Глава восьмая. Волк и жми на тапочки
– Не бойтесь! Пес кастрирован!
Мысль о том, что сейчас в моем коридоре сидит тот самый оборотень – рогоносец, меня сильно подбадривала сделать дырку к соседям и успеть смыться до момента незабываемой встречи. А ведь когда-то в глубоком детстве я слезно умоляла родителей купить мне «вот такусенького щеночка», но мама и папа были категоричны. Возможные лужи на полу их очень смущали. А вот теперь я чувствую, что скоро оборотня тоже будет смущать на полу небольшая лужа. Еще бы! Три кружки чая!
– Где ты, гнида! Р-р-разорву на клочки! Попадись ты мне, колдунишка поклятый! – рычал очень дружелюбный песик в коридоре, пока я прикидывала пути к отступлению. На данный момент был только один – на тот свет.
На кухню влетел крупный, свирепый мужик, обводя желтыми глазами мой кухонный гарнитур. Потянув воздух носом, он остановил взгляд на мне. Взгляд у него был тяжелый, но умный, лицо суровое и хищное, как будто его вытесали из камня. На щеке у гостя красовался старый шрам, словно однажды он предпринял отчаянную попытку искупать крупного и нервного кота.
– Где этот колдун? Отвечай! Я его р-р-растерзаю! – свирепо засопел оборотень, хищно осматривая все уцелевшие достопримечательности моей квартиры.
– Эм… Простите… – замялась я, не выдерживая свирепого волчьего взгляда и отводя взгляд. – У вас как бы была … эм… невеста… У меня вопрос? Что вы здесь делаете?
– Была! – оборотень сжал кулаки и сверкнул глазами. Он злобно засопел, давая мне понять, что тема очень злободневная. – Уже нет невесты.
А вот это уже плохие новости. Чую, что Красная Шапочка не дошла до бабушки, а пирожки стали поминальными.
– Она сбежала к эльфам! Изменница! Я был с ней запечатлен, полюбил с первого взгляда! Твар-р-рь! – оборотень почесал гриву каштановых волос, достал из нее что-то, попробовал на вкус, а потом сплюнул. – Проклятые блохи!… А потом я узнал, что могу запечатлеться с любой девушкой из вашего мира. И вот я снова запечатлен. Теперь ты – моя будущая жена! Решено!
– Что? – икнула я, поднимая брови и понимая, что у меня в ответ на предложение есть встречное, косвенно связанное с расставанием и путешествием. – Может быть, впечатлен?
– Запечатлен! – огрызнулся мужик, смерив меня нехорошим взглядом. –Я увидел тебя и понял, что ты будешь моей. И мне все равно, что ты об этом думаешь! Когда я не знаю, чего больше хочу – растерзать тебя или любить, это называется «запечатление».
Это называется «статья уголовного кодекса, которая тонко намекает местами не столь отдаленными, что насильно мил не будешь»!
– Я – Рудольф, альфа в своей стае, – обнюхали меня с прищуром, подходя поближе.
– А я, судя по отзывам старушек у подъезда, – местная лямбда, – ответила я, надеясь отбить у «впечатлительного волчка» любое желание кусать меня «за бочок». Даже нежно. Где-то в голове детский голосок читал с радостным захлебыванием и фефектами фечи стишок: «Я – жлой и штрафный шерый волк. Я в попаданках жнаю толк! Р-р-р!».
– Я вот не могу понять, либо мне показалось, либо этот помойный некромант был здесь? – подозрительно принюхивался оборотень, скривившись так, что я на всякий случай проверила антиперсперант. – Странный знакомый запах…
– Нет, я просто мусор забыла вынести, – осторожно заметила я, намекая, что лучший выход из любой проблемы – дверь. Никогда с таким энтузиазмом я не искала выход из сложившейся ситуации, вооружившись пакетом с мусором, но меня никуда не пустили, перегородив собой дорогу.
– Держи кольцо! – мне протянули какой-то старинный перстень с камнем, похожим на луну, который поигрывал на свету странным голубоватым отблеском. – Теперь ты – моя!
Как же так? Эстафета, а я не в кедах? Мне тут переходящее знамя «Теперь ты – моя любовь!» вручили, а торжественные фанфары так и не выдули ничего прилично-торжественного, хор мальчиков-зайчиков не запищал что-то бодрое и оптимистичное, зато где-то тоскливо заиграл одинокий скрипач, пуская скупую слезу.
– Эм… Мне как-то неловко принимать такой подарок… – заерзала я, чувствуя, что где-то на меня с прищуром смотрит Мендельсон. «Я тут тебя жду, дожидаюсь!», – кивнул композитор. А тетка из местного ЗАГСа уже позвонила своему парикмахеру и купила новое платье с розочкой, прокашливаясь и репетируя: «Светлана! Согласна ли ты…».
Один грозный рык ученого горьким опытом, и я почувствовала себя самкой синицы в руках, которую поймали и окольцевали, пока где-то летал неокольцованный журавль.
– То-то же! Я же сказал, что мы запечатлелись! – произнес местный фотограф. – И попробуй только мне изменить! Я измену не прощаю!
А если я изменю не вся, а как бы по частям? Мне последнее время сильно изменяет нервная система и левый глаз с нервным тиком. Я проверяла. Это – измена. Странный запах неприятностей, следы предыдущих расстройств, задержки хороших новостей, оправдания несовершенству мира, бегающие глаза, дрожащие колени, – на лицо все признаки измены.
– Я уже научен горьким опытом! Я уже дал одной свободу! За что она так со мной? – взвыл рогатый Рудольф, пока я думала про то, что у каждого оленя Санта Клауса своя грустная история. – Магии хочу учиться! Ага! Видел я ту магию! Донесли мне, что она снюхалась с некромантом! Я сначала не поверил! Он же воняет трупами. А ведь она была такой красивой… Вы с ней чем-то похожи…
Оборотень проскулил, обхватил голову руками и посмотрел на меня взглядом побитой собаки. Я должна быть слегка польщенной, получив комплимент «повторного употребления»? Увы, я еще не настолько отчаялась, чтобы радоваться хриплому: «Вашей маме зять не нужен?», спешно проходя по темной подворотне.
– Запах у вас похож… Ты, конечно, не такая красивая, как она, но тоже ничего, – горестно вздохнул страдалец, снова разочаровавшись в моих внешних данных. – Я ее увидел однажды… В лесу заблудилась… И все! Сразу же запечатлелся! Длинные светлые волосы…
Я посмотрела на свои русые волосы, которые в последнее время решили покинуть меня на нервной почве, оставаясь целыми пучками в раковине и на расческе.
– Огромные, как бездонные озера, синие глаза… – проскулил оборотень – рогоносец, пока я подозрительно прищуривалась обычными, серыми. – Талия – ну просто рукой обхватишь…
Я попыталась втянуть живот, но тот запротестовал, мол, куда еще, намекнув, что однажды мы вместе с животиком проходили мимо спортзала и даже подумывали зайти и записаться, но потом он жалобно заурчал, и я его пожалела.
– Ноги – длинные, стройные… – продолжал добивать молотком мою женскую самооценку брошенный на произвол судьбы волчок.
Мои вполне обычные ноги, которые растут не из ушей, а из места стандартного и природой спроектированного, были поджаты под табуретку.
– Я помню, как зайчонок посмотрела на меня… Знаешь, у нее была такая привычка, проводить рукой по шраму… Ведет пальцами и смотрит в глаза, не отрывая взгляда… А еще Зайчонок любила, когда я облизывал ей руки… Она зарывалась ими в мой мех…
То, что именно этот мужик способен обеспечить мне свитерок и теплые носочки в период линьки, становилось понятно, когда я разглядела бурую шерсть на его одежде. Не каждый мужик может похвастаться тем, что из него можно вязать свитер! Далеко не каждый! А вот то, что из него можно спокойно вить веревки – это новость.
– Но больше я не допущу такой ошибки! Нет! – внезапно и очень даже темпераментно заявил Рудольф, ударяя кулаком по столу. – Я дал ей слишком много свободы, понимаешь? Я позволял ей слишком многое! Я – альфа своей стаи чуть не превратился в коврик для ее очаровательных ножек, которые так бы и целовал! Уууу! И где она сейчас? Снюхалась с ректором, потом с эльфом! Я р-р-решил начать все с начала с тобой! У нас все будет по-другому.
Отлично, он вполне может начинать новую жизнь, пока я буду спокойно продолжать старую. Пусть начинает ее сколько влезет! Со своей стороны в такое позднее время я могу послать его туда, откуда бедолага ее начал когда-то давным-давно.
– Ты куда? –глаза оборотня сверкнули, когда я встала со стула и направилась в сторону комнаты. С ним шутки были явно плохи. – Говори, куда идешь!
– Умыться и почистить зубы! – отозвалась я, запахивая халат и искоса поглядывая на гостя с матримониальными намерениями. Кольцо чуть не слетело с пальца, но в предвкушении неприятностей, я его удержала.
– Я пойду с тобой! – прорычал Рудольф, глядя на меня с таким подозрением, словно из унитаза мне помашет рукой любовник, мол, дорогая, все хорошо, я тут смылся по делам! По большим и малым!
– В туалет я могу сходить и одна! – настаивала я, но оборотень встал и последовал за мной, злобно и ревниво сопя.
– Нет! Я тебя никуда не отпущу! Рядом! – скомандовал он, ведя меня под конвоем в санузел. Не хватало еще живого коридора, отдающего мне честь, фанфар и барабанной дроби, чтобы прочувствовать всю торжественность момента! Раздайся грязь, Ее величество Светлана Вторая В Послужном Списке Оборотня решила освежиться!
Пока я чистила зубы, искоса поглядывая на ревнивца, он недовольным взглядом осматривал мои удобства. На всякий случай он заглянул в корзину для белья, проверил шкафчик для порошка и прочей дребедени. Создавалось впечатление, что вот– вот на него выскочит стая голодных любовников!
– А как она пела… Зайчонок пела мне песни и играла с моим хвостом… – послышался мечтательный голос, который тут же стал суровым. – Достаточно! Ты уже и так долго тут возишься. Ни на минуту оставить нельзя! Я вас, женщин, знаю. Стоит отвернуться, как все! Уже с другим снюхались!
Я сплюнула зубную пасту, поглядывая на конвоира. На ночь я решила расчесать волосы по старой привычке.
– Зайчонок так улыбалась, когда я чесался, – задумчиво заметил Рудольф, закусывая губу, а потом поднял глаза на меня и взгляд у него стал суровым. – Ждешь, когда мне надоест, и я уйду? Не дождешься! Теперь мы вместе навсегда!
Слово «навсегда» меня пугало даже больше, чем слово "вместе". А в комбинации они производили непередаваемый эффект.
– Ты для кого это прихорашиваешься? – подозрительно спросил ревнивец, стоя у меня над душой, когда я наносила крем для лица и поправляла волосы. – Никаких ваших «красотулек»! Одна уже навела красоту! В Академию, в Академию! Да брось ты свои прихорашивания! Запрещаю тебе красоту наводить! А то потом мужики рядом вьются! Я кому сказал!
