Глава девятая. Серпентарий единомышленников

Хищный и мудрый… Аааааа!

Оборотень так и не появился. Я его ждала, как девушка ждет своего парня из армии, понимая, что письмо, которое начиналось словами: «У меня появился другой! Давай останемся друзьями!» и пропажа солдата и автомата, как –то связаны.

Я опасливо прислушивалась к шорохам в ночной тишине и трусливо поглядывала в обтянутую полиэтиленом раму, а когда у соседей что-то падало, у меня тут же падало настроение и сердце в пятки. Где-то кололось предчувствие, что следующее объявление о сдаче малогабаритной недвижимости в аренду будет гласить, что сдается квартира без мебели, стеклопакетов, дверей и обоев под капитальный ремонт. Одиноких женщин, мечтающих устроить свою личную жизнь – просьба устраивать ее где-нибудь в другом месте. Писать в камеру, арестант номер такой-то, мотающий срок за убийство в состоянии аффекта.

Ничего, сейчас поднакоплю денег, куплю мебель, сделаю ремонт… Если раньше мысль о новом женихе вызывала желание купить мужские тапочки, то сейчас я предпочла бы белые, женские, универсальные. Демон после испорченного вечера не появлялся, чем меня очень сильно огорчал. Я вертела на пальце перстень, поглядывая на красивую и зловещую вязь из символов, пытаясь понять, в чем причина? У нас же все было хорошо? Так в чем же причина?

Квартира напоминала обитель любителей горячительных напитков, хостел для всадников апокалипсиса и конференц-зал для шабаша, и выглядела так, что при мысли о полуночи, у меня, как у порядочной Золушки, возникали мысли сразу же надавать по тыкве, оторвать орешки и намекнуть ему, мол, «Зая, бал!».

Сбегав на почту, я получила посылку от мамы, в которой обнаружила сомнительные мужские штаны на вырост и пару почти новых кроссовок. О том, что они – почти новые, намекал запах нафталина. Я осмотрела их со всех сторон. Теперь я точно знаю, что однажды в них играли в футбол, копали картошку на даче и даже сдавали в долгосрочную аренду какому-то косолапому на левую ногу товарищу. А что? Идет друг на свидание – держи кроссовки! Судя по запаху, девушки падали штабелями сразу на подступах к соискателю. Ладно, выдам одежду следующему жениху. А то вдруг он на себе будет майку рвать, мол, люблю-обожаю и штаны, намекая на то, что любовь у нас отнюдь не платоническая?

Ровно в полночь я стояла в коридоре, вслушиваясь в шорохи. Позади меня пряталась подарочная сковорода, которой я планировала нанести превентивный удар. Если жених подумает, что ему подмигивают, то придется сразу пояснить, что это – не тонкий намек на толстое обстоятельство. Если у всех нормальных девушек после женихов остаются красивые часики, а у меня просто нервный тик, у моих подруг – расшатанная кровать, а у меня – расшатанная нервная система, у счастливиц – новый ремонт, а у меня – предвестник выселения.

Время шло, стрелочки медленно двигались к следующему соискателю, которого я уже мысленно нарекла вандалом. Ровно в полночь в коридоре все потемнело. Мне показалось, что даже пространство свернулось, а потом развернулось, выплевывая на мой вздутый ламинат очередного соискателя моих конечностей.

– Не смотри на меня! – раздался мужской голос. – Закрой глаза!

– Открывать рот не буду. Мало ли, – ответила я, слегка прищуриваясь и пятясь в сторону санузла.

Неужели все настолько страшно? Или нет? Не помню, чтобы указывала в анкете, что я – психиатр? Я не по тем делам, чтобы выковыривать из мужика комплексы маленькой чайной ложечкой. На счет мозгов – вопрос спорный.

– Я предупредил! Не смотри на меня! – снова послышался голос, а в коридоре вырисовывался силуэт. – Отвернись! И глаза закрой!

Нет, ну я в своей жизни повидала мужчин, которые проиграли обезьяне в конкурсе красоты. Хотя, а вдруг он голый? Мало ли, в какой момент его выдернули на свидание? Вдруг он купался, а тут внезапно призыв? Я краем глаза увидела обнаженный торс…

– Штаны и кроссовки на тумбочке. Специально для тебя, – заботливо соврала я, вспоминая, что до помойки их так и не донесла. В полумраке послышался треск рвущейся ткани.

– Ладно, смотри, – мрачно заметил Квазимодо с комплексами, пока я снова пыталась реанимировать включатель и ужаснуться. На всякий случай, я представила себе пару чудовищ. Если свет некогда и озарил чью-то больную душу, то в моем случае это была целая туша!

Прямо в коридоре, сжимая в руке кроссовок, стояло нечто, что ни в сказке сказать, ни с пересохшим от страха горлом описать. Обнаженный, красивый, как мраморная статуя мужик с большим, я бы даже сказала, огромным… х… хвостом. Чешуйчатым хвостом змеи вместо ног. Глаза у мужика были завязаны тканью штанов. Я понимаю, что не мисс Вселенная, но не настолько же!

– Раз… Два… Три… Четыре… Пять… – прошептала я, желая сыграть в прятки как можно скорее. Если что я – в сейфе под замком.

– Можешь смотреть, – великодушно разрешило мне пресмыкающееся, подползая ко мне с вытянутыми руками. Его рука легла мне на лицо и стала его интенсивно ощупывать. Еще немного и мне пальцем попадут в ноздри.

– Красивая, – постановил жених, продолжая нащупывать нить будущего романтического разговора. Ну да! Нос на месте, глаза в нужном количестве, рот тоже не на боку – просто богиня! – И даже волосы есть! И нос!

Какая прелесть! Вот это – комплименты! Если наличие волос и носа делает меня завидной невестой, то другим соискательницам я не завидую! Надо было ему вместо лица что-нибудь другое подставить и заодно проверить рекламу «Лицо, как попка младенца!».

– Я – василиск, – представился кандидат, проводя контрольные ощупывания. Я перевела взгляд на хвост и чуть не преставилась. Бррр!

– Вася? Очень приятно, – сдавленно заметила я, чувствуя, как пальцы чуть не попали мне в рот. В моем послужном списке не хватало только питона Васи. Нет, ну судя по тому, куда опускаются его руки в процессе, он еще тот гадюк!

– Эй! – возмутилась я, глядя на черную и непроницаемую ткань на глазах Чингачгука Большого Змея. – Понимаю, что ты – слепой, но чувствую, что шарящий и настырный.

Я посмотрела на плавный переход человеческого тела в чешуйчатый хвост и поняла, что как-то не сложатся у нас паззлы. При всем желании…

Внезапно в коридоре раздался хлопок и появился еще один силуэт в молочной дымке клубящегося тумана. Так! А вот это уже интересно! Я гарем не заказывала! Раздался звук детской погремушки и возмущенное шипение.

– Сыночек! – прошипел расстроенный женский голос под аккомпанемент погремушки. – Ты где, сыночек? Мамочка пришла! Ползи ко мне, родной! Я так переживала… Так переживала…

– Мама! – обрадовался питон Вася, демонстрируя мне счастливую улыбку и махнув рукой куда-то позади себя. Гадюка Ивановна? Анаконда Петровна? Гюрза Степановна? – Красавица, познакомься! Это – моя мама!

– Вы не переживайте, девушка. Мама вам мешать не будет. Мама в уголочке посидит, – заметила мама, подползая к нам и близоруко щурясь змеиными глазами. На ней было столько украшений, что я удивляюсь, как ее не утащила сорока. Пока мне озвучивала два имени, от которых в ответ зашипел любой уважающий себя кот, я поняла, что имена у них не просто уникальные, но и неповторимые. Лично для меня. Так что для удобства буду называть их «Вася» и «Медуза Горгоновна».

Медуза Горгоновна осматривала меня со всех сторон, как машину на авторынке перед покупкой. Разве что с фонариком под капот не залезла. Ее очень интересовал мой пробег, скорость рождения внуков и километраж, который я в случае чего готова наматывать вокруг ее ненаглядной кровиночки. Взгляд у нее был таким проницательным, что тут же захотелось потребовать справку о флюорографии и рентгене.

– Мам, она хоть красивая? – с надеждой спросил Вася, снова протягивая руку в мою сторону.

– На любителя, сынок, – фыркнула Медуза Горгона, пока я с интересом и отвращением рассматривала «потенциальную свекровь». Ее лицо напоминало отчаянные попытки угасающей звезды вернуть себе былую юность, а волосы – городскую легенду, что иногда обычная краска для волос – становится зеленоватой по независящим от производителя причинам.

– Ну что тебе сказать, сынок! Глаза могли бы быть и побольше, нос поменьше, подбородок поуже, губы попухлее… Но я не вмешиваюсь! Ваша жизнь – вы и решайте. Мама вмешиваться не будет… Но ты хоть о себе расскажи, сынок. Пусть знает, кто решил ее осчастливить! – заявила мама, которая собиралась молча посидеть в углу. Наш герой гордо вскинул голову и изрек:

– Я – василиск. Мой отец был василиском. Я – на половину наг. Мама – наг, а папа – василиск! – сообщили мне, пока мама стояла и чинно кивала, соглашаясь с тем, что мне несказанно повезло.

– Я могу убивать одним взглядом! Испепелять и обращать в камень! – хвастался мне потенциальный уж. Мама тем временем, шурша погремушкой на кончике хвоста и звеня драгоценностями, осматривала мой коридор с дотошностью будущего жильца.

– Мы – очень древний народ. И живем больше двух тысяч лет, – продолжал питон Вася, положив мне руки на плечи, явно, чтобы я не сбежала.

– И сколько тебе лет? – я поинтересовалась исключительно ради приличия, ибо Медуза Горгоновна уже критично рассматривала кроссовки, поднимая их за шнурки.

– Мне – восемьсот, – улыбнулся Вася. Мама, звеня браслетами, стала изучать содержимое моей сумки, методично перерывая пудреницу, блеск для губ, влажные салфетки, визитки.

– А маме? – на автомате спросила я, глядя как из сумки извлекают чехол для зонтика.

– Вот, ползуночек мой, и эта туда же, – вздохнула Медуза Горгоновна, бросая его обратно в сумку. – Я хоть и обещала не вмешиваться, но так и быть отвечу! Не дождетесь, девочки! Все-все-все, сыночек. Я не вмешиваюсь. Считайте, что мамы здесь нет…

– А что вы ищете там? – поинтересовалась я, глядя, как рука Медузы Горгоновны открывает шкаф.

– Ничего-ничего, – заметила Медуза Горгоновна, улыбаясь мне. – Вы там шипите себе, а я тут посмотрю.

Хвост мамы скользнул под тумбочку и извлек оттуда внушительный ком пыли. На меня посмотрели, как на свинью, хрюкнувшую из лужи.

– Я спать, а вы как хотите, – зевнула я, глядя как следом за комком пыли кончик хвоста выудил монетку. На меня бросили взгляд, как на жену олигарха, привыкшую сорить деньгами. Нет, рассказ про папу василиска очень интересный, но время уже второй час ночи, а уборка меня изрядно вымотала.

Запахнув халат, отнеся сковородку на кухню, я пошлепала к своей кровати, натянула на себя одеяло и уснула. Проснулась я неожиданно для себя, от громкого шипения.

– Лежи-лежи, ползуночек, – раздался ласковый голос, преисполненный скорбной горечи. – Это же ваша кровать… Мама здесь, на полу переночует… Свернется клубочком и переночует… Померзнет мама, ну ничего страшного… Ну негде матушке спать… Не позаботилась невестка…

Ну да, не достроила еще одну комнату для мамы. Как я могла?

– Мам! – прошипел Вася, пока мать горестно вздыхала. – Ложись … Будешь спать с нами…

– В качестве кого? – я окончательно проснулась, даже привстала, откинув стеснение и одеяло. – В качестве участника, тренера, судьи или независимого консультанта – свечкодержателя? Мне просто интересно. Если что – свечка в столе, спички на кухне!

– Вот, видишь, ползуночек… Мама на коврике, как собачка поспит… Выносила, выкормила, а ты весь в папу, гад ползучий… – бухтела Медуза Горгоновна. – Куда же ты смотрел, сынок, когда на эту соглашался? Где же твои глаза были?

– А у тебя нет второй кровати? – встревоженно спросил ползунок, пытаясь нашарить первую. – Или еще одних покоев для мамы?

– Ой, простите, – ехидно ответила я. – Не успела достроить! А раз мама умеет так хорошо строить всех, то пусть она будет так любезна построить себе дом и жить отдельно!

Интересно, я правильно намекаю на то, что не собираюсь в срочном порядке арендовать двухкомнатную квартиру ради трехдневного визита чужой мамы?

– Обычно женихи как-то самостоятельно справлялись, – улыбнулась я, даже не собираясь двигаться. – Спокойной ночи…

Я снова накрылась одеялом. Проснулась от того, что меня сдвигают на край кровати.

– Уговорил. Так и быть. Мамочка на краюшке поспит, – раздалось шипение в темноте.

Судя по тому, насколько меня сдвинули, мама заняла весь плацдарм, оставив потенциальной молодой семье ютиться над пропастью. Послышался звон браслетов и шипение.

Я снова выплыла из мира грез, от того, что по моей ноге скользит змея, а меня кто-то нежно поглаживает по спине рукой. Если я сейчас обернусь и увижу потенциальную свекровь, то … Хотя нет, не свекровь.

– Я не поняла, что это за поползновения! – прошипела я, жадно сгребая свою подушку и ревниво оберегая свое одеяло. – Ты что? Озабоченный?

– Да, я озабоченный тем, что маме холодно. Я отдал ей свое одеяло, но ей все равно холодно, – шепотом заметил жених. Судя по охам, ахам и вздохам, на том конце кровати ему рожали братика или сестричку. Причем, я подозреваю, что отцом на этот раз был ежик.

– Не мои проблемы, – зевнула я, слушая как ахи, охи, стоны и вздохи становятся на пару децибел громче. Уснуть под такие крики долго не удавалось.

– Что ей нужно? – процедила я, хватая покрепче свое одеяло, которое пытались утащить и спасая свою родную подушку от участи стать «гуманитарной помощи замерзающим».

– Забыла я дома свой чехольчик для хвоста, – охала мама на весь дом. Я встала, таща за собой подушку и одеяло, включила свет, глядя, как мама работает пособием по всем болезням мира, имитируя то инфаркт, то инсульт, то лихорадку с ознобом. И тут меня осенило, что в шкафу валялся пыльный чехол от старой искусственной новогодней елки. Зелененький, длинненький, брезентовый. Как чувствовала, что пригодиться!

– Держите, мама, – ласково заметила я, протягивая ей подарок, оставшийся по наследству от предыдущих квартиросъемщиков.

Мама перестала охать, глядя на мой скромный и скомканный презент.

– Ну, натягивайте, – заботливо заметила я, глядя как мама стала пялить его на манер носка. Чехол пришелся маме впору. Через минуту я всеми силами пыталась удержать всхлипывания от смеха. На кровати лежала мама, обвешанная драгоценностями, как новогодняя елка, а на хвосте растянулась надпись: «С новым гадом! … это – семейный праздник!». Не знаю, какая зараза исправила фломастером надпись, но я обещаю, что разыщу ее и пожму руку. Мама повернулась на другой бок, обнажая плохо-пропечатанное стихотворение, до акта вандализма подразумевавшее елочку: «Ах у телки, ах у телки два больших шара! С новым гадом, с новым счастьем! Ура!». Я не знаю, кто пишет стихи для открыток и поздравлений, но это – лучшее, что я читала за всю свою жизнь.

Отвоевав себе место, я умостилась на подушку, завернулась в одеяло и тихо сопела от негодования, глядя как луч фонаря, бьющего в окно очертил светлую полосу на обоях. Тяжело вздохнув, я уснула.

Проснулась я от того, от чего просыпаться не люблю. Гортанный храп, намекал на то, что развратница Света где-то нашла трех пьяных трактористов и дотащила до своей кровати. И теперь они в раскатистый унисон радуют ночной руладой все уже не спящие окрестности. Параллельно шуршал брезент и звенели мамины украшения. Я все понимаю, что каждый ищет свое место под солнцем, однако на моем одеяле были изображены цветы, поэтому то, что сейчас вползает под мою полянку, меня конкретно настораживает. Я хотела громко и больно возмутиться, но мне тут же зажали рот рукой.

– Мама уснула, – прошептал на ухо нежный голос, пока холодный хвост обматывал мои щиколотки.

– Ты что творишь? – прошипела я, чувствуя, как ладонь ослабла, а меня разворачивают лицом к себе.

– Только тихо… Пока мама спит. У мамы сон очень чуткий, – едва слышно прошептали мне, убирая волосы с моего лица и пытаясь наощупь найти место для поцелуя. Отлично! Пока мама заливисто поет прокуренным соловьем на том конце кровати, сынок предлагает ей сделать подарок в виде внуков? Стисни зубы, партизанка. Ни всхлипа, ни стона! Как разведчица на боевом задании. Мне кажется, что где-то в резюме на вакансию разведчицы обязательно есть пункт: «Проживали ли вы с супругом больше года в однушке со свекровью и другими родственниками?». И, как мне кажется, на основании этого пункта диплом разведшколы дают без экзаменов!

Меня снова попытались поцеловать, сдавливая хвостом мою талию.

– Мы быстренько, пока мама спит, – страстно шептали мне на ухо, снова пытаясь найти мои сжатые губы для поцелуя. – Только тихо, а то проснется… Не шевелись…

И тут любитель ночных поползновений застыл, словно каменное изваяние, зажав мне рот рукой. Мама на том конце кровати охнула, переворачиваясь на другой бок, сонно бурча и звеня своей бижутерией.

– Тссс! – заметил шепотом питончик Вася, прислушиваясь и пытаясь нащупать границы моей ночной рубашки, пока я остервенело выкручивалась. – Тише…

– Ползуночек, а ты кончик перед сном мыл? – послышался хриплый и сонный голос мамы. Я внимательно посмотрела на обладателя грязного кончика. – Или опять, верх помыл, а кончик хвоста грязный остался?

Нет, я все понимаю, что она выносила его, чтобы мне потом было что выносить, но меня это категорически не устраивает!

Я отвернулась, скинула с ног грязный кончик и уснула. Проснулась я от того, что на кухне что-то грюкает, причем так, словно там протекает семейный скандал в семье начинающего музыканта, решившего освоить железные тарелки. Отсутствующий слух, голос и инстинкт самосохранения, не мешали энтузиасту осваивать музыкальную грамоту, поэтому он изо всех сил пытается доказать семейству, что они ничего не понимают в музыке.

– Ползуночек проголодался, а невеста спит! – послышался голос Медузы Горгоновны. – Он же слепой. Сам приготовить ничего не может.

– И не говори, – раздался еще один женский голос, а я почувствовала себя фокусником, которому предстоял смертельный номер – вернуть съеденное одеяло. – Хорошо, что мы подоспели.

После слова «мы» я слегка встревожилась, приподнимаясь на руках и шаря в поисках тапка. Что это за дружественный десант? Откуда? Мне одного жениха обещали! Я кому-то оторву голову! Это что еще за…

На кухне расположилось сразу четыре змеи. Один Ползуночек сидел на стульчике, а остальные ползали рядом. Медуза Горгоновна кормила сына с ложки, утирая рукой его подбородок. А рядом ползали еще две змеи – немолодая блондинка и немолодая брюнетка. Одна держала стакан с водой, который кочевал ко рту Ползунка после каждого нечленораздельного мычания, а вторая держала в руках тарелку.

– О! Явилась, не простудилась! Не простудилась и не умерла! – недовольными голосами заметил слегка раздутый штат родственников со стороны жениха.

– Пожнакомься, это – мои тети… – начал мистер жевательный мускул, а мне уже по взглядам было понятно, что передо мной Гюрза Горгоновна и Гадюка Горгоновна. – Фас еще бабуфффка…

В коридоре раздалось шипение и оханье, а на не предназначенную для такого количества народа кухню вползла толстая и огромная старая змея с седыми космами волос, морщинистым лицом. С такой внешностью можно смело играть морскую ведьму в любом спектакле по мотивам «Русалочки».

– Она? – в меня вопросительно ткнул толстый палец с тремя блестящими кольцами и уперся тяжелый хмурый взгляд «и кто тут посягнул на мою кровиночку»? Было у меня неуютное чувство, словно только что в песочницу спустилась тетя Зина, сжимая за руку косолапого рыдающего Петеньку, и стала устраивать дознание, кто отобрал у Петеньки совочек? Так и хотелось захныкать и сказать, что это – не я, а какая–нибудь другая девочка, но других вариантов не было.

Старая Анаконда Горынышна горделиво посмотрела на меня взглядом-ренгеном, а за столом послышалось: «Я больше не бубу!».

– Ешь, богатырем вырастешь! – вмешалась Гюрза Горгоновна, выхватывая ложку. Ну да, два метра – не потолок. – Ложечку за матушку…

Выражение «единственный мужик в семье» стало приобретать второй, пугающий смысл.

– Плохо, что у нее ноги, – вынесла вердикт Анаконда Горынышна, покачав седой головой и позвякивая золотыми украшениями. – Ой, плохо.

Где-то русалочка предложила мне обмен, но я категорически воспротивилась. Голос, пожалуй, возьму. Надо же чему-то прорезаться, глядя на этот произвол!

Тетки шарили по кастрюлям, кривились, поглядывая на меня с укором общества по защите прав маменькиных сынков. Чешуйчатый матриархат устроился на моей кухне, глядя на меня, как на плесенвелую колбасу на полке.

– Мне кажется, что она старовата, – скривилась Гадюка Горгоновна, сощурив змеиные глаза. Я не знаю, кто тут староват, но разница в возрасте в пару сотен лет в пользу жениха как бы намекает на то, что он мне годиться в те самые родственники, которые с упреком смотрят с фамильных портретов. А его бабушка вообще ни к ночи будет помянута.

– Что такое ноги? А ничего! – кивнула Анаконда Горынышна, сверкнув глазами, пока я пыталась подобрать челюсть и слова. Если в аду кому-то икнулось, то я даже знаю кому. – Две уродливые подпорки. А если детям передадутся по наследству? Что тогда? Будут прыгать и бегать! Позор! Позор для семьи!

В клубе «Единственный мужик» по традиции есть свой генетик, который на глаз определяет набор твоих хромосом, прикидывает, на какие хромосомы ты хромаешь, и тут же прогнозирует в кого пойдет потенциальное потомство.

– Я ей ребенка своего не доверю! – возмутилась Медуза Горгоновна, а мне прекрасно было видно, как шевелятся ее волосы при виде моего вчерашнего супа. Бросив на меня перекрёстные взгляды, словно автоматные очереди, серпентарий единомышленников, продолжи держать семейный совет.

– Девушки, бабушки и женщины, – усмехнулась я, поднимая брови и глядя, как падает на пол крышка от кастрюли. – А теперь слушайте меня внематочно. Мне нужно сильно плечо, на которое я могу опереться в трудную минуту, а не зеленая сопля, которая мажется об мою жилетку. Мне нужен мужик, который не умрет рядом с холодильником от голода и которого не надо кормить с ложечки и утирать ему ротик. Так что ваш сын, племянник и внук мне не подходит!

– Что??? – взвизгнула Медуза Горгоновна, хватаясь за сердце. Ее сестры поддержали ее, пока жених нудил, чтобы его отвели по мужским делам… Ну да, прямо бизнесмен, который не может провернуть грязное дельце без поддержки, помогающей ему правильно сесть и решающей вопросы с бумажной волокитой.

– Ты ему хвостик подержишь? – перешептывались сестры.

– Пустите! – взмолился питон Вася, пытаясь нашарить ближайшую родственницу.

– Сиди! Тут твоя судьба решается! – отрезала Анаконда Горынышна и грозно щелкнула хвостом, как кнутом.– Тут тебе такую невесту подсунули! Просто ужас! Мало того, что хвоста нет, лентяйка, вид у нее нездоровый!

– Нездоровое здесь только чье-то любопытство, – ядовито ответила я, претендуя на очковую кобру, потому что не в меру любопытные потенциальные родственники уже обшарили всю мою кухню! Ага, срок годности на мне уже истекает, лежу я себе на полке старой колбасой с налетом горького опыта, об которую ломают зубы.

– Ничего, перевоспитаем! – дала мне шанс Медуза Горновна, видимо, вспоминая мой щедрый подарок.

– Я хочу … – начал питончик Вася, но на него тут же зашипели. У четырех нянек дите слепое! И скоро сделает лужу.

– Чем болела в детстве? – спросила голосом прокурора Анаконда Горынышна. – Полностью все, чем болела. Учти, мы хотим здоровое потомство.

В этот момент меня осенила мысль, что если я прикинусь самым больным в мире человеком, они дружной уползут обратно, забрав с собой своего единственного мужика в семье.

– Ой, – всхлипнула я, вспоминая вполне обычное детство. – Страшно говорить. Была ветрянка, корь, краснуха, чесотка, экзема, мокнущая и обычная, ангины постоянные, грипп сезонный, свинка, синдромы всякие… Как говорила моя мама – век живи, век лечись.

Я даже почесалась, для убедительности, разразившись натужным кашлем.

– Так что здоровьем я слаба, – вздохнула я, снова кашляя. – Мне не журавль в небе, и даже не синица в руках, а утка под кроватью и голуби на памятник светят.

– Это – не страшно. Нам это не передается. Вот, например, ползунок постоянно в детстве болел. То чешуя отваливалась, мы травами мазали, то в глаза капали. Помню, как купаем мы его, а у него на паховой пластине чешуя отваливается…

– Ну мам, не надо! – возмутился жених, пока я гипотетически пыталась выяснить что такое паховая пластина. Мне уже однажды рассказывали семейную историю болезни, пока мы сидели за столом с потенциальным ухажером. Цвет какашек, температура, все простуды, странные сыпи – через сорок минут я знала о возможном кандидате больше, чем его лечащий врач. Половина диагнозов была несовместима с жизнью, другая половина с супружеским долгом. Так вежливо мне еще никогда не намекали, что я слегка не подхожу.

– Помнишь, как мы его в травах вымачивали? – стали вздыхать тетки, переглядываясь. – А как хвост посерел? Почти весь облез. Снова травами мазали… А как линял в первый раз? Шкурка слезает, а он рыдает! Ему лет триста было…

Я посмотрела на питончика так, словно он уже – не жилец.

– Сковыривали коросту, дули на хвост… – продолжали тетки, пока я прикидывала, что кушать уже не хочу. Совсем не хочу… – И кончик выпаривали… Пока вся чешуя не слезла… Жиром мазали, компрессы на паховую пластину… Да…

Теперь я понимаю, что значит выражение «трудное детство». И как же ты выжил, бедняга с такой заботой?

– А помните, – оживилась Анаконда Горынышна. – Как у него болямба вскочила? Гнойная? Как мы ее давили всей семьей…

Избавьте меня от подробностей!!! Оставьте их для районного терапевта! Триллер «В семье потомственных целителей родился ребенок» продолжался битый час. Под конец мне захотелось обзавестись респиратором, костюмом химзащиты, святой водой и хлоркой! Со характерным «швырк-швырк» любитель играть в больничку почесал руку, вызывая у меня желание отрезать ее и сдать на экспертизу.

– Он у нас – очень нежный, – умилительно заметила Медуза Горгоновна, поглаживая по голове питончика, который уже сползал с бабушкой на «бизнес встречу». – Поэтому нам нужна девушка, которая все время будет следить за ним.

Ага, одну минуту. Бегу за подзорной трубой! Настраиваю систему слежки. Первый-первый! Я – второй! Ты поел? А в туалет сходить не забыл?

– Мне скучно, – надул губы единственный мужик, играя хвостом. – Мама, так я женюсь или нет?

– Тише! – прошипели на него телокормители и телохранители. – Сиди и молчи. Тебя это вообще не касается! Нельзя доверить ребенка этой! Чует сердце! Ему уже отдохнуть пора после еды! Ползи спать! А мы тут с твоей невестой поговорим!

Что-то это прозвучало как-то угрожающе. Будущий Уж пополз в комнату, а на меня посмотрели так, как наверняка смотрели злые сестры на бедную Золушку.

– Не внушаешь ты доверия, – процедила Анаконда Горынышна, всей змеиной тушей плюхаясь на стул. – Ой, не внушаешь… Мы решили, что такое счастье, как наш дорогой ползуночек, тебе не светит! Мы поищем кого-нибудь другого!

Трудно делать трагическое лицо, когда тебя распирает от радости. Скатертью дорожка из битого стекла! Я уже заготовила прощальную речь, как вдруг послышался голос.

– А я не спал. Я все слышал. Она мне нравится. Я хочу на ней женится! – на мои плечи леглируки, заставив меня съежится. Еще бы, когда переписывали его детскую карточку, врачи с грустью смотрели на все тома «Войны и Мир». А летописцу выдали посмертную премию. – Мне кажется, что я в нее влюбился!

В этот момент на меня посмотрели такими взглядами, что инквизиция скромно отошла в сторонку. На меня загремели сразу все хвосты, а я поняла, что детский сад с погремушками закончился. Начинается суровая школа жизни.

– Ну хорошо, сыночек, – процедила ревнивая мать, глядя на меня змеиными глазами, мол, ничего-ничего, сейчас-сейчас. – Если ты решил, то посмотрим… Мы так рады, что она тебе понравилась…

Тетки улыбнулись зубастыми улыбками, переглянулись и зашипели. Анаконда Горынышна смерила меня очень многообещающим взглядом.

Я только протянула руку, чтобы налить чай, как Гюрза Горгоновна попыталась выхватить у меня чайник.

– Мы с тобой почти родственники, – елейно прошипела она, вырывая у меня чайник. – Дай-ка я себе водички плесну из кувшинчика… Ой, какой у тебя горшочек славный! Ой! Какая я неаккуратная! Разбился такой красивый горшочек! Ай-я-яй! Но ты не расстраивайся, милая… Новый купишь…

Я смотрела на разбитую кружку и на чайник, который сумела отбить у этой гадюки… Раздался еще один «дзень», и на пол полетела тарелка.

– Ой! Как же так! Я случайно хвостиком задела, – состроила самое грустное выражение лица Гадюка Горгоновна, пока я смотрела на осколки суповой тарелки.

Змейка бежала, хвостиком махнула…

– Вы что творите! – возмутилась я, прищурившись и понимая, что это было объявление войны!

И тут из комнаты выползла Медуза Горгоновна в моем платье.

– А это что за новости!!! – заорала я, пытаясь собрать с пола осколки моей посуды.

– Как тебе не стыдно… Твоя будущая мама захотела померять платье… Просто померять, а ты тут раскричалась, словно она его себе заберет! – расстроенно прошипела Медуза Горгоновна, поправляя рукава. – Какое славненькое, мне так идет… Да, сестрички?

– Ой, – вздохнули змеи, зеленея от зависти. – Просто сидит, как влитое! Как по тебе шитое, сестра! А цвет! Ну просто в тон твоих глаз! Неужели твоя будущая дочка не подарит его тебе?

– Нет. Не подарю! Это – мое платье! – заорала я, пока Золушка, глядя на меня, радовалась, что у нее всего лишь три родственницы!

– Ну ты и чудовище! Зачем расстроила женщину, которая искренне полюбила тебя, как родную дочь? – зашипели на меня сестры, утешая бедную «маму». – Как тебе не стыдно! Она же просто померяла!

– Мама! Я слышу, что ты плачешь! Что случилось? – вполз по стеночке «жених», – Кто обидел мою мамочку?

– Никто, ползуночек… Мамочка платье увидела красивое у твоей невесточки… Не удержалась и померяла, – всхлипывала мать, пока сестры театрально ее утешали. – А она кричит на меня! Слышал, как кричат на твою мамочку! Чуть ли не воровкой выставила! Без спросу взяла… Да подавись ты своим платьем! Не нужно оно мне! Я же просто померять хотела…

– Зачем ты кричала на маму? – расстроенно спросил мой слепой кандидат. – Она же просто померяла! Она столько для меня сделала!

Тут к вою присоединилась бабка. Подвывала она громче всех…

– Мамочка! Тетечки! Бабушка! – метался наш слепой герой, пока его свита изображала плакальщиц на похоронах моих нервов. Траурная процессия несла мои нервные клетки в сторону кладбища. Пока питончик Вася утешал мамочку, мамочка поползла в комнату, чтобы прилечь и отдохнуть от нервного потрясения…

– Моя невеста просто пошутила, – оправдывался за меня питончик Вася, гладя маму хвостом. – Может, у них здесь так не принято…

После этих слов воздушная тревога показалась мне писком помирающей от голода мыши.

– Ну неправа она была! Не должна была она на тебя кричать! Я ей выскажу! – успокаивал Василий ревевшую белугой мать. – Я поговорю с ней!

Тетки уже лезли в разбитый шкаф, вытряхивая все, что там есть.

– Вы что творите! – разозлилась я