, буду уверять, что ни палки в рот, ни сосиски в желудок, но это будет утром. Весь день я буду радостно крошить салатики, жевать капусту, давиться кабачковыми котлетами, рассказывая всем о том, что спасаю мир, перешагивая через свою хищную природу и довольствуясь тертой морковкой. Я буду веганом – оборотнем!

Мясо было тихонько разогрето, а я с удовольствием стала его поедать, включив на ноутбуке передачу про веганов.

– То есть так, да? – послышался обиженный и сонный голос, когда я складывала тарелку в раковину. – А ну дыхни! Ты мясо ела?

– Нет, – отрицательно покачала головой я, понимая, что не поймана – не тушка. – Я просто решила помыть посуду.

– Дыхни! – разобижено заявил сонный Умриэль, подозрительно глядя на знакомую тарелку. – Я кому сказал!

«У многих веганов начинаются проблемы со здоровьем уже в первое полугодие, после отказа от мяса… В частности, снижается либидо, начинаются расстройства пищеварительной системы и истощение. Мозговая активность тоже снижается…» – звучало заунывная констатация фактов из колонок.

– … никаких яиц! Это же будущие птички! – разглагольствовал эльф, пока я вспоминала сказку про вершки и корешки, которая станет нашей кулинарной книгой на долгие годы. – Молоко тоже нельзя! Оно предназначено для детенышей! Вдруг его не хватит детенышу и тот погибнет?

Через десять минут разобиженный Умриэль потребовал ванну, которую я ему набрала, выкупался и отправился спать, оставив меня одну на кухне. Перед моими глазами стояли часы, показывая пятый час и пятую попытку устроить личную жизнь. Чувство усталости смешивалось с равнодушием. Мне кажется, что мне уже никто не нужен. Прожить жизнь в одиночестве – не самый худший вариант. Я просто не хочу размениваться на то, что в постель попало. По щеке покатилась нервная слеза. Неснимаемый венец безбрачия пугал. Я ведь тоже хочу быть счастливой, тоже хочу дарить любовь и принимать ее. Я растерла слезу пальцами. Неужели я так много прошу у судьбы? Почему, когда раздавали любовь, прямо на мне она закончилась?

– Не плач, красавица, при мне, – послышался знакомый голос демона с неприятной насмешкой. – Не порти настроенье мне.

– Ты что здесь делаешь? – удивилась я, быстро стирая слезы и делая вид, что вовсе не думала плакать. – Я не плачу! С чего ты взял?

– Ну тогда прими мои извинения. Ночью на кухне сидят только в трех случаях. Или работают, или плачут, или что-то хомячат, в надежде, что если никто не видел, то калории не отложаться. – усмехнулся демон, протягивая мне акты. – Подпиши еще раз. Не приняли. Подпись должна быть на три миллиметра левее.

– Чего? – удивилась я, глядя на бумажки. – На какие три миллиметра левее? У вас там что? С линейкой сидят?

– Не забывай, где я работаю, – усмехнулся демон, присаживаясь на стул и пододвигая его ко мне поближе. – В следующий раз вообще могут с лупой рассматривать, придираясь к каждому завитку. Итак, попробую угадать! Хм… Идеал? Понятно. Стандартная проблема. Напридумывают себе идеальных мужчин, а потом мучаются от одиночества, рыдая на кухне.

– Нет, а что ты предлагаешь? – возмутилась я, глядя в глаза демону. – Хватать первого попавшегося и влюбляться? Любого бомжа, алкоголика, домашнего тирана, слабохарактерное чмо? Ты мне предлагаешь согласиться на «лишь бы кого»? Мне нужен тот, кто может поддержать меня в трудную минуту, помочь, спасти, если я не справляюсь. Он должен быть симпатичен… Не альфонс… Он должен работать и зарабатывать…

– Сколько раз я уже это слышал. Встречный вопрос, а что ты можешь предложить своему идеалу? – усмехнулся демон, страдальчески закатывая глаза.

Я смотрела на демона, скользя взглядом по его волосам и вопросительной улыбке, останавливаясь на его внимательных глазах.

– Чай, – глухо ответила я, не то засмеявшись, не то захныкав.

– Согласен, это – очень интересное предложение, – покивал головой демон. – Он тебе, значит, любовь, ласку, нежность, деньги и что там еще ты себе напридумывала, а ты ему чай?

– Ты меня не понимаешь, – покачала головой я, подписывая акты и передавая один из экземпляров представителю исполнителя. – Как бы тебе объяснить? Кстати, чай будешь?

– Я даже не знаю, – усмехнулся демон. – Это – такой широкий жест с твоей стороны! Стоимость пакетика чая, кипяток, две ложки сахара… Это – самый дорогой чай, который я когда-либо в жизни пил…

– Есть еще мясо, – коварно заметила я, доставая из холодильника кастрюльку с мясом и разогревая ее. Мама рецепт никак не называла, но я думаю, что этому блюду вполне подойдет название «Смерть вегана».

– Спасибо, воздержусь, – послышалось фырканье, пока я накладывала мясо на тарелочку и любовно украшала зеленью. – Это что тут у нас на столе лежит? Договорчик на поставку? Какая прелесть! Попадете вы с ним. Там на счету по нулям, они уже нам звонили, души закладывать собирались. Завтра третий круг будут рисовать и жертвоприношение делать…

– Кого? – мои глаза округлились, представляя, как престарелую главбуха, которая давным-давно показала язык динозаврам и благополучно пережила меловой период, несут в центр мелового круга, дабы предпринять последнюю попытку улучшить финансовое положение.

– Пока что премиальные. А дальше как пойдет, – зловеще заметил демон, улыбаясь дьявольской улыбкой. – Ладно, шучу. Просто вас обмануть хотят…

– Пусть только попробуют! Я неплохо разбираюсь в договорах, тем более, что его правил наш юридический отдел! – возмутилась я, зная, что мы работаем с этой фирмой не первый год. Моя профессиональная гордость вооружилась многолетним опытом работы и постоянными курсами повышения квалификации. – Перед тем, как что-то подписывать, мы внимательно читаем! Так что там все должно быть нормально.

– А что ж наш договор внимательно не читала? – осведомился демон, щелкая пальцами. В его руке лежал мой договор. Демон провел рукой по договору, и на пустом месте появилось два абзаца. Аккурат перед моей подписью.

«Если Заказчик вступит в отношения интимного характера с одним из предложенных Кандидатов, то Исполнитель оставляет за собой право предоставить на выбор только тех Кандидатов, с которыми данная связь была осуществлена. Дальнейшие претензии по качеству Кандидатов не принима…»

Дочитать я не успела. Буквы исчезли.

– Погоди! А если … эм… связь осуществится без моего согласия? Так сказать, один абонент в глубоком роуминге, входящие будут считаться? – я почувствовала себя радисткой Кэт, ибо правый глаз упорно выдавал кому-то шифровку, ритмично подергиваясь.

– Будут. Мало ли… Некоторым девочкам это нравится, так что без разницы, – заметили с усмешкой. И этот демон защищал меня уголовным кодексом! Не покладая рук и страниц!

– То есть, я должна буду в любом случае сделать выбор? Иначе – неснимаемый венец безбрачия и одинокая жизнь… – поинтересовалась я, задумчиво.

– Я тебе больше скажу… – демон наклонился ко мне. – Под словом «одиночество» понимается не только отсутствие кольца на пальце или постоянного сожителя. Под этим словом понимается так же, что отношений интимного характера у тебя больше никогда не будет.

– А куда они денутся? – усмехнулась я, вспоминая все неудовлетворенные спросом предложения.

– Их просто не будет. В ответственный момент у него зазвонит телефон, вызовут с работы, позвонит мать, заболеет ребенок от первого брака… Будет тысяча причин, почему у вас не получится. И твоей вины в этом не будет. Так будут складываться обстоятельства, – пожал плечами демон, проводя рукой по чистой стороне листа договора. Сквозь пальцы проступали буквы, абзацы, пункты. – Я тебе скажу так, наказание мое. В этой игре выиграть нельзя. Так или иначе, твоя душа уже принадлежит аду. Но у тебя есть шанс, если ты кого-то выберешь. Тебе – шанс. Мне – премия.

– А если я обжалую договор? А? Если я все-таки попробую подать в суд? Обращусь в конкурирующую фирму? – занервничала я, видя, что ночной гость не притронулся к еде.

– А где они юристов, адвокатов, специалистов договорного отдела, экспертов, судей возьмут? – рассмеялся демон, протягивая мне конфетку. – Не смотри на меня такими глазами, наказание мое. Я мог бы тебе об этом не рассказывать.

Демон исчез, а я поплелась досыпать. Утром я проснулась от душераздирающего крика, доносившегося из ванной. Первое о чем я подумала, так это то, что в момент душевных посиделок на керамическом пьедестале, из стаканчика вылезла рука и проверила пол сидящего.

– Ааааааа! – доносилось из ванной. Странно, но восковые полоски я, вроде, спрятала…

– Ооооооо! – я поежилась, прикидывая, где у меня в аптечке слабительное, ибо слушать эти страдания дитя природы было страшно. Если сейчас прибегут соседи с криками: «Чем же ты его таким кормишь, что он в туалете орет, как резанный», я буду вдохновенно рассказывать им о пользе веганства. Буду нести идею в массы!

Я встала, накинула халат, слушая вопли, преисполненные мучительного страдания.

Возле зеркала стоял эльф, рассматривая вздувшийся бугорок прыща со всех сторон, словно искусствоведы-эксперты произведение искусства сомнительного происхождения.

– Аааааа! – слегка придавливал прыщ Умриэль. Его глаза выражали такой ужас, словно из него вылезает личинка Чужого и орет: «Папа-папа! Возьми меня на ручки!».

– Что случилось? – недовольным голосом спросила я, понимая, что Везувий еще не готов к извержению.

– Ты что?!! Не видишь?!! – на меня смотрели такие перепуганные глаза, что я на всякий случай осмотрела ванную. – Это конец!!! Ты что?!! Его не видишь?!!

– Нет, конец я еще не видела, а это – просто прыщик, – фыркнула я, закатывая глаза. – Обычный прыщ. Не трогай его, не дави, осам пройдет. А лучше помажь! Держи мазь!

– Какое помажь? – задыхался от ужаса Умриэль так, словно доктор покачал головой, сообщая, что пора оповестить родственников. «У него прыщ!» – вздыхает доктор, глядя на внезапно побледневших и зарыдавших родственников. – Это же… Это же ужасно! Я болен! Ты чего молчишь?

Я молча выдала ему тюбик с мазью. Хотелось выдать то, что природой припасено с избытком на случай рождения таких уникумов, но моя совесть решила ограничиться мазью.

Казалось бы, инцидент исчерпан, но нет. Я сбегала в магазин, купила овощей и зелени и настругала тарелку своему кролику. Глядя в его грустные глаза, в тот момент, когда моя рука потянулась за мясом, я передумала и села жевать листики капусты.

– Вот! Теперь я понимаю, что встретил свою любовь! – счастливо улыбнулся Умриэль, перебирая тертую морковку в салате и поблескивая намазанным прыщом. – Мы с тобой выше своей природы! Мы с тобой переступили черту между хищностью и … как правильно сказать?

– Травоядством! – подавилась я, хрустя капустой, вспоминая голодное студенческое время и утешая себя мыслью, что грудь вырастет.

Я смотрела на свою квартиру, в которую будут скоро водить экскурсии риелторы перед тем, как показывать самые неудачные варианты. После моей квартиры клиенты будут согласны хорошенько присмотреться к любому варианту.

Пока есть деньги, надо смотаться в магазин и купить какие-нибудь бюджетные обои. Тем более, что эльфа можно оставить на хозяйстве, ибо к туалету он приучен, в дебошах не замечен, а аморальщиной от него не пахнет. Но ушастика надо было чем-то занять. Или полезным, или безобидным. На счет пользы – я не знаю, но я прекрасно знаю, кто умеет вешать лапшу на уши.

Через десять минут Умриэль сидел на кухне и внимательно слушал передачу о веганах и здоровом питании. За три часа я успею. Чтобы запах вареной капусты выветрился, я приоткрыла форточку, оделась и полетела в магазин. Обои с пальмами, напоминающие о том, что где-то на земле есть тропический рай, обои в пестрый цветочек а ля полянка-наркоманка, обои в серенькую полосочку, как бы намекающую на то, что счастье в жизни распределено неравномерно и обои с серо-зелеными одуванчиками, которые способны вогнать в депрессию даже неизлечимого табуреткой оптимиста, – вот и все, на что хватало денег. Были и дорогие обои с золотыми вензелями, поражающие красотой и роскошью настолько, что мои финансы затянули старинные романсы под балалайку в кошельке.

Дома меня встретил эльф с квадратными глазами. Я втащила рулоны и пакет с клеем и кисточками.

– Во всем есть ГМО! – глаза Умриэля смотрели на меня пристально, словно он тысячу лет жил себе, кушал всякую гадость, а потом вдруг узнал, что она вредная и от нее умирают на следующий же день после трапезы. – Во всем! Оно опасно для здоровья! Ты хоть знаешь, что ты ешь? Ты ешь ГМО!

Нет, ну то, что мой рацион разнообразием и качеством не блещет, это еще не повод называть его словами нехорошими на букву «г»! Воинственно сопя, эльф пошел на кухню и снова развесил уши, вникая в передачу.

Пока я пила чай, слушая зловещие сказки о том, что «кто ГМО не жрет, тот здоровеньким помрет!», я думала на том, что на эльфе можно и остановиться. Неизвестно, чем меня порадуют в будущем, но Умриэль кажется мне вполне сносным вариантом. Мы ему аккаунты заведем, будем красоту за деньги показывать людям. Вполне неплохо, но..

Что-то меня грызло изнутри. Я даже бросила взгляд на сосредоточенного слушателя бредовой передачи-страшилки. Такого я могла бы найти и в своем мире. Для этого необязательно заключать сделку с адом.

– Поможешь вынести мусор? – спросила я, вспоминая разбитую мебель и объявляя начало Великого и Ужасного Ремонта, который может конкурировать в продолжительности со Столетней Войной и Монголо-татарским игом.

– Конечно! – закивал Умриэль, тряхнув роскошными волосами, всматриваясь в этикетки, мелькающие на экране.

Я вытаскивала доски, Умриэль пытался вынести дверь шкафа.

– Мне тяжело, – проскулил он, глядя, как я делаю третью ходку. – Помоги мне донести…

Я взяла дверь, чувствуя, что она не тяжелее моей продуктовой сумки, а эльф смотрел на меня с уважением, словно впервые ему пожала руку чемпионка по армрестлингу.

– Я устал, – простонал Умриэль, с уважением глядя, как я ношу доски в сторону помойки. – Я уважаю сильных женщин! Ты действительно сильная!

Две чахлые щепочки, положенные рукой эльфика, легли рядом со второй дверью, которую мне пришлось тащить лично. Потому что при попытке мне помочь, Умриэль прищемил палец, зажал ногу и получил травмы, несовместимые с дальнейшим выносом мусора.

– Ой, какие некрасивые одуванчики! – расстроился Умриэль, глядя на мою покупку. – Кто это так некрасиво рисует?

– Местная обойная фабрика! – фыркнула я, глядя на субтильную фигурку капустного культуриста, который задумчиво разглядывал обои.

– Что-то я устал, – вздохнул эльф, глядя на меня таким взглядом, словно перепахал все колхозное поле в борьбе за урожай. – Я наверное, прилягу… Что-то у меня голова болит… Мне кажется, что я умираю… У меня жар…

Он лежал на чистой простынке такой беспомощный, несчастный, что у меня невольно дрогнуло сердце. Эльфик шмыгнул носом и закашлял, глядя на меня страдальческими глазами.

– Принеси воды, – стонал он, протягивая ко мне тонкую, дрожащую руку. – И закрой шторы… Свет глаза режет!

Я принесла ему воду, глядя на него с жалостью. В комнате воцарился полумрак.

– Мне уже ничего не поможет… – прошептал Умриэль, протягивая мне слабеющую на глазах руку. – Я вижу, как смерть стоит передо мной… Вся моя жизнь только что мелькнула перед глазами… Шестьсот восемьдесят один год… Да… Я уже никогда не увижу родной лес… Никогда не услышу пение птиц… Жар… Страшный жар выжигает меня изнутри… Все меркнет перед глазами… Прими мой последний вздох…

Я на всякий случай сходила за градусником. Каждый стон умирающего причинял мне моральные страдания.

– Как же ты будешь одна? – прошептал эльф, положив свою руку поверх моей. – Ты же одна не справишься… Такая хрупкая…

Я достала градусник, который показал тридцать семь и четыре.

– Жар… Я брежу… – стонал Умриэль, закатывая глаза, словно уже досмотрел жизнь до конца. Шестьсот восемьдесят одну серию. – Это горячка… Последние судороги…

Я сидела и думала о том, что, возможно, у эльфов все по-другому… Я оставила умирающего одного, не смотря на его слабые протесты и попытки попрощаться со мной навсегда в очередной и уже надоевший раз.

Перерывая интернет, я пыталась узнать хоть что-то про эльфов. Мало ли? Вдруг это – не первый, кого занесло в наш мир?

Я услышала шаги в коридоре и выглянула ради интереса. Эльф полз по стенке, колени его прогибались, но он мужественно направлялся к удобствам. Правильно, решил сходить в туалет перед смертью на дорожку. И желательно не на ковровую… Похвально…

Нет, если честно, то я встревожилась. Вдруг действительно все так плохо? Может, я на него надежды финансовые возлагала? Вдруг он окажется единственным пенсионером на всю страну, перешагнувшим двухсотлетний, установленный законодательством, рубеж? Да ему сейчас очередь нужно занимать. За бабками и за бабками. Становиться на пенсионный учет. На секунду я представила, как сидит мой ипохондрик в очереди пенсионеров, а там как обычно симптомы обсуждают и смакуют, хвастаясь возможностью быстрее дойти до финиша. А мой впечатлительный жмется к серенькой стеночке, сливаясь с ней в предсмертной ипохондрической агонии.

– Аааааа! – раздалось из комнаты.

Видимо, эльф решил умереть раньше, чем встанет на учет в пенсионном фонде, чем меня очень сильно огорчал. Он кряхтел, ворочался, страдал, напрашиваясь на таблетку.

Я принесла ему лекарство, капли для носа, компресс на голову, средство от больного горла и мазь от прыща. Целый день я сидела возле постели умирающего, мазала, дула, меняла компресс, бегала за водичкой, ходила на цыпочках, ибо при каждом моем шаге в сторону коридора стоны усиливались. Стоило мне отойти в туалет, как складывалось впечатление, что в комнате кто-то рожает. И, возможно, даже ежика. Когда я мыла посуду, судя по радостным крикам, шел дикобраз!… Но стоило мне вернуться, крики сменялись тихим кряхтением от непереносимых мук легкой простуды. Он завернулся в одеяло, поджал под себя коленки, всхлипывал и сопел.

Когда я в очередной поползла на кухню, чтобы посмотреть в интернете процент смертности эльфов от простуды, из комнаты, которая теперь больше смахивала на тифозный барак, послышался такой душераздирающий крик, словно этого Ипохондриэля уже обнимала костлявенькая, пытаясь утащить за собой в черные туннели Сета.

– Что случилось? – метнулась я обратно, глядя на покрасневшие эльфийские глаза, преисполненные страдания и мук.

– Болит, – всхлипнул эльф, хватая меня за руку и жалобно шмыгая забитым носом.

– Где болит? – я чувствовала, что добрый Доктор Айболит очень хочет постепенно перейти на людей. У меня даже есть для него первый пациент. Думаю, на заячьих ножках он неплохо поднаторел в трансплантологии, поэтому пересадить мозги ему будет не так уж и сложно.

– Болит… Везде… – простонал Ипохондриэль, закатывая глаза и всхлипывая. Его красивые волосы разметались по подушке, лицо было бледным, как мел. – Везде болит… Я чувствую, как приближается мой конец… Это все из-за ГМО…

– Везде, это где? – раздраженно спросила я, прикидывая, что иногда эвтаназия – не верх цинизма, а производственная необходимость по спасению мира.

– Везде… – слабо прошуршал Импохондриэль, который уже готовил акт приема – передачи концов, клей для ласт и рулетку для замера расстояния отбрасывания копыт. – Везде… Болит…

– Конкретней! Что болит? Голова? Горло? – если два часа назад я была просто санитаром, то теперь готова подать заявление на замещение вакантной должности «санитар леса».

– Везде… – выдохнул страдалец. – Мне так плохо… Так плохо… Это все из-за ГМО! Оно есть везде!

Я принюхалась. Да вроде освежитель воздуха справляется.

– Мир такой жестокий и несправедливый, – прохрипел Ипохондриэль, снова закатывая глаза. Поскольку это был его пятый предсмертный хрип, пусть хрипит дальше!

– С чего ты решил, что умрешь? – раздраженно спросила я, вспоминая, как сдавала отчеты с температурой под сорок. – Это – обычная простуда!

– И что? – возмутился эльф, как-то внезапно окрепнув и воспрянув духом. – Я – болею! Мне плохо! Ты что, не понимаешь? Мне плохо!

Зачем я покупала клей? Тут есть отличные эльфийские сопли, на которых будут держаться не только обои, но и наши отношения. Я категорически избегала мужчин – паразитов с позицией: «как хорошо на Свете жить!», подруг – сплетниц с кредо: «обо всем на Свете», руководство, которое считает, что у него есть единственный сотрудник «КругоСветка».

На работе я всегда считала, что Света может отключиться за неуплату, и что Свету нужно расходовать экономно. А в личной жизни, что лучики Светы заслуживают только настоящие мужчины. И может быть Света, как лампочка, светит всем, но греет далеко не каждого.

Эльф явно возомнил себя солнышком, вокруг которого должны вращаться все другие планеты. Но опыт подсказывал, что как только мужчина решает, что он – солнышко, заставляя вращаться вокруг свой орбиты с тарелкой, носками, трусами, полотенчиками, его спутнице лучше поискать другую галактику.

– Я что-то не могу, где тебя угораздило простудиться? – вздохнула я, жалея, что выбросила коробку из-под холодильника. Мало ли, вдруг пригодилась бы? Судя по тому, как тут страдают, мне придется идти на помойку и искать еще какую-нибудь какую-нибудь коробочку, ибо денег на достойные похороны нет. Я прикинула, поместится ли эльфик в коробочку из-под микроволновки? Сомневаюсь, но попробовать можно.

– Не знаю… Там дуло… Ты ушла, а мне дуло… – жалобно всхлипнул эльф.

– А ты что? Не мог окно закрыть? – поинтересовалась я, готовя медаль «За самостоятельность», которая вручается павшим смертью храбрых возле кастрюли с холодным супом, истекшим слюнями рядом с сухими макаронами и погибшим от холода без одеяла, которым их не накрыли вовремя заботливые руки.

– Я думал, что ты обо мне позаботишься, – вздохнул Ипохондриэль, глядя на меня с немым укором. – А ты не позаботилась… Вот я и заболел… И теперь мне очень-очень плохо…

Эй, совесть! Тут к тебе взрослый, половозрелый, дееспособный мужик взывает. О нем заботиться надо, с котлетой за ним бегать, окна прикрывать, чайник ему кипятить, попу подтирать. Совесть подавилась, высказывая свое «фе!». Она прекрасно понимала, что в мужчинах, как и в женщинах должна быть изюминка. Но некоторые изюминки шевелят усами и прячутся под плинтусом, стоит включить свет здравого смысла.

– Заболел… – пошептал эльф, намекая на то, что это я во всем виновата. Не позаботилась о бедненьком… А поскольку я виновата, то и последствия разгребать мне. Так что срочно требуется экскаватор ласки, любви и заботы, приправленный комплексом вины.

– Послушай, милый, – усмехнулась я, глядя на Умриэля. – Мне мужик нужен! Сильное плечо! За которого я бы могла спрятаться, к которому можно прислониться! Я не имею в виду того, кто рояль одной рукой на восемнадцатый этаж затащит! Нет! Я говорю о мужике, а не о ребенке!

– Я тут болею, а ты ругаешься, – всхлипнул Ипохондриэль, обиженно поворачиваясь на другой бок. – Как ты можешь? Ты говоришь, как они!

Он еще долго стонал, кряхтел, скулил, поджимая под себя ноги и зябко кутаясь в одеяло. Совесть осторожно кольнула меня, но я тут же забила ее вескими аргументами.

– Кто «они»? – поинтересовалась я, подозрительно глядя на страдальца, который снова решил повернуться ко мне своим ангельским лицом.

– Меня в лесу все не любили, – сознался эльф. – Постоянно издевались… Я им говорю, что природу нужно беречь, что есть мясо – это ужасно…

– Погоди, – я сразу заинтересовалась, подозрительно прищуриваясь. – А что? Другие эльфы едят мясо?

– Они – трупоеды! Они охотятся на бедных, несчастных зверюшек! Но я выше их! Я столько раз убеждал охотников, чтобы они прекратили! Андон говорил, что я просто стрелять не умею, поэтому не охочусь, – всхлипнул самый сильный мужчина в моей жизни. То самое крепкое мужественное плечо, на которое так и хочется положиться, дрогнуло в беззвучных рыданиях. – Знаешь, мы с тобой обязательно поженимся. Я не хочу тебя упускать… Не бросай меня…Ты для меня – единственная…

Мне стало даже как-то неловко за мысли про эвтаназию. В душе стало тепло от той самой женской гордости. Мне тут, считай, в любви признаются… Вот видите, женская забота творит чудеса! В меня тут влюбился эльф по самые уши!

– Единственная, – повторил Ипохондриэль, беря меня за руку. – Единственная, кто согласен… Остальные девушки мне отказали… Так что ты – мой последний шанс…

Улыбка польщенной женщины медленно сползала с моего лица. Глядя на некоторых мужчин, ты сразу знаешь, что будешь на него единственной. А все почему? Потому что другая на него просто не позарится. Какая любовница? О чем вы? Да с таким мужиком ты никогда не будешь бегать по гадалкам с просьбой: «Увела любовница. Приворожить обратно!». Любовница сама его вернет, с глубочайшими извинениями, если вдруг он все-таки решиться на измену.

Ближе к ночи эльф уснул, оставив меня в глубоких раздумьях, наедине с кружкой чая и мыслями о том, что я и есть тот уходящий поезд, в чей последний вагон собирается заскочить ушастый безбилетный пассажир.

«Билет в один капец» проснулся и начал стонать, как раненый, срочно требуя водички и мокрое полотенце. Я закатила глаза, понимая, что вставать совсем не хочется, а уж тем более бежать в ванную, сломя голову и мочить полотенце. Хорошее слово «мочить».

– Умираю… – всхлипнул Ипохондриэль, понимая, что я как-то не тороплюсь в рамках генеральной репетиции чего-то мало вероятного, скакать на кухню за водой.

– Умираю! – нарочито громко застонал эльф, явно недоумевая, почему это я – бессердечная, все еще бессовестно сплю в такой ответственный момент очередной попытки «умирания».

Не выдержав стонов и охов, я поплелась на кухню, плеснула воды из чайника в кружку и протянула тому, кто уже собирался протягивать ноги, предварительно прикрыв их моим одеялом..

– Теплая… – захныкал Ипохондриэль, который все никак не Умриэль. – А я хотел прохладную… Я не буду пить теплую воду….

На меня смотрели такими глазами, словно в чайнике я завариваю крысиный яд, а теперь с улыбкой предлагаю всем чая.

– Слушай, – не выдержала я, глядя на эльфа. – Ты мужик или Как? Мне кажется, что ты – Как! Именно «Как»! Даже не «Пис»!

– Я кушать хочу, – уныло заметил Ипохондриэль, пока я смотрела на часы. Два часа ночи. Аппетит только разыгрался, как наша сборная по футболу, в связи с чем, меня отфутболили на кухню строгать салат. Я принесла к постели умирающего салат и хлебушек, но эльф повертел носом.

– Я не хочу такое… Это было в прошлый раз… – надулся Ипохондриэль, отодвигая от себя подальше свою траву. – А что-то другое есть?

– Есть мясо! – заметила я, понимая, что однажды бог сказал «плодитесь и размножайтесь», но это услышали только придурки. Они почесали свой «плодильник и размножальник», и тут же приступили к решительным действиям.

– Нет! – гордо ответил эльф. – Что-то другое, но не мясо и не это… А есть грибы? Или, например, салат из молодых побегов…

Люблю мужиков, которые считают, что хорошая хозяйка из яиц и картошки слепит бульон, щи, окрошку, креветок, лобстеров, омаров, салат из мидий и кальмаров, пирог, десерт и фуагра, и все, что не было вчера!

– Послушай, – вспылил повар – полуночник в моем лице. – Я даже не знаю, как тебя назвать «эльфом» или придурком! Придурком, мне кажется, не так обидно! Хватит себя вести, как маленький ребенок!

– Ну вот опять ты кричишь на меня. Что я тебе плохого сделал? – обиделся Ипохондриэль, натягивая одеяло себе на грудь. – Я же не кричал на тебя, я просто спросил… А ты кричишь… Ты даже не спросила, как я себя чувствую… А вот это обидно!

Я отвернулась в противоположную от эльфа сторону и, несмотря на его лекцию на тему: «Ты меня совсем не любишь!», уснула.

Утром меня трясли за плечо, причем так, словно к нам в гости заглянул слон и навалил кучу в коридоре, а жребий выгребать пал на меня.

– Я есть хочу, – жалобно заметил Ипохондриэль. – Ты ничего не приготовила? Я думал, ты приготовила, проснулся и почти выздоровел…

– А я заболела, – соврала я, накрываясь одеялом с головой. – Это ты меня заразил…

– Плохо, – внезапно погрустнел эльф. – Ты заболела, потому что ела мясо! Я же говорил тебе, не есть мясо, а ты ела…

Мне срочно нужен Шерлок Холмс, чтобы найти хотя бы следы логики в данном заявлении. И Доктор Ватсон, на случай, если следы будут найдены.

– Принеси мне водички, – прошептала я, пока мне завидовали все умирающие лебедки.

– А встать ты не можешь? – Ипохондриэль смотрел на меня с явной обидой. – Откуда я знаю, где у тебя вода? А еще я немного болею…

Только не говори, что ты еще не настолько окреп, чтобы удержать в руках стакан с водой, ибо я боюсь представить, что творится в туалете. Улыбнитесь! Вас снимает скрытый снайпер!

– Ну принеси воды, – заныла я, вспоминая детство. – Я себя очень плохо чувствую. Нет, а почему ему можно болеть, а мне нельзя?

Ипохондриэль, который так и не Умриэль, развернулся и ушел. Я замерла в предвкушении. Прошла минута, две, три… Я начала волноваться. На кухне было тихо, поэтому я, охая так, что мне пенсию должны выдать вне очереди, поплелась на кухню. На стульчике сидел обиженный эльф, разглядывая узоры на моем любимом блокноте.

– Ты встала? – спросил он, глядя на меня. – Как ты себя чувствуешь?

Я скукожилась так, что даже Капитан Очевидность достал свою подзорную трубу и вынес вердикт, что мне осталось всего ничего…

– Видишь, я спросил, как ты себя чувствуешь, – вздохнул Ипохондриэль, водя пальцем по узору. – А ты меня тогда не спросила…

Заботливый ты мой! Перед тем, как доверить тебе хомячка, я бы на всякий случай с ним попрощалась и прикинула, есть ли у меня красивая коробочка.

– И я обиделся, – надулся эльф, складывая руки на груди.

Меня подмывало найти электронную визитку похоронного агентства. Есть у меня предчувствие, что когда будет играть музыка, ее услышу только я, скорбно вытирая платочком уголки глаз. Отмучил и отмучился.

– А теперь слушай сюда внимательно! – продемонстрировала чудеса исцеления я, беря его за кончик острого уха. – Если у меня встанет выбор между тобой и котом, то, поверь мне, котишка тебя вздует примерно с таким же счетом, с которым бы клуб Легионеров сыграл бы с запасным составом молодежной сборной завода «Химпромаш».

– Больно! – вздохнул Ипохондриэль. – Женщина должна любить мужчину, заботиться о нем…

– Мужчину, а не тебя! – рявкнула я прямо ему в ухо. – Мужчину!

Потом мне стало стыдно, я отпустила покрасневшее эльфийское ухо, и миролюбиво заметила:

– Ты подрасти немного, согласна подождать.

Правда, уточнять, где именно я буду ждать, мне не хотелось.

Эльф дулся, бросая на меня взгляды, преисполненные обиды и разочарования. Он даже заявил, что с этого момента со мной не разговаривает. Причем, сделал это раз двадцать, торжественно, словно давал клятву, приносил присягу и просил руки. Стоило мне только забыть о том, что со мной не разговаривают, молча занимаясь обдиранием старых обоев в коридоре и наведением клея, как мне тут же напоминали о безмерной обиде, утверждая, что будут обижаться на меня еще лет сто. Я понимала, что столько не проживу, но мысль о том, что где-то в эльфийском лесу у меня будут круглосуточные поминки незлым, тихим словом, меня как-то утешала.

– Помочь не хочешь? – поинтересовалась я, критически глядя на ободранную стену.

– Что-то я себя плохо чувствую, – внезапно поменялся в лице Ипохондриэль. – Голова болит… И я на тебя обижен! И с тобой не разговариваю!

– Ха, – вздохнула я, глядя на часы на телефоне, которые показывали без десяти шесть. – Ну что ж… Давай прощаться, неразговорчивый мой.

– Что значит прощаться? – перепугался эльф, забегав глазами. – То есть… Я тебе не понравился?

Хм… Как бы так помягче сказать? Если я вдруг захочу побыть в шкуре Матери Терезы, посвятить свою жизнь уходу за страдальцем, научусь бегать с травяной котлетой наперевес, вооружившись терпением, лаской и нежностью, то тогда да, вполне сойдешь.

– То есть, не понравился? – глаза Ипохондриэля округлились. Он занервничал и упал на колени передо мной, облизывая пересохшие губы. – Только не обратно… Я прошу тебя… Только не обратно… Там меня не любят…Там меня бьют…

– Мало бьют, – заметила я, понимая, что после лекции про ГМО, бить будут аккуратней, но сильнее. А то мало, вдруг переусердствуют ненароком, и Умриэль станет солнцеедом? Питаемся солнышком, размножаемся почкование. Где-то в голове звенела детская задорная песенка: «По почкам, по почкам, бьем больно нарочно, в почку – бух! Свет потух!».

– Эй! Демон! Я заключал договор! Ты обещал мне невесту, которая меня полюбит! Ты где? Ты ведь обещал? – рыдал ушастый друг, медленно тая в воздухе. Я принюхалась. Нет, гуманизмом в моей квартире больше не пахнет.

Я молча взяла обои, отмерила и стала резать, прикидывая, как обрадуется хозяин новому ремонту. Пока в мечтах появлялся евроремонт, первая полоса медленно отлипала от стены, собираясь гармошкой. Липкие от клея руки никак не хотели отлипать от одуванчиков. Хотелось сесть на стульчик и завыть от отчаяния, но я обессиленно сползла по стене, швыряя кисточку в отлипшие обои. Я утешала себя тем, что это просто стены неровные, проектировщики косоглазые, строители криворукие, а я – молодец! Я хотя бы пыталась!

– Ремонт затеяла, наказание мое? – у меня перед глазами помахали актами, которые я пыталась поймать липкими от клея руками.

– Нет, просто экспериментирую со стилями. От бомж-кретинизма до эконом – минимализма, – ядовито заметила я, пытаясь отобрать акты. – А то у меня тут гостиница «Холостяцкая берлога». Туристический сезон в разгаре. Короче, хозяин меня убьет!

– И не просто убьет, – заметил демон, осматривая прилипшую к куску обоев кисточку. – Он тебя в ад пошлет, наказание мое!

– Я бы ограничилась задницей, – тяжело вздохнула я, пытаясь прилепить полосу на место.

– Хочешь сказать, что у тебя уже есть знакомый маршрут? – рассмеялся демон, присаживаясь рядом. – Акты подписывать будешь, наказание?

– Слушай, – я коварно посмотрела на акты, а потом перевела взгляд на лицо демона, который сразу же отрицательно покачал головой, глядя на свой красивый костюм. – Да! Ты меня правильно понял! Что значит «нет»? Тогда я ничего не подпишу!

Надеюсь, в ассортименте улыбочек у меня завалялась какая-нибудь милая и очаровательная улыбка, ибо без нее обои придется клеить самостоятельно.

Акты полетели на пол. Демон снял пиджак, глядя на меня так, словно жарил оладушек из меня на сковородке, пообещал мне такой Диснейленд, стоит мне только пасть смертью в битве за личное счастье, и витиевато выругался.

Через десять минут я держала обои, а демон их аккуратно резал. Мы проклеили четыре полосы. Нет, такими темпами, к полуночи мы прихожую закончим.

– А ничего, что ты ее наоборот клеишь? – поинтересовался демон. – И рисунок сдираешь, – усмехнулся демон, отойдя от меня и табуретки.

– Сойдет! – усмехнулась я, высунув язык от усердия. – Сдулись одуванчики!

Я отодвинулась от стены, критично рассматривая результат, скользкая от клея табуретка зашаталась под ногами. Ой! Как я хочу быть птичкой! Но взмах руками и слетающий с ноги тапок, намекали, что рожденные ползать, летают метко.

Я падала на спину, понимая, что еще немного и за мной будут ухаживать не только, как за девушкой, но и как за инвалидом.

Неизбежное падение и приземление с криком «Ой!», и .... Меня держали на руках, рядом валялась перевернутая табуретка, слетевший тапок, а сердце билось с такой силой страха перед болью, что даже сразу не поняло, что впервые не упало на пол. Впервые в жизни меня поймали в момент неизбежного падения. Нет, я сейчас не лежу, изучая потолок, не плетусь старой каргой в сторону кровати, чтобы отлежаться, не ползу раненым бойцом в сторону комнаты, всхлипывая и проклиная производителей табуретки, не ковыляю юродивой, затаив злобу на закон подлости. Меня просто поймали… Я считаю удары сердца, пытаясь успокоить его, но оно не успокаивается. Мне страшно даже обернуться, потому что я точно знаю, что оно сейчас может предательски дрогнуть.

– Что-то ты быстро решила выйти из игры, – усмехнулся демон, отпуская меня, пока я пыталась снова восстановить равновесие не только душевных сил, но и вестибулярного аппарата. – Рано, слишком рано…

– Слушай, – как–то неловко и неуверенно начала я, понимая, что мне хочется узнать кое-что очень важное. – А кандидатов на выбор точно двенадцать?

– И ни одним больше, – ответили мне, глядя в глаза.

– А нельзя как-то поменять договор? Например, дополнительное соглашение, – вздохнула я, почему-то стараясь отвести взгляд. – Ну, например, чтобы это были … люди. Нет, я не расист, и понимаю, что они чем-то похожи на нас… Но есть момент, который меня смущает в каждом… Хвосты, клыки, уши … Смущают… Очень…

– Поздно, – заметил демон, глядя на то, как я честно подписываю на подоконнике акты. – Мне пора. Встречай!

Стоило демону исчезнуть, как посреди коридора возник силуэт. Судя по виду со спины, дедушка решил тряхнуть стариной, недавно схоронив бабушку. И сейчас вакансия бабушки свободна. Это что? У меня теперь тут филиал дома престарелых? Нет, я понимаю, что любви все возрасты покойны… Тьфу ты! Покорны… Но в его возрасте стрела амура больше напоминает обширный инфаркт, а постель должна иметь стойкую ассоциацию с грелкой.

В тот момент, когда я надеялась, что не стану причиной рубца на чужом сердце, и прикидывала, как буду искать чужие очки по всему дому, пока рядом скрипучим голосом проклинают маразм, дедушка обернулся.

Я бы ему дала… А впрочем, неважно. Но если так посудить, то раз… ой! лет тридцать пять с натяжкой… Кроме красивого лица меня радовало только то, что он уже седой ко мне попал. Так что совесть у меня будет чиста…