– Выйди за шкуру, я … – сглотнула я, глядя на кристально-чистый унитаз. После долгих и мучительных уговоров, волк согласился, карауля меня за одеялами.
– Теперь спать! – приказал оборотень, когда я легла на кровать. – Не бойся. Мы с тобой поженимся в следующее полнолуние! Вот попробуй только мне изменить! Я тебя на кусочки разорву!
– А что у нас считается изменой? – поинтересовалась я, чувствуя себя после генеральной уборки не Красной Шапочкой, а натурально ее дряхлой Бабушкой, у которой спину ломит и кости гнет при одном упоминании о почетном физическом труде.
– Изменой считается все! Если я увижу тебя в объятиях другого – я перегрызу вам глотки! Если я увижу тебя рядом с другим мужчиной, и мне покажется, что ты на него посмотрела – это измена. Если ты подумаешь о другом мужике, будешь мечтать о нем – это тоже считается изменой! – сурово ответил, увы, не одинокий в своих суждениях волк.
Ревнивец – телепат, подозрительно прищурился на меня своими желтыми глазами, как бы сканируя мою ауру и чакры на предмет чужеродных мужских тел. Я даже, интереса ради, подумала о том, как здорово целоваться, кутаясь в чужой пиджак, сидя на капоте чужой машины. Вспоминала я это очень детально, наслаждаясь каждым поцелуем со вкусом шампанского.
– Если я узнаю, что ты тайком с кем-то встречаешься, можешь мне ничего не говорить и даже не пытаться оправдываться! – грозно продолжал Рудольф. Я слегка успокоилась. Экстрасенс из него так себе… Можно мечтать дальше… Да, да… Я тебя внимательно слушаю.
– В полнолуние мы с тобой станем истинной парой! – резюмировал все вышесказанное жених, скрипя зубами от ярости.
– А можно вопрос? Что такое «истинная пара»? – поинтересовалась я, поджимая одеяло, как старенькая бабушка, которую очень хотят съесть. «Как волкам не веселиться, не грустить от разных бед. Ведь в желудке поселился замечательный обед!».
– Истинная пара – это любовь с первого взгляда. Те, кто предназначен друг другу с рождения! Первые друг у друга и единственные! Вместе навсегда! – отозвался оборотень, проверяя шкаф и заглядывая под кровать, а потом бросая косой взгляд в мою сторону.
– Почему под кроватью чисто? Любовник все вытер, не так ли? – наседал Рудольф, не веря в мои хозяйственные способности. – Я тебя предупредил! Попробуй только изменить! Я с тебя шкуру спущу!
Порадовать его очевидным фактом, что я у него далеко не первая, или огорчить тем, что он у меня в данный момент не единственный? С этими мыслями я улеглась спать, опасливо поглядывая на гостя, который ходил по комнате и что-то рычал себе под нос.
Проснулась я ночью от того, что кто-то воет, причем так громко и страшно, что у меня затряслись поджилки.
– У-у-у! – выл огромный волк, стоя среди комнаты и поднимая морду вверх. – У-у-у-у!
Ему подвывал соседский пекинес писклявенько и с тявканьем, намекая на то, что однажды один чахлый-чахлый и мелкий-мелкий волк нашел не менее чахлую волчицу и стал его прародителем. Где-то недалеко завыли все соседские шавки от мала до велика. Хор кабыздохов, исполняющих лунную сонату, решил повторять на бис каждое завывание. За стенами раздался сонный голос: «Да что ж такое!». Пекинес чуть не выбыл из игры, после встречи с хозяйски и писклявой партией. Сквозь шторы просвечивала почти полная луна, тревожно прячась за облаками.
Если бы можно было засунуть подушку в уши, я бы с радостью это сделала, а вот если ее можно было бы засунуть кому-то в пасть без риска для жизни, то за мной бы не заржавело. Меня почти час утешала пословица «что-то в лесу сдохло», потому что вместо «что-то» я подставляла слово «волк».
– Она меня бросила… У-у-у-у! – выл оборотень, пока соседи тоже мечтали в него что-то бросить в качестве компенсации судьбы. Что-то увесистое и тяжелое. Нечто, что прекратит его страдания раз и навсегда.
– За что? У-у-у-у! – снова выл Рудольф, поднимая морду вверх. Соседи задавали примерно тот же вопрос, прикидывая у кого есть лицензия на ношение огнестрельного оружия и на отстрел диких животных.
– Это несправедливо! У-у-у-у! – горестно завыл жених. Соседи соглашались, что справедливости в этом мире уже нет, мечтая отвлечь его от страданий пинками и затрещинами. Помочь, так сказать, в меру своих возможностей.
– Я ведь так любил ее! Я был с ней добрым и отзывчивым! У-у-у-у! – причитал Рудольф, подвывая и скорбно опуская морду в перерывах. На счет добрым – не знаю, на счет любящим – сомневаюсь, а вот отзывчивый – это да! Я даже знаю, на какое слово нехорошее он скоро будет отзываться.
– Любимая! За что ты меня разлюбила! У-у-у-у! – выл оборотень, которого уже слегка недолюбливают по причине вполне понятной. На лестничной клетке слышали шаги. Это означало, что в доме началась игра «Опустеет без тебя стояк!». И сейчас в рамках первого тура все пытаются выяснить, кто завтра вместе с чемоданами будет подыскивать недвижимость по объявлению, хотя некоторые криками настойчиво предлагали решить жилищный вопрос именным памятником из гранита. Шаги приближались к моей двери. Надо было что-то делать! В дверь стали барабанить, выясняя, когда это я умудрилась завести себе домашнего любимца. В коридоре звонко подтявкивал пекинес, на которого все дружно шикали! На часах было пять утра.
Мне ничего не оставалось, как открыть дверь после криков: «А давайте мы ее выломаем!", опустить голову и тяжело вздохнуть.
– Простите, пожалуйста, – созналась я, всем видом каясь. – Мне вчера собаку из приюта дали на передержку… Нашли пса, больной весь, несчастный… В новостях про него писали недавно… А у приюта денег нет и мест свободных тоже… Я, между прочим, всегда помогаю этому приюту, поэтому…
Все собачники подъезда посмотрели на меня с уважением.
– Он был таким несчастным… Его выбросила на улицу предыдущая хозяйка… Предала, можно сказать… И вот я взяла его на три дня в свою квартиру… – вздыхала я, глядя, как у хозяйки пекинеса на глаза навернулись слезы. Мои губы задрожали. – Понимаете, он никого к себе не подпускал… А меня подпустил… Я понимаю, что доставляю вам неудобства… Но поймите… Ему очень грустно и одиноко… Он очень несчастен… Его предал самый близкий и самый дорогой для него человек – хозяин…
– А как назвали? – спросила меня молодая хозяйка болонки, которая сидела у нее на руках и облизывала.
– Рудольф… Только на это имя и отзывается.… Еще раз извините, – я снова опустила голову. Возмущения в большинстве своем прекратились. Подъезд четко разделился на любителей кошек, любителей собак и любителей спать по ночам. Собачники дружно лаяли, кошатники шипели, а любители «нормально поспать» были прижаты к стенке, к которой лучше не прижиматься. Некоторых из них удалось загнать в угол, в котором прятались чьи-то мусорные пакеты прошлогодней давности.
– Только хозяину квартиры не говорите, что я взяла на время из приюта собачку… Он меня сразу предупредил, что никаких животных! – подлила я маслица в локальную междоусобицу. – Он их просто ненавидит!
В глазах подъезда хозяин превратился в тирана и диктатора, а я решила не останавливалась на достигнутом, поэтому периодически подливала отбеливатель в процесс полоскания своей репутации.
– Даже щеночка… Малюсенького, – всхлипнула я, показывая глазами на пекинеса. – Нельзя… А их столько бездомных и несчастных…
Мне кажется, что хозяин сейчас неожиданно для себя проснется в пять утра от того, что он – чудовище, черствый сухарь и сжечь его на костре за жестокое обращение с братьями нашими меньшими.
Стоило мне прикрыть дверь, дойти до комнаты, в которой продолжал страдать ну очень одинокий оборотень «на передержке», в дверь снова постучали. На пороге стояла делегация соседей.
– Вот у меня тут мисочка есть лишняя… Может, пригодиться… И вот коврик… Хороший… Вот здесь только зашитый. Шерсть хорошо собирает… – мне протянули жеваный кем-то мячик, подстилку, миску для корма, поводок и огромный строгий ошейник, способный удержать даже разъярённого медведя.
– Это мы для нашего Тусика брали, – скромно заметила хозяйка пекинеса. – А то он как рванет, как рванёт! Совсем от рук отбился! С ним опасно гулять стало! Бросается на людей, представляете? Еле удерживаю… Я понимаю, что он – дикий зверь, поэтому…
Пекинес мог спокойно пролезть в этот ошейник целиком, глядя на меня суровым взглядом настоящего волка…
– Спасибо, – благодарила я, изумляясь подаркам. Было даже как-то неловко!
– Приходите завтра гулять к нам на площадку. В восемь мы ждем вас! Познакомимся с бедняжечкой… – умилились соседи, вручая мне даже початый пакет корма для стерилизованных собачек. Я клятвенно пообещала, что в восемь ноль-ноль буду, как штык, удобрять вместе с моим кобелем детскую площадку, чтобы детям к полудню было с чем играть в куличики и калачики.
Обещание я, конечно, выполнять не собиралась, но с утра меня разбудил странный шорох. В углу поднимал лапу огромный даже по волчьим меркам, мохнатый зверь. Я что-то не совсем поняла, что происходит, мечтая о том, чтобы это оказалось сном. Волк переместился в сторону моего шкафа, намекая поднятой лапой на то, что теперь это – никакой не сон, а совместно нажитое имущество!
– Ты что творишь! – заверещала я, вскакивая с кровати и от волнения попадая ногами в тапки не с первого раза. – Ты с ума сошел? Да кто тебе разрешал!
Волк невозмутимо продолжал оставлять метки, обнюхивая их и скаля на меня зубы.
– А ну быстро эволюционировал в человека! – возмутилась я, бросая в него подушку. – Ты что творишь!
Волк задергался и через пару секунд уродливой трансформации передо мной стоял озлобленный, лохматый и очень ревнивый мужик.
– Зверь метит территорию! Где стоит метка – его территория! Территория его стаи! Обязанность альфы защищать территорию! – рявкнули на меня. – Обязанность альфы защищать стаю!
Я зашла на кухню, видя, что в первую очередь будут защищать холодильник и стиральную машину. Еще бы! Они были такими беззащитными до момента прихода оборотня! Нет, ну со своей стороны, я бы порекомендовала в первую очередь защищать одну белую керамическую чашу, спрятавшуюся в маленькой комнатушке, но совет слегка запоздал. Охранное агентство «Блохи, Вздохи и Дела Плохи» решило, что какой-то там туалет защиты не заслуживает.
– Не бойся! Пока у тебя на пальце кольцо, мой зверь тебя не тронет! – самодовольно предупредил оборотень, обводя взглядом «свою территорию». – Я могу тебя тронуть, а он – нет. Он знает, что кольцо у тебя, что мы с тобой запечатлены. Так что можешь его не бояться. А теперь приготовь мне поесть! Да поживее!
Я прикинула, что приготовить ничего не успела, да и желания особого не было, зато на тумбочке вместе с кусанным кем-то мячиком лежала большая пачка корма. Я невозмутимо прошла в свое стойло, взяла пачку, дабы не приучать к кулинарным изыскам потенциального супруга, и стала вчитываться. «Природа отняла одно, но дарит вам другое!» – прочитала я на упаковке, все еще сомневаясь в правильности своего решения.
– Что это? – спросил оборотень, с интересом принюхиваясь к специфическому запаху. – Тут что-то написано… Но я не понимаю… Какие-то странные буквы…
Это хорошо. Я бы сказала, что это – очень хорошо… «Для вашего кастрированного песика мы собрали самые лучшие ингредиенты!» – умилилась я, прикидывая, почему не выпускают корм для мужей? А ведь как здорово было бы! «Сбалансированный корм для лысых мужчин!», «Сбалансированный корм для импотентов!», «Сбалансированный корм для крупных пород мужиков!», «Сбалансированный корм для мелких мужиков!», «Сбалансированный корм для старых мужиков!», «Корм для игривых мужиков!»… Пока что изобрели только котлеты, но кулинарная наука не стоит на месте! И пусть на каждой пачке большими буквами напишут: «Приготовлен с любовью!». Чтобы не сомневался и не задавал лишних вопросов!
Я задумчиво вчитывалась в состав и эффект, доставая из мойки тарелку. «Мягкая шерсть, никакой линьки, крепкие зубы, здоровые десна. Ваш энергичный и веселый песик будет очень рад новому вкусу!». Гранулы застучали по миске, а я протянула ее моему «энергичному и веселому песику». Нечего его баловать! Того и глядишь – спасибо скажет.
– Кушай, милый… – вздохнула я, чувствуя себя хозяюшкой и хозяйкой. – Можешь вилочкой, можешь – руками. Как тебе удобно.
Запах оборотню понравился. Он еще долго принюхивался, а потом с удовольствием захрустел маленькими косточками и сердечками, вызывая у ленивой домохозяйки приступ умиления.
– Я решил, что назад возвращаться не буду. Там все напоминает о ней! Я начну новую жизнь здесь! Соберу свою стаю! И ты от меня никуда уже не денешься! Я буду контролировать каждый твой шаг! – хрустел оборотень кормом.
Я взяла ключи и собиралась утешить свою совесть хотя бы супчиком, но …
– Ты куда собралась? – послышался грозный окрик. – Я не разрешал тебе уходить без меня! Волк хочет пойти с тобой. Волку нужна свобода…
Я уже поняла, что сколько волка не корми, все равно на улицу просится. Тем временем мужик прорычал и передо мной стоял огромный волк, глядя на меня, как на Красную Шапочку.
Волк обнюхал мою руку с кольцом, недоверчиво глядя на ошейник с шипами и поводок, которые я сжимала в другой руке. Через двадцать минут ошейник был водружен на животное. Я тащила упирающегося волка навстречу к свободе, но он что-то передумал «смотреть в лес» и решил остаться дома.
– У нас все волки ходят именно так. Пошли знакомиться с твоей новой стаей! – миролюбиво заметила я, открывая дверь и выпуская волка в подъезд. Я не знаю, кто придумал поговорку про братьев наших меньших. Может, у кого –то действительно – братья меньшие, но мне слегка не повезло. Пытаясь удержать волка и одновременно закрыть дверь, я выделывала такие цирковые номера, что в следующий раз в моем резюме будет весь цирковой набор: клоун – роняльщик, дрессировщик и эквилибрист. Ключи постоянно падали на пол, поводок путался, а волк рвался на волю! Волочась консервной банкой по ступенькам, я триумфально вылетела из подъезда, едва ли не потеряв кроссовок. И вот мне уже аплодировали стоя на упряжке чукчи – погонщики собак, видя, как я перепрыгиваю через четыре ступеньки.
– Ой! Собака! А можно погладить? – раздались наивные, писклявые, детские голоса, а в сторону отливающего под кустом волка потянулись вкусные детские ручонки.
– Ну, погладьте. Иди, гладь, не бойся. Собачка не кусается! Ав-ав!, – разрешила чья-то мамочка, а к нам тут же устремилась вся детвора. А что? Разве не у меня спрашивали?
– А вам что? Жалко что ли? Ну хочет ребенок погладить! – изумилась крайняя мамаша в клетчатом сарафане, глядя на мои молчаливые протесты.
– Вы что? С ума сошли? – возмутилась я, глядя на своего огромного и дикого теленка на поводке. – Собачка очень кусается! Я вам даже больше скажу…
– Раз кусается, то как вы можете с ней гулять! – заверещала женщина в комбинезоне. – Миша, не трогай! Она блохастая! Миша! Я кому сказала! Сейчас укусит!
– Нет, ну вы только гляньте! – разразилась скандалом блондинка с коляской. – Выгуливают кусачую собаку прямо на детской площадке! Вам мало случаев, когда собака бросилась на ребенка?
– Уберите собаку!!! – истерила ее соседка, размахивая руками и пытаясь нас отогнать. – Обгадили всю песочницу! Я лично видела, как вы здесь гадили вместе! Все окрестности обоссали!
– Ма, я пи-пи хосю… – проскулил малец в синих шортиках, теребя мужской инструментарий и дергая орущую на меня мамочку.
– Снимая трусишки, – мать прекратила орать и потащила мальца за скамейку, пока остальные возмущались моей наглостью. Под кустами валялись памперсы и влажные салфетки.
Откуда-то из окон донеслось: «Все цветы мне потоптали! Бессовестные!» Волк дернулся и ломанулся сквозь кусты, волоча меня за собой в сторону спортивной площадки.
Я пыталась его одернуть, но бесполезно. Мы уже очутились на пустыре, миновав гаражи. Волк застыл в изумлении.
– Знакомься со своей новой стаей! – радостно заметила я, глядя на французского бульдожку в двух расцветах и экземплярах, одного чихухуа, двух той-терьеров, одну лохматую, как швабра болонку, спаниеля и знакомого пекинеса. Новая стая готова была принять не только удар судьбы в виде огромного, слегка офигевшего вожака, но и успокоительное, разражаясь пронзительным писклявым лаем.
– А Маринка чего? Все еще с Игорем? Он до сих пор там же работает? –интересовалась толстая тетка с химией на голове, поигрывая поводком-рулеткой, не замечая нас.
– Да все там же! Правда, она от него на стороне погуливает! – усмехнулась молодая блондинка, подзывая свою болонку и давая собачке лакомство. Я вежливо поздоровалась, чувствуя себя владельцем камаза на парковке с малолитражками.
– Так вот мы какой большой! – умилились собачницы, едва завидев нас. – Иди сюда, мы тебя не обидим… Ух ты вымахал! Прямо волк! А глистов давно выводили? Мы недавно тут дружно вывели! А где ошейничек от блох?
Волк смотрел на меня странным взглядом, пятясь подальше от протянутых к нему рук.
– У нас тут течка! – проинформировали меня, показывая на болонку – гвоздя собачьей программы. – Фу, Масик! Нельзя к девочке приставать! А ну слезь с нее!
Чихуахуа усиленно пытался устроить свою личную жизнь, пока рука хозяйки не стащила его с объекта обожания. Вот так всегда. На самом интересном месте!
– Ближайшая стая, как и обещала! Все равны, как на подбор! – умилилась я, пока волк тянул меня обратно. На него ерепенился тот самый неугомонный герой-любовник, пытаясь пискляво отогнать его от своей лохматой зазнобы. Один рык с нашей стороны, и чихуахуа брыкнулся на спину, прикинувшись дохлым.
– Девоньки, только что позвонили и сказали, что Горыныча вывели, – тетка прятала в карман халата телефон. Все резко побледнели, глядя на нее. Судя по взглядам, там пахнет апокалипсисом. Некоторые хозяйки похватали своих питомцев на руки, боязливо прижимая их к себе. Я прислушалась, представляя, как на нас надвигается тяжелой поступью что-то очень большое и очень страшное. По коже побежали мурашки. Мне показалось, что даже ветер стих. «Девочки! Быстрее!», – кричал кто-то из хозяев.
– Накрылась прогулка! Да моя сладенькая? Не дают нам погулять! – всхлипнула симпатичная толстушка, прижимая слюнявую бульдожку к груди. Бульдожка радостно вылизывала лицо хозяйки. – Ой! Опять кошачьи какашки ела! Плохая девочка!
Где-то над городом нависла туча, отбрасывая зловещие тени на лица присутствующих. Страх и ужас сковал всю площадку. Кто-то уже поспешил домой, пристегивая и утаскивая с площадки своего любимца. Атмосфера была воистину жуткой. Воображение разыгралось не на шутку, представляя, как из кустов выползает голодный аллигатор с купированным хвостом. Наскоро прощаясь, соседки разбежались по домам, оставив меня вместе с упирающимся волком в одиночестве ждать того самого Горыныча, терроризирующего округу.
– Горыныч, сюда иди!– послышался громогласный мужской голос, пока я представляла капающую слюной пасть неведомого науке зверя. – А ну не вздумай никого кусать! Рядом, животное! Р-р-рядом! Куда ты меня тянешь, чудовище?
Кусты зашуршали, и на площадку вышел мужик. Поводок пока оставался в кустах, давая волю моему воображению, рисующего то ли чужого, то ли хищника. Кусты снова зашуршали, и оттуда вышел злобный той-терьер с оранжевой резиночкой на голове. Окинув царственным взглядом всю площадку, малютка засеменил лапками к хозяину.
– Горыныч! Рядом! Слушай сюда, изверг! – заорал мужик, воспитывая своего боевого пса. И тут Горыныч заприметил нас, изображая маленькую, но очень разъяренную крысу. Он с грозным писком ринулся в бой, заставив вверенного мне судьбой волка отшатнуться подальше от маленькой оскаленной пасти.
– Не бойтесь! Я его держу! – снисходительно заметил хозяин, наматывая поводок на руку. – Горыныч! Нельзя! Не трогай бедную собачку! Я кому сказал!
Мы с волком молча смотрели на то, как на поводке бьется в собачьей ярости трехсотграммовое тельце, захлебывается лаем и ненавистью, а потом поплелись домой.
– И что это мы, из дикого леса, дикая тварь, испугались? А? – поинтересовалась я, пытаясь осознать тот факт, что мне достался не самый смелый волк. Он явно сидел в кустах, в позе неудобной и смешной, выставив хвост свечкой в тот момент, когда другим волкам раздавали храбрость.
Услышав упреки, волкчто-то буркнул, прижав уши, а потом встал в стойку, словно нас окружило полчище врагов, и он готов тут же всех растерзать. Но вокруг были только дети, одинокий кот, решивший стереть язык о бубончики, квохчущие на скамейке бабушки.
– Смотри, как нализывает! – усмехалась Матвевна, глядя на серого чистюлю. На скамейке уже не было свободных мест, а какая-то старушка принесла с собой стульчик, чтобы не отдаляться от коллектива. – Я в прошлый раз яйца по пииисят брала. Хорошие. Правда, пока донесла – разбила два.
Кот отвлекся, пристально посмотрел на бабушек и принялся вылизывать свою лапу.
– Лапки куриные брала. Пробовала сварить. Плохие, не бери! – покачала головой сухонькая старушка в цветном платке. Кот посмотрел на бабушек и опустил лапу, а потом, завидев нас, шмыгнул в траву.
Волк домой не хотел, поэтому замедлился настолько, насколько можно. Он обнюхивал каждую травинку, двигаясь со скоростью пять сантиметров в пять минут. Я попыталась утянуть его домой, но проще дотащить заядлого холостяка до ЗАГСа, чем это упрямое животное до квартиры. Такое чувство, словно веду бычка на убой, но после получасовой войны, я уже озверела настолько, что волоком тащила волка по лестнице на свой этаж, награждая его такими эпитетами, от которых одна половина соседей перестанет со мной здороваться, а вторая половина посчитает преемником того самого «сидящего марафонца» из квартиры сверху. Открыв дверь, впихнув волка, я едва успела закрыть дверь, как передо мной стоял самодовольный и грозный мужик.
– Он не испугался! – набросился на меня оборотень, сверкнув глазами. – Мы просто не трогаем щенков! Оборотни ничего не боятся! Запомни это на всю жизнь!
– Ага, – согласилась я, понимающе улыбаясь.
– Мой зверь ничего и никого не боится! – хвастался Рудольф, горделиво глядя на меня. – Он – моя гордость! Такого зверя ни у кого нет из стаи! Просто ты еще не видела его во всей красе! Ничего, как только мы поженимся в полнолунье, ты сможешь гладить моего зверя сколько угодно!
Эм… Мы точно сейчас о волке? Точно-точно?
– Слушай, а могу ли отказаться от свадьбы? – осторожно начала я, как бы намекая, что вовсе не прочь снять кольцо. В носу почему-то дико свербело, а на глаза выступили слезы. В последний раз это было тогда, когда я была в гостях у одного ротвейлера. Не знаю, как на счет владельцев недвижимости, но то, как фильтровал гостей на входе очень переборчивый пес, сомнений, кто в доме хозяин, не оставалось. – Понимаешь, такому зверю нужна волчица… Да. А я … А что я? Я – не маг, не красавица, у меня вообще аллергия на шерсть! Апхи! Фу, ты! У меня действительно аллергия на шерсть!
Вот так и в прошлый раз. Сначала вроде ничего, а потом нос набух, глаза раскисли, заслезились и защипали, приводя мне в состоянии расклеенности.
– Не гладь против шерсти! – зловеще предупредил оборотень, беря меня за подбородок. – Ты же знаешь, что мы с тобой – истинная пара!
– Эм… Я не уверена в истинности нашей пары, – я чувствовала, как закладывает нос и становится трудно дышать. Глаза начинали чесаться, а мне неумолимо захотелось чихнуть. Где-то у меня были таблетки от аллергии. – Нужна… эм… экспертиза… На подлинность… Сам понима… а… а…. Апхи! .. ешь.
– Есть очень древний способ! Ты обязана почувствовать имя моего зверя! – произнес Рудольф, но пока что я чувствовала исключительно то, что у меня аллергия на некоторый тип мужчин.
–Мой зверь – жесток и беспощаден! Назови его имя! – понизил голос до угрожающего шепота оборотень, глядя мне в глаза, словно гипнотизируя. – Он настигает мгновенно, хватает в так, что ты даже сначала не можешь понять, что произошло, но потом становится уже поздно… Ты знаешь, что будет кровь! Много крови! Он вызывает мучительные спазмы жертвы! Ты знаешь, что один его укус, и ты станешь жаждать крови, жаждать жертвы!
Через пять минут я высыпала аптечку на стол, звеня блистерами и внимательно читая названия. Где-то в коридоре слышался пронзительный вой. Еще бы! Нормального волка ПМСом не назовут! Согласна, не очень приятно, что все ищут значение своего имени в справочнике имен, а он в медицинской энциклопедии.
Я терпеливо ждала, когда таблетка подействует, думая о том, что радость со слезами на глазах мне не нужна. Меня что-то кольнуло в ногу, я шлепнула по ней пытаясь понять, какой бессовестный комар решил позариться на меня в такой момент. Может, это и есть совесть? Увы, не комар.
– Ты куда? – снова настороженно спросил меня конвоир, когда я решила сходить за хлебушком в соседний магазин, заедаемая чужими блохами и совестью.
– В магазин! – закатила глаза я, чувствуя, как разбухает мой нос, который нещадно свербит и намеревается расчихаться. – За хлебушком!
– Зверь пойдет с тобой! – рявкнул ревнивец, как будто меня там ждет похотливая очередь и уже нервничает, почесывая огурцы, колбаски и багеты, почему я не иду?
Отлично! Мало того, что у меня аллергия на шерсть, так еще и мужик-собака в одном флаконе! Я еще с волком по магазинам не ходила! Да он там взвоет! И вообще, могу смело называть его «мой кобель», причем говорить это ласково и нежно, вытирая сопли от аллергии. Мне можно, ведь мы тут «истинная пара», если что! Апчхи!
Волк, которого я снова пыталась затянуть в ошейник и намотать на поводок, рвался на улицу так, что чуть не вырвал мне руки. Шурша пакетом и ключами, я снова тарахтела по лестнице, молясь, не сломать себе ногу.
Как выяснилось, в магазин с собакой, мороженым, сигаретой и на роликах нельзя. Я прямо представила себя со всем вышеперечисленным, а доказывать, что у меня не собака, а волк было бессмысленно. Пока я стояла в очереди, поглядывая в окно, в магазине играл приемник на волне наивного позитива.
– … гороскоп на сегодня! – радостно вещал женский голос. – Сегодня у нас первый день полнолуния. Итак, овны… сегодня у вас ожидается…
Дослушав до своего знака, которому сегодня звезды щедро сулили радостные события в виде очень тесного знакомства с потенциальной второй половинкой, флирт, романтику и любовь, вплоть до золотой свадьбы. Я выглянула в окно, поглядывая тоскливо на анонсированного мне судьбой поставщика этих удовольствий. Мысль о том, что сегодня мы сочетаемся законным браком, меня, мягко говоря, не радовала. «А теперь молодые могут обменяться блохами!» – радостно и торжественно заявил в голове женский голос. Увы, блохами я пока не обзавелась, поэтому в этих отношениях ничего предложить не могу.
Очередь двигалась медленно, зависнув, казалось бы, безнадёжно, на привередливой и любопытной тетке с полосатой сумкой, которая поставила себе целью перепробовать весь ассортимент печенья. Привязанный к поручню волк уже нервничал, пытаясь освободиться. Надо что-то думать… Если бы в нашем городе был зоопарк, было бы намного проще. Погодите-ка! Измена! Он не простит даже попытки измены… Мои глаза уткнулись в вялые и вяленые сосиски на витрине. Если оборотень поймет, что я – ничем не лучше его предыдущей, он от меня откажется. Демон! Вот только тут проблема. Я не знаю, как его вызвать или позвать. Номерок телефона он мне не оставлял…
– Нужно вызвать демона, – прошептала я, а очередь покосилась на меня, усомнившись в моем психическом здоровье. Я прищурилась на ценник колбасы и решила не щадить окружающих своими планами.
– Да, – я сладко улыбнулась, переводя взгляд на бутылки шампанского. Мой взгляд упал на леденцы и прочую дребедень. Кое-какая часть «дребедени» заставила меня покраснеть. То, что оборотень не простит измены, это я знала. Я тоже не прощу себе измены. С оборотнем.
«Сегодня мы поговорим об измене! Звоните, пишите, рассказывайте нам свои истории! Со мной мой соведущий Алексей Пятницкий. Алексей, ты когда-нибудь изменял?» – раздавался голос из приемника.
Волк на улице уже завыл от безысходности, а медленная, как стадо улиток очередь слегка поредела. Продавщица сонной мухой ползала по витринам и пикала весами.
«… с вами были Алексей Пятницкий и Алена Пятницкая! До новых встреч!»
Мы возвращались домой с покупками. Волк дергался, путался в поводке, заставляя меня тащить не просто пакет, но еще и животное. Не знаю, кто кого должен тащить волк меня или я волка, но пока что складывалось впечатление, что у волка появился ездовой человек с багажным отделением в виде второй руки и пакета. Внезапно неподалеку раздался взрыв петарды и детский смех. «Бежим, Русик! Давай!» – послышался топот ног, а за углом скрылись мальцы, у которых инстинкт самосохранения слегка запаздывал в развитии. Взрыв поверг волка в состояние «Караул! Хулиганы шкуры лишают!».
Может, наши люди в булочную на волках не ездят, но из булочной–то можно? Не вижу в этом ничего плохого, ибо домчались мы до подъезда с таким ветерком, что оставили бы позади запыхавшихся: страуса, гепарда и электрический разряд. Залетев в подъезд с диким воем, альфа стаи чуть не выбил мне входную дверь, скребя ее лапами так, словно пытался вырыть нору. Лес, в котором живет эта храбрая стая, априори безопасен.
Пока оборотень в человеческом обличье кушал свой корм, зачерпывая рукой гранулы и зыркая на меня так, словно я о чем-то догадалась, я невозмутимо красила ногти, приводя в порядок себя так, словно действительно собираюсь на свидание.
– Ты куда это наряжаешься? – подозрительно спросил оборотень, закончив с трапезой.
– Слушай, – миролюбиво заметила я, стирая неудачный штрих макияжа и вспоминая павшую в боях со злыми духами косметику. В носу свербело, но я пока держалась на таблетках. – А если девушка, например, любит другого? Нет, я не о себе. Ни в коем случае. А тут ты попался такой «впечатлительный». Ты говоришь, что она – истинная пара, а она, ну например, не хочет быть твоей истинной парой? Как ей быть?
– Что значит, не хочет? – натурально опешил оборотень. – Хочет! Она хочет быть моей истинной парой! Оборотень не терпит отказа! Раз я сказал, что она – моя истинная пара, значит истинная пара! И мне плевать, кого она там любила до меня! Теперь она – моя! И я не отступлюсь!
Тут он погрустнел. Даже как-то осунулся и съежился.
– Зайчонок расчесывала волосы, а я любовался… Помню, как Зайчонок убегала от меня, когда мы играли в прятки… Я знаю, где она спряталась, а сам делаю вид, что ищу ее, не слыша, как она в кустах хихикает… – тоскливо заметил оборотень, совсем размякнув, но тут же его взгляд ожесточился. – Ты куда встала? Понятно! Хорошо, разрешаю. Только под моим присмотром! Знаю я вас, женщин! Стоит только отвернуться, как уже снюхались с каким-нибудь некромантом!
Он действительно думает, что у меня в мусорном ведре сидят все маньяки, извращенцы с цветами и букетами? Не знаю, что творится в его голове, но мне обидно, что приходится выгребать за какого-то Зайчонка!
Время шло, демон не появлялся, поэтому все мои ухищрения были напрасны, зато я теперь могу в два часа ночи, разбуженная сиреной и криками, с точностью до мельчайших деталей пересказать биографию Зайчонка и историю Великой Любви.
– Я тоже имею право быть счастливым! – в пылу заметил мой обонятельный друг, конвоируя меня по квартире, как особо опасную преступницу. Какая прелесть! Я – оружие мести! Гранатомет «Ревность», пистолет «Самомнение», автомат «Надежда». Несите патроны! Наш оборотень вооружен до зубов и очень опасен.
– Хорошо, а если Зайчонок одумается? – сладенько поинтересовалась я, глядя как на улице темнеет. – Вдруг она прискачет с криками: «Люблю, ошиблась, была не права!», меня пнут с дороги, мол, иди отсюда, девочка, не мешай великой любви?
– Нет. Мы с тобой будем жить, как жили! – отрезал Рудольф. Отлично! Самые отвратительные отношения начинаются с того, что в твою жизнь с ноги открывается дверь, тебе вручают огромный тяжелый чемодан Пустоты, затаскивают баулы обид, ссор, а потом два потных грузчика вносят, матерясь, Опыт предыдущих отношений, которые как бы уже закончились, но как бы еще и нет! Тебе на голову срочно надевают чужую корону, подтирая наспех пальцем чужое имя, наскоро пишут твое и командуют: «Вот вся моя любовь! Разбирай, давай! Не будет же моя любовь стоять в коридоре?». А ты смотришь, а у него там столько обиды, что просто лужи на полу, открываешь баул, а оттуда воняет чужими грязными ссорами, опыт занял весь коридор, мешает пройти дальше, а в пакетах звенят сломанные воспоминания. Спрашивается, почему ты не выкинул все это по дороге в мою жизнь? Ответ прост: «Пригодится!». А как только начнешь разбирать, как станешь предлагать: «Может, выбросим воспоминания и заработаем новые? Опыт – дело наживное!» – в ответ разразиться целая буря негодования. Ну и что, что Опыт неудачный? Его нельзя выбрасывать! И ведь кто-то соглашается на такие отношения…
– Кому ты лжешь? – усмехнулась я, глядя на оборотня и снимая кольцо. – Ты до сих пор ее любишь. И просто хочешь заполнить мной пустоту. Зачем тебе образцово-показательное счастье кому-то назло?
– А ну быстро надела обратно! – рявкнул оборотень, сверкнув глазами. Что-то с ним не так. Движения у него порывистые, в глазах появился странный блеск. На улице совсем стемнело.
– Знаешь, у меня вообще-то есть жених, – осторожно сообщила я, оглядываясь по сторонам и снова порываясь снять кольцо. – Правда мы тут с ним накануне поругались… Но у нас все серьезно. Извини… А ты появился здесь исключительно потому, что я хотела ему отомстить!
–Да как ты смеешь! – прорычал Рудольф. Вид у него был страшен. Его трясло, тело вкручивало, а сам он подергивался, как наркомана на деревенской дискотеке. – Я так р-р-решил! Сказал же не р-р-рыпайся!
Я потихоньку отступала к холодильнику, понимая, что с ним творится что-то странное. Медельсон и Шопен решили создать что-то совместное, а пока что застыли в ожидании вдохновения. Не думаю, что сосиска из холодильника отвлечет оборотня, решившего на мне жениться.
– Ты понимаешь, что я … эм… не идеальна, – лепетала я, совсем не ожидая такого поворота событий. – Я плохо мою посуду… Не очень люблю готовить… А вообще я – трудоголик. Поверь мне, это хуже, чем алкоголик… Я буду плохой женой… Изменять тебе буду направо и налево, поэтому ты хорошо подумай над перспективами…
– Попр-р-робуй только! – прорычал зверь, теряя человеческий облик во всех смыслах. Его кожа покрывалась шерстью, челюсть удлинялась, а на руках появились огромные когти. – Мы истинная пар-р-ра!
– Нет, я серьезно! Я тут собираюсь тебе изменять со всеми! Да-да! Я та еще лямбда! – убеждала я, понимая, что от свадьбы не отвертеться, а мне уже изменили колени, самообладание и неокрепшая психика. – Я буду дарить себя направо и налево!
Меня внезапно обняли за плечи, заставив вздрогнуть. Оборотень ревел и дергался, обрастая мехом, как некоторые кредитами.
– Знаешь, я тут подумал, – послышался знакомый голос за моей спиной. – Я могу подарить тебе инсульт, но ограничусь чем-нибудь приятным. Как на счет массажа? О! Наказание мое, ты собачку завела? Или это я ее завел? Впрочем, неважно. Хотя мне кажется, что собачка завелась не на шутку! Как зовут этого миленького песика? Иди сюда, малыш, поиграем! Только учти. Палку здесь бросаю я. Дама с собачкой – это так романтично!
– Рудольф, – выдохнула я, следя за ужасающей трансформацией, от которой нашего пушистого санитара леса плющило так, что хотелось позвонить санитарам!
– Благородное имя! Кастрировала? Или у тебя на него планы? Мало ли, разводить будешь? – игриво поинтересовался демон, обняв меня за плечи, как родную.
– Я – не ЗАГС, чтобы разводить! – фыркнула я, глядя на человекообразного волка, который стоял на задних лапах и раздирал на себе когтями одежду. Остатки одежды ошметками висели, словно буквально пару минут назад его выбросило на необитаемый остров вместе с бревном, которое будет исполнять обязанности супруги долгие годы вынужденного одиночества.
– Смотри, какая умная собачка! Ты его дрессировала на стриптиз? – снова игриво поинтересовался демон, сдувая мои волосы со своего лица. – Как ты думаешь, я ему понравился? Ой, это он так хвостом виляет?
– Нет, – мрачно усмехнулась я, чувствуя, как полная задница превращается в полную безопасность. – Это у него лапа так дергается.
– Здоровый, сильный и крепкий пес! Игривый ласковый домашний любимец! – прочитал демон на пакете, глядя на тарелку с остатками еды. – Я бы, наверное, тоже слегка озверел, если бы мне кошачий корм в тарелку выдавливали со словами: «Ешь и не мяукай!».
Я даже смутилась от собственной прагматичности. Но больше всего меня смущало то, что огромный мохнатый зверь, размером с шифоньер, уверенной походкой шел в нашу сторону.
– Ладно, я вас проведал, увидел, что все хорошо. С собачкой познакомился, – заметил демон, отпуская меня и потрепав по волосам. – Я побежал, наказание мое. У меня дела! Актик занесу!
Акт вандализма вместе с клизмой! Куда пошел? Я что? Тут одна буду разгребать свою личную жизнь?
– Ты… ты меня бросаешь? – удивленно спросила я, вцепившись в смеющегося демона. Впервые я так цеплялась за мужика после слов: «Я ухожу!». Но глядя на волосатую напасть моя гордость очень болезненно переживала расставание! – Не бросай меня!
– Я все понял, – мне прошептали на ухо, осторожно поглаживая за талию сквозь одежду. Ветерок его дыхания заставлял меня волноваться. – Ты напрашиваешься на еще одно свидание…
– А ты – на еще один звиздюль! Забери его или меня отсюда! – взмолилась я, глядя, как из оскаленной пасти зверя литрами капала слюна.
– Дай-ка я подумаю, – сладко заметил демон, глядя на меня красивыми глазами. – Кого бы выбрать? Наказание мое или ее очаровательную собачку? Пока что я склоняюсь в сторону собачки. Но у моего наказания есть шанс. Просто я подумал, кто первый меня поцелует, того, пожалуй, я и заберу!
Я не знаю, осталось ли у оборотня хоть какая-то человеческая извилина, либо он был еще тем лизуном, но с диким ревом он бросился к демону. В этот момент лизуном решила стать я, поцеловав демона в щеку и сплюнув на пол. Из вредности.
– Победителей не судят, – рассмеялся демон, дергая меня в сторону двери. – Сидеть! А ну быстро сидеть!
Ага, я прямо вижу, как оборотню дают лизнуть сахарок. А он выслуживается на задних лапках!
– Он не знает команд! – занервничала я, пробираясь в сторону двери, под прикрытием демона.
– Ну что ты такое говоришь! Команду лежать он точно знает! – улыбнулся демон в тот момент, когда оборотень бросился на нас, переворачивая кухонный стол. – Лежать, Лишай!
Один взмах руки, и оборотень с размаху лег на пол.
– А почему лишай? – поинтересовалась я, выглядывая из коридора.
– Видишь полянку среди шерсти? Лучше не спрашивай, что это. Пойдем, наказание мое. Выгуливать тебя буду, – меня поцеловали в висок. Я схватила ключи, накинула куртку и спешно закрыла за нами дверь.
Возле дома стояла припаркованная знакомая машина, заставив меня заранее вспомнить лучшие минуты жизни, когда мне гостеприимно распахнули дверь. В эту секунду сверху послышался звон разбивающегося стекла, рычание и жуткий вой. На небе заплывала сизыми облаками полная монетка луны.
– Быстрее! – взмолилась я, пытаясь пристегнуться на ходу. Демон сел на водительское кресло, захлопнув дверь, а на капот приземлилась огромная разъяренная тушка.
– Трогай! – истерически завопила я, глядя в свирепые глаза оборотня.. – Да не там трогай! Убери руку с моей коленки, романтик хренов! С места трогай!
– Мы еще уйти не успели, а песик уже соскучился! – нежно заметил демон, вдавливая газ в пол и резко сдавая назад, а потом выруливая. Оборотень слетел с машины, а мы помчались по ночному городу. Я ерзала и оглядывалась, сглатывая и еще крепче сжимая дверную ручку. Вроде отстал! В зеркале заднего вида было видно, как за нами на всех парах мчится огромная лохматая тварь. Оборотень стал отставать, а потом и вовсе потерялся из виду.
Нет, демон все-таки очень красиво водит машину. Лениво, вальяжно развалившись в водительском кресле… Даже в тот момент, когда за нами мчится голодный до ласки зверь.
– У тебя автомат есть? – успокаивалась я, глядя как сливаются в одну ленту фонари, как мы идем на такие обгоны, которые не снились формуле один.
– У меня – коробка автомат, – скромно усмехнулся демон, положив мне руку на коленку и развивая воистину дьявольскую скорость. – Ой, извини, все время ищу переключатель скоростей. Не привык еще…
– Прекращай свой аттракцион! – вопила я, глядя на то, как в нас ударяет свет фар бензовоза. Мы ехали даже по обочине, петляли между деревьями и пешеходами, вылетали пулей на красный свет, шли впритирку с грузовиком, лавировали между легковушками. Все сливалось воедино: шум за окном, хаотичный свет, отблески и томная музыка из колонок.
Перед нами сверкнули фары огромной фуры, которая шла нам навстречу, я зажмурилась, сжавшись в клубочек. Мы влетели в туман, а потом резко остановились.
– А что такое? – нежно поинтересовались у меня, когда я пыталась снова научиться дышать.
– Ты вообще умеешь нормально водить? – прошептала я, делая глубокий вдох и пытаясь успокоиться.
– Только девушек и за нос, – меня взяли за кончик носа и слегка потянули. – Ну что ж… Сама напросилась на свидание…
– Так, послушай, нечистая сила! – возмутилась я, чувствуя, как меня ловят в объятия и утаскивают к себе поближе, предусмотрительно освободив меня от ремней безопасности.
– Между прочим, я сегодня был в душе и менял носки, наказанье мое! – заметил демон, пока я гладила его сквозь рубашку.
– Так! А заявление на замену? – въелась я заправским бюрократом в адскую систему.
– Хорошо! Пиши заявление. Мол, в связи с месячным циклом … – диктовал демон, поглаживая меня по голове, пока я выводила у него на приборной панели свои каракули предоставленной мне ручкой на предоставленной мне бумажке, – … жизнь оборотня была поставлена под угрозу! Бедный оборотень не ожидал …
– Погоди! Ты хочешь сказать, что я представляла угрозу для бедного, несчастного оборотня в связи с месячными циклами? – возмутилась я, бросая бумагу и ручку.
– Но ведь тебе так хотелось писать заявление, – рассмеялся демон, затаскивая меня себе на колени. – Я и предложил вариант. Ты еще конец не дослушала. Как тебе такая формулировка: «Не сошлись с оборотнем месячными циклами»?
Я фыркнула, вырвалась и вышла из машины. Вокруг было темно, тихо и почему-то пахло настоящей осенью. На горизонте вырисовывались какие-то странные силуэты.
– Это самое романтичное место, которое я только могла себе представить! – съехидничала я, кутаясь в куртку. – Если со мной захочет познакомиться маньяк, то я теперь знаю, куда приглашу его на свидание.
Демон рассмеялся, прислонившись к машине. Позади меня раздался щелчок пальцев, и вокруг все стало загораться огнями. Осенний, золотой лес, подсвеченный старинными фонарями, окружал настоящий полностью безлюдный парк аттракционов. Разноцветные лампочки горели, освещая карусели, качели и какие-то прилавки. Отовсюду на меня смотрели яркие вывески, приглашающие попробовать тот или иной аттракцион. Нет, это – явно не мой мир, потому что в нашем было лето, а здесь почему-то царила золотая осень, роняя монетки листвы мне под ноги.
– Ты с ума сошел, – изумленно заметила я, рассматривая заброшенный парк, в центре которого застыло колесо обозрения.
– Тебе нравится? – поинтересовались у меня, пока я с детским восторгом пробегала глазами названия аттракционов. – Я вот думаю, на что тебя раскрутить?
Я молча смотрела на старинную вывеску «Комната страха», и понимала, что буква «с», отпавшая с названия как бы на что-то намекает.
– И на что же ты меня собираешься раскачать? – с явным интересом заметила я, снова косясь в сторону волшебной комнаты с заманчивым названием.
– Поверь мне, я буду раскручивать так, как тебя никто не раскручивал, – игриво заметили мне, пока я смотрела на крытую карусель со зверюшками. – И раскачивать так, как тебя еще никто не раскачивал.
– Я, вообще-то, за возвышенную любовь. И раскручивать меня ни на что не надо. Знаешь, я, как приличная девушка, искренне полагаю, что, нам нужно узнать друг друга получше, перед тем как осуществлять сближение, – сладенько заметила я, вдыхая прелый запах взявшейся из ниоткуда осени, до которой по моему календарю было еще далековато. Стоило присмотреться получше, становилось понятно, что здесь протерлись буквы, тут отвалилась рука у клоуна, здесь он совсем облез, поэтому заброшенный парк выглядел мрачновато, если не сказать зловеще. Даже огоньки, которые освещали аттракционы, не спасали ситуации. Хотя, было что-то в этом странное, волнующее, интригующее и … волшебное.
– Конечно, наказанье мое. Как ты могла подумать, что я буду приставать к тебе с такими непристойностями? Кстати, хочешь опробовать позу наездницы? – украдкой спросил демон, обнимая меня одной рукой, а другой показывая на игрушечную лошадку, застывшую в круговороте веселого ушатанного зоопарка.
Я сидела на карусели, оседлав маленькую облезлую деревянную лошадку с веселыми глазками, а рядом, прислонившись к грустному верблюду стоял демон. Один щелчок пальцами и карусель начала вращаться. Сначала было забавно, словно в детстве. Под милую, скрипучую музыку, похожую на заевшую пластинку, карусель медленно набирала обороты. Обороты становились все интенсивней, карусель раскручивалась до такой скорости, что я намертво вцепилась в свою лошадку, которая скрипела подо мной на все лады.
– Так, притормози, – занервничала я, глядя, как вокруг мелькают огни. – Я прошу! Достаточно! Не надо так быстро! Все! Я схожу!
– Ой, наказанье мое, – демон смотрел на меня с улыбкой. – Оно сломалось… Да, оно так не должно вертеться… Это же – детский аттракцион! Какой кошмар! Это же так опасно!
Я попыталась встать, но тут же меня отнесло порывом в сторону, в которой меня поймали и прижали к себе, обнимая, как маленькую девочку.
– Как ты можешь! Мы же тут боремся за высоту отношений, – заметил демон, не отпуская, а наоборот сжимая еще крепче. – А как же долгие разговоры о возвышенном? Как же пылкие признания? А? Я тут стою, робею, а низменный инстинкт бросил тебя в мои объятия!
– Не называй центробежную силу низменным инстинктом! Она может обидеться! – занервничала я, прижимаясь все крепче, чувствуя, как карусель набирает воистину сверхзвуковые обороты. Я начала паниковать, чувствуя, как все вокруг все сливается в длинную пеструю ленту, которая змеей обвивала нас, связывая воедино. Мне казалось, что вместе с каруселью с земли ворохом поднимаются осенние листья, образуют вихрь – дьявольскую воронку.
– Ну что ты так смотришь на меня, наказание мое? Плотоядно? Мы же изо всех сил боремся за ту самую высоту! За полет невероятных чувств! Или… – меня обняли так сильно, что я стала задыхаться, а потом склонили голову для поцелуя, нежно прикасаясь губами к моим губам. Я ловила его дыхание, впиваясь руками в его рубашку. Мне показалось, что я даже оторвала пуговицу, чувствуя, как мои пальцы жадно прикасаются к чужому телу.
– И что это ты творишь, наказанье мое? – шептали мне, убирая мои волосы с лица и снова целуя в губы. Я уже не знала, кружимся мы или стоим на месте.
Внезапно мы остановились. Листья, повисшие в воздухе, опали вниз. Тишина. Никаких звуков, кроме нашего сбившегося после глубокого и сладкого поцелуя, дыхания.
– Ах! Как это не поэтично! Как же мы так можем, наказание мое? Сама говоришь о «возвышенных чувствах», а потом соблазняешь! –прошептал демон, коварно улыбаясь и целуя меня в лоб. – Я предлагаю настоящую высоту отношений!
– Может, не надо, – замялась я, с одной стороны понимая, что губы настойчиво просят продолжения банкета, не смотря на ранние заверения, а попа протестует против свежей порции адреналина.
– А как же наши с тобой драгоценные высокие отношения? – обнимал меня демон и показывая рукой на колесо обозрения. – А как же возвышенные чувства? Высокая любовь?
Колесо обозрения застыло в центре парка недвижимым скелетом с разноцветными кабинками. Оно горело огнями, светилось гирляндами, а скрипучая кабинка на двоих покачнулась в тот момент, когда меня в нее затаскивали, как упирающегося котенка навстречу «высоким чувствам».
– Люблю быть на высоте, – с усмешкой заметил демон, глядя, как я берусь руками за руль, при помощи которого вращаются кресла. Колесо медленно стало вращаться, скрипя огромными несмазанными спицами.
– Нет, я все понимаю, что любовь окрыляет, но… – занервничала я, глядя, как земля становится все дальше и дальше, а угол обзора все больше и больше. – Я высоты боюсь… Не отношений, нет… Просто высоты…
– Не бойся! – успокоили меня, глядя на меня красивыми глазами и отбрасывая непослушные локоны. – Все будет очень возвышенно и прекрасно. Я бы даже сказал – поэтично! Куртуазная любовь – наше все!
Я вцепилась что есть силы в руль, сидя на старом сидении. Да, я действительно оторвала ему пуговицу в порыве страсти, поэтому ворот был расстегнут. Стоило мне только посмотреть на этот красивый треугольники небрежный воротник, а потом поднять глаза, как на мой взгляд мне ответили вопросительной улыбкой. Кабинка поднималась, а я закрывала глаза, стараясь не смотреть вниз.
– Оп! – наигранно испугался демон в тот момент, когда мы зависли строго в самой высокой точке наших «отношений». – Мы, кажется, застряли на высоте! Выше наши отношения уже быть не могут!
– Где? – запаниковала я, одним глазком выглядывая из своего уютного убежища «ничего не вижу, ничего не слышу, забила воображение коваными сапогами!». Парк внизу покачнулся и стал расплываться.
– Тише, тише, наказанье мое, – сладко заметил демон, откидываясь на спинку кресла и заставив старую кабинку со скрипом покачнуться. – Я тут как раз стихи хотел тебе почитать…
Кабинка еще раз со скрипом покачнулась на ветру, заставив меня взвизгнуть резвым поросенком и вцепиться пальцами в металлический круг.
– Не раскачивай нас, – взмолилась я, осматривая верхнее крепление. – Я не хочу проверять фразу: «Любовь дарит нам крылья!».
– Но ведь это же так романтично, – демон снова качнул кабинку, даря мне шикарную улыбку, а потом на секунду задумался и выдал пафосно– поэтично. – Им открывалась высота …
– Ыыыы! – взмолилась я, тихо постанывая и сжимаясь в комочек страха и ужаса.
– Внутри себя, как безграничность… – продолжал демон, наслаждаясь моим плачевным положением. – Та, что не ведала преград, ни ликов форм, ни их различий.
– Зачем ты это творишь? – нервничала я, пытаясь отдышаться и заставить себя не смотреть туда, где по золотому лесу струилась белесая мгла. – Я за приземленные отношения! Очень приземленные!
– Нет! Так нельзя! А как же высота чувств? Высота помыслов? – притворно вздохнул коварный демон, беря меня за руку и робко целуя. Вот не знаю, чего мне больше хочется? Свести счеты с жизнью, или с одним конкретным «поэтом». – Посмотри, как все у нас возвышенно… Романтика… Как там говорили великие поэты? Пять секунд – полет нормальный? О, нет… Это слишком приземленно. Я образ нежный сохраняю, как самый сладостный момент. Но страсть меня не окрыляет. И как поэт я – импотент! Ну-ну!
– Вот зачем ты так, а? – простонала я, чувствуя, что сейчас буду молиться Шиву на предмет лишних конечностей, чтобы уцепиться ими за все, до чего дотянусь.
– Ах, – демон снова качнул кабинку. Я чувствовала, как при взгляде вниз, у меня начинают дрожать колени. – Я готов подарить тебе звезды и алмазное небо в душе! В ресторан не пойдем, уже поздно… Я без денег сегодня ваще… По-моему, романтично?
– Да что ж такое! – хныкала я, понимая, что кабинка раскачивается на ветру. Пальцы побелели от напряжения.
– Погоди-погоди! Сейчас-сейчас! – с придыханием заметил демон, закусив губу, а потом тут же расцветая похлеще яблонь и груш. – Я бы нежно тебя целовал, обнимал и прощал прегрешения, только есть между нами провал и … давай хором! Возвышенные отношения.
– Прекрати издеваться, – стонала я, снова ловя себя на мысли, что смотреть вниз было очень плохой идеей. Я пыталась закрыть глаза и расслабиться, представляя, что никакой высоты нет.
– Но она, увы, не поцелует, не обнимет, не вопьется в грудь, – продолжал раскачивать кабинку демон, улыбаясь так сладко, что вся сгущенка ему завидовала. – Потому что…
Короче, рифмы мне узнать не удалось, ибо нервы не выдержали раскачивания и зловещих скрипов, а я метнулась к нему, вжимаясь изо всех сил.
– Ты вовремя! – порадовали меня, нежно приспуская мою куртку и целуя шею и плечи. – Я просто дальше не придумал!
Кабинка медленно двинулась дальше по кругу, пока я вплетала пальцы в его волосы, сидя на коленях и боясь оторваться от губ. Стоило мне только оторваться, как колесо замирало, и кабинка начинала угрожающе раскачиваться.
– Ну почему ты дрожишь, а? – целовали меня. – Не переживай, я держу тебя. Так что если упадем, то вместе…
Спустившись на землю, я недовольно засопела и пошла в сторону машины, слыша, как позади меня смеется очаровательная нечистая сила.
– Я бы тебя пристрелила! – буркнула я, снова надевая куртку на плечи и откидывая волосы назад.
– Здесь есть тир! – порадовали меня, показывая направление. Нет, ну тир – это интересно! Я когда-то неплохо кидала дротики, да и вообще на меткость не жаловалась!
– Давай пари! – меня обняли рядом со старинным ружьем, которое было нацелено на картонных зайчиков. – Промахнешься – придется целовать меня. Ну как?
– Так, – я потерла руки, чувствуя азарт. – А если попаду, то… То… Я загадываю желание! Идет? По рукам?
– Наказание мое! Я, между прочим, не добрый джин с тоником, не старик Хоттабыч и так далее… И даже не золотая рыбка… – усмехнулся демон моей наглости. – Хотя… Давай! По рукам!
Мы звонко сцепили руки, а я с коварной улыбкой разбила нашу договоренность, тут же схватившись за ружье, прицелившись, чувствуя тяжесть игрушечного оружия. Маленькие картонные кролики зашевелились, забегали, как живые…
– Так нечестно!!! – возмутилась я, прищуриваясь в прицел и пытаясь уследить хотя бы за одним. – Требую три выстрела!
– Ай-я-яй! – заметил демон, стоя позади меня. Зайчики замельтешили так, что проще было бы накрыть их гранатой.
Первый выстрел удивил своей отдачей, едва ли не заставив меня бросить ружье.
– Мимо, – меня обняли, коварно шепча на ухо, что у меня тут вырисовывается кредиторская задолженность в целовательном эквиваленте. Мне даже вручили огромный леденец – сердечко. – Следующая попытка!
Я долго выслеживала розовую заразу, которая пряталась в деревянных кустах, а потом спустила курок, снова шарахаясь от отдачи.
– Ой, не расплатишься, наказание мое, – снова прошептали мне на ухо. – Два поцелуя могут быть равны одному…
Я азартно повела плечом, выстрелила еще раз и…
– Попала! – я сама удивилась, присматриваясь к пробитому насквозь кролику, к которому подбегали картонные собратья, заставив меня почувствовать себя настоящей живодеркой. Ага, еще и снежинки мне припомните, которые я с усердием маньяка вырезала в детском саду!
– Ну-ну, – усмехнулся демон, обнимая меня. – Что загадываешь?
– Хм… Я приберегу желание! – ответила я, понимая, что поцелуи я все равно проспорила и долг платежом, не только красен, но и вкусен. Аттракционы менялись, мой долг рос как на дрожжах, курс поцелуя переплюнул курс доллара, едва ли не заставив меня объявить целовальный дефолт. Судя по всему, я все губы сотру, пытаясь вернуть хотя бы часть долга, а те, кто пишут цитаты про «миллионы поцелуев», обречены гореть в аду. Оставался последний аттракцион. Перед нами стояла каретка с широким, оббитым красным бархатом диваном, а рельсы уходили в зияющую оскаленную пастью комнаты страха и ужаса.
– Ха! Скелеты из пластмассы и куклы-убийцы меня не напугают, – заметила я, чувствуя, как каретка тронулась по рельсам. – Но вот если мне покажут договор с фирмой однодневкой, на которую перевели пару лямов, то тогда я еще подумаю. Или на меня вместо вампиров на меня выскочит камеральная проверка уполномоченных органов и мне придется есть все документы?
– Документов нет, придется есть меня! – скромно заметил демон, обнимая меня в тот момент, когда мы въезжали в темноту, щедро и густо обвешанную искусственной паутиной. На нас вылез вампир, смахивающий на моего генерального после новогодних праздников, вылетела стая летучих мышей, раскатала губу и бинты игрушечная мумия трудоголика, которому не дают больничный, вставая из красивого саркофага. Но нам было уже совсем не страшно, потому, что рубашка расстегнута, куртка валялась в ногах, а платье собралось гармошкой на талии. В абсолютной темноте, я целовала обжигающие губы, а мне отвечали с таким же дьявольским порывом. Мне организовали камеральную проверку, заставив меня обрадоваться тому, что у меня с бухгалтерией все абсолютно гладко. Но я в долгу не оставалась, требуя показать удостоверение личности и уверяя, что красивый пиджак и белая рубашка не дают ему право вот так вот просто проверять мою бухгалтерию! Я отодвинула ногой сброшенный на пол пиджак, пока юрист не успокаивался, изымая у меня по очереди все кружевные активы. Мой долг существенно сокращался, а в тот момент, когда его рука потянулась лишить меня последних активов и удовлетворить требования проверяющего органа, даря сладкий и глубокий поцелуй, в кромешной темноте раздался жуткий вой.
Нет, все понимаю, что для бешеной собаки восемьсот километров – не крюк, но как он здесь очутился?
– Тихо-,тихо, – прошептал демон, прижимая меня к обнаженной и исцелованной мною же груди, пока у меня колотилось сердце. Его рука легла мне на голову и провела по волосам. – Я тебя отобью. Если не всю, то хотя бы по частям! Ладно, шучу… Помни, у нас контракт.
Вой снова разорвал тишину, заканчиваясь разъяренным рыком ревнивого чудовища. Не знаю, как на счет любовников в шкаф, но я бы сама орала «Подвинься», если бы вышла замуж за оборотня. Витязь на распутье с ужасом включил правый поворотник.
– О – оборотень. Р – ревность, – сардонически заметил демон, пока я терлась об его грудь, замирая и сглатывая. – И ведь нашел же все-таки. Не люблю, когда мне мешают.
Голос в этот момент стал очень зловещим, а я почувствовала, что самое страшное в этой комнате страха сейчас обнимает меня одной рукой, а собачка просто, прибежала, обнюхала, вильнула хвостом и пошла по своим собачьим делам. Внезапно на вагонетку что-то прыгнуло, пронзительно воя и злобно рыча. Рядом со мной мелькнула лапа с когтями, которые оцарапали бы меня, если бы меня не прикрыли.
– Твар-р-рь, – прорычал оборотень, но его тут же отмело невидимой волной. – Р-р-разорву! Загр-р-рызу! Р-р-растер-р-рзаю!
Еще один рывок, а я почувствовала, как меня со всей силой прижимают к себе, отбивая удар и отбрасывая ревнивца в сторону.
– Послушай, контрацептив, – раздосадовано заметил демон, а я понимала, что в чем-то он, несомненно, прав. – Сдуйся отсюда! Повторяю первый и последний раз. Больше повторять не буду! Не твое собачье дело, чем мы тут заняты!
– Она – моя! – мчался на нас оборотень, пока все одинокие девушки скрещивали пальцы и мечтали, чтобы именно с таким усердием их тащили в сторону узаконенной бытовухи. – Р-р-руки пр-р-рочь!
– Тут вообще-то не руками, ну да ладно! – усмехнулся демон, отбрасывая локоны за спину и натягивая рубашку. – В сторону. Достал. Наказанье мое! В сторону! Стоять позади меня!
– Р-р-разлучник! – рычал оборотень, прыгая на демона и отлетая в гости к графу Дракуле. – Р-р-разор-р-рву!
Демон стоял на рельсах, а на него всех парах неслось чудовище. Шаг вперед, взмах руки и в сторону ревнивца отлетела вагонетка, завалившись на семейку зомби. Осиротели сразу два зомбаренка. Каждый шаг демона сопровождался такими разрушениями, от которых хотелось застраховаться не только имущество, но и жизнь. Невидимая сила корежила рельсы, швыряла вагонетку и антураж, отбрасывала оборотня при каждом его рывке, но тот упрямо вставал и снова мчался разбираться с разлучником.
– Наказанье мое, мы тут поиграем с собачкой, – процедил демон, но оборотень не унимался. Одна стена вылетела, оставив просвет, через который выскользнул блохастый собственник. Раздался скрип искореженного металла, в проеме мелькнула спина демона в развевающейся на ветру рубашке.
Я бросилась за ними, понимая, что в последний раз за меня дрались в школе. Ну, не конкретно за меня, как за девушку, а за право сидеть рядом со мной из соображений практичных и отнюдь не романтичных.
Снова раздался грохот, пронзительный рев, перерастающий в визг. Посреди огромной воронки разрушений стоял демон. Его волосы неестественно поднимались вверх, рубашка трепетала парусом в невидимом порыве ветра, который шел откуда-то из-под земли. Земля вокруг него потрескалась, а в трещинах загорались магматические всполохи. Трещины разрастались, превращаясь в разломы, искореженные аттракционы, сорванные крыши торгового ряда, дополняли антураж того самого филиала ада. С грохотом в огромный разлом проседало колесо обозрения, поперек разлома застряла карусель с той самой милой лошадкой, которая недавно меня катала. Черт, а мы с ним обои клеили… Вспомнились конфетки, обои, отчеты, а мне стало не то, чтобы неловко, но и как-то страшновато.
Оборотень выбрался из груды обломков, отряхнулся, раздирая когтями лохмотья навеса, и пронзительно завыл, раскидывая вокруг себя остатки цветного дерева, скалясь и прижимая уши.
– Сидеть! – приказал демон, а оборотня ударило об землю. – Я кому сказал! Сидеть!
Оборотня снова шмякнуло об землю, а я чувствовала, что в этом поле чудес мне уже все по барабану!
– А теперь лежать! – оборотня вдавило в землю, и как не пытался лохматый подняться, у него не получалось. – Лежать! Голос будешь подавать тогда, когда я тебе скажу!
Но оборотень сдаваться не собирался. Один рывок, и он уже был на ногах. В него тут же полетела металлическая балка.
– Ой, промахнулся, извини, – нехорошим голосом заметил демон, одним движением отправляя еще одну по тому же адресу. Оборотень, видя преимущество на стороне соперника, тут же поменял точку зрения на мужскую солидарность. Дескать, не виноват демон. Это не он – коварный соблазнитель, а я – еще та, почетная лямбда.
– Р-р-разорву! – чудовище понеслось в мою сторону со скоростью хорошего автомобиля.
Демон попытался отбросить зверя, но тот уже понял принцип «шерше ля фам». И пока «ля фам» шуршала в сторону, пытаясь укрыться, тварь в четыре прыжка, уворачиваясь от металлических осколков, способных остановить не только танк на полном ходу, но и ракету на взлете, настигла меня и бросила на землю. Кольцо с руки соскользнуло и отлетело в сторону.
– А вот за это я тебе ноги повыдергиваю! – послышался голос, пока на меня раскрывали слюнявую и зубастую пасть с горячим желанием заполучить в гастрономическое пользование и руку, и сердце.
Оборотня с меня снесло мощным порывом, оставив на мне слюни и несколько царапин. Пока я пыталась нашарить кольцо среди сухой травы и листьев, меня резко поставила на ноги и схватила за горло мохнатая лапа.
– Гер-р-ройствуешь? – прорычал голос над ухом, а возле моего уха клацнули внушительные челюсти, пуская прямо мне на плечо порцию слюны. – Попр-р-робуй, тр-р-ронь! А ты не р-р-рыпайся, р-р-развратница! И не вздумай ор-р-рать, как в тот р-р-раз!
Зайчонок, если тебе интересно, идея сбежать была правильная, но выбор я не одобряю.
– И что ты мне сделаешь? – на меня капнула еще порция слюны. Лохматая и когтистая ручища держала меня за горло. – Мы – истинная пар-р-ра! И умр-р-рем в один день!
Что-то я пересмотрела свое видение детских сказок, особенно оптимистичный финал «умрем в один день». Есть у меня подозрение, что красавицы могли бы пожить слегка подольше… И не просто могли, а очень хотели.
– Дур-р-рак! – рассмеялся хриплым смехом оборотень, еще сильней сжимая мое горло. – Слабак! Тр-р-рус! Ну? Удар-р-рь меня!
– Любимой женщиной нужно не прикрываться, а укрываться, – со вздохом заметил демон, глядя на нашу «любовь до гроба». – Странное у вас понятие «истинная пара». Ладно, мохнатый, постараюсь запомнить твою морду такой, как сейчас.
– Она сама р-р-рада отдать за меня свою жизнь! – прорычал оборотень, а я случайно вычислила того, кто расписывается за меня при получении почты. – Потому что мы – истинная пар-р-ра!
Меня схватили, как котенка, закинули на плечо, скалясь и хрипло смеясь, а потом я почувствовала, как мы несемся с огромной скоростью. Если бы деревья или кусты просто мелькали – было бы здорово, но они цеплялись за меня, расцарапывая руки и лицо. В кармане платья зазвонил телефон: «Моя мама – лучшая на свете…», и я поняла, что есть у мамы предчувствие, что любимая дочурка забыла пригласить ее на свадьбу. Нет, судя по тому, что меня нещадно кусают блохи, гостей со стороны жениха будет много!
– Все! Тормози! – взмолилась я, телепаясь оторванным ранцем на плече у пушистого соискателя моей конечности. – Хватит! Прекрати!
Но мы неслись сквозь туман и ветки, каждая из которой считала своим долгом оставить на мне какой-то след. Через полчаса меня сгрузили на какой-то камень и пронзительно завыли. Вой разносился по окрестностям, а ему эхом вторили чужие голоса. Оборотень снова завыл, а кусты вокруг зашуршали. На меня из темноты смотрели горящие глаза.
– Ты вер-р-рнулся… – прорычал хриплый голос. – Кто это?
– Это Зайчонок Два, – прорычал Рудольф. Про Терминатора Два и Брата Два я слышала. Но никогда не думала, что вляпаюсь в историю кинематографа, схлопотав главную роль в продолжении чьей-то мелодрамы. Извините, тут замена актрисы на роль невесты! Ничего страшного! С таким характером можно смело замахиваться на одноименный сериал.
– Ты вовр-р-ремя, – заметило еще одно чудовище с проплешинами, после созерцания которых, напрашивалось знакомое слово «лишай». – Мы тебе давали ср-р-рок до конца этого полнолуния! Если ты не возьмешь жену, мы выбер-р-рем нового вожака!
Отлично! Прошу добавить в графу «семейное положение» пункт «схватили и утащили». Я буду выбирать его всякий раз при устройстве на работу.
– Сестра наша меньшая! – поприветствовали меня оборотни. Нет, я тоже немножко оборотень. Утром веду одну бухгалтерию, а вечером совсем другую, тихо воя на луну, но это не значит, что меня тут братья мои большие должны причислять к своей пушистой семье!
Я попыталась улизнуть с жертвенного алтаря, но меня тут же схватили за горло и вернули обратно.
– Где кольцо? – жених дышал на меня таким запахом, словно собачка на прогулке решила полакомиться продуктами чужой жизнедеятельности, а потом решила выразить всю слюнявую любовь к дорогому хозяину. – Чего молчишь? Ты его потеряла?
Я посмотрела на свои руки, понимая, что хороших новостей у меня нет, а преподносить плохие я еще не научилась. На властелина колец оскалилась вся многочисленная стая, брызгая на меня слюной.
Внезапно лес осветился ярким светом, а сквозь толпу вековечных деревьев пробился свет фар, заставив братьев моих больших шарахнуться по сторонам. Визг тормозов, машина идет дрифтом, разбрасывая вокруг колес шишки, ветки и землю.
– Успел! – обрадовался демон, вылезая из машины и наигранно хватаясь за сердце. – Ребята! Думал, не успею! Я тут за колечками для новобрачных мотался! Дарю вам совет да любовь! Примите всю мою любовь и совет…
Лицо демона омрачилось, а оборотней отмело от меня невидимым взрывом.
– Не ругаться со мной впредь!
Меня втащили в машину, хлопнули дверью и дали по газам, резко выворачивая руль. Резкий рывок, заставивший меня вжаться в сидение, пытаясь нащупать ремень. В кармане звонил телефон, срочно требуя меня. Но меня срочно требовала не только мама, но и целая стая оборотней, которая мчалась за машиной. Я никогда не видела, чтобы так водили, выворачивая руль и минуя деревья. В бок машины кто-то наподдал, заставив меня вздрогнуть. На капот попытался запрыгнуть еще один любитель острых ощущений. Сквозь ветки мелькал желтый диск полной луны, стыдливо прячась в облаках.
– Главное, когда водишь, – смеялся демон, снова выворачивая руль – не задавить оборотня. Пока ты доказываешь ДПС, что собачка сама бросилась под колеса, тебе в лицо тыкают вполне человеческим телом.
Нас снова крутануло, демон вдавил педаль газа, и мы погнали по какому-то полю. Жесткий кустарник скребся по машине, местные ямы радовались нашим колесам, а тот самый подлый диск луны, коварно улыбался сумрачным ликом из-за растрепанных облаков. Вокруг нас слышался многочисленный вой и шорохи десятков лап.
– Четыреста лошадок против тридцати пя… – заметил демон, а мы подпрыгнули на какой-то кочке. – Хотел сказать пяти, но уже четырех… Жаль…
Вокруг все расплывалось, туман становился гуще, молочной дымкой застилая весь обзор. Внезапно мы резко остановились.
– Тихо, – прошептал демон, поправляя зеркало заднего вида и делая резкий поворот в сторону. – Все, теперь погнали.
– Я маме позвоню, – чирикнула я, ужасаясь количеству пропущенных вызовов и пытаясь не вспоминать математику. – Алле мам, у меня все хорошо… Да, мам… Почему не звонила? Забыла маму? Да нет, не дома… Мы тут гуляем… Как с кем? Ну… Мы в машине едем! Нет не пропил! Нет, не воровал! Да что … Мама!
Я даже слегка покраснела, глядя на красивые руки, которые нежно гладят руль. Мама выводы сделала и положила трубку. Мы мчались по трассе, а в приоткрытое окно задувал предутренний ветер. Где-то вдалеке брезжил рассвет, малиновой акварелью расцветив краешек неба.
– Не переживай. Если лишай вернется, то завтра ничего не вспомнит. Держи, – мне на колени опустилось кольцо. – Подарок на память.
– А я уже подумала, что ты мне предложение делаешь! – съехидничала я, глядя на кольцо потемках и пряча его в карман.
– С подлежащим у нас сегодня не вышло, поэтому довольствуйся сказуемым, наказание мое! – так же ехидно ответили мне, набирая скорость.
Бабушки на лавочке многое повидали в этой жизни, и кое-что даже в моем исполнении. Но когда дверь машины открылась, а я выползла оттуда как со съемок «Пятидесяти оттенков садомазо», придерживая руками разорванное платье, бабушки уронили вставные челюсти.
– Любовь – зла, – вздохнула я, дефилируя в одной туфельке в сторону подъезда. Перед домофоном, я обернулась на взволнованный шепот и нежно добавила. – Зато мне будет, что вспомнить, сидя на лавочке.
Ничего-ничего, скоро соседи будут вешать на мою квартиру табличку: "Сдается недвижимость девушке без оборотней, вампиров, драконов и прочей нечисти. Второй такой раз мы не переживем!".
Дома я увидела разодранные обои, остатки мебели, разбитый стеклопакет, сломанный стол и любимую кружку с отбитой ручкой, которая валялась на полу вместе с чайником и сахарницей. Присев на чудом уцелевший стул, я полезла в карман за телефоном. По кафельной плитке что-то звякнуло. Я наклонилась и подобрала черное кольцо с ярко-алым камнем в грубой огранке. Камень был покрыт какими-то символами. То есть – это не кольцо оборотня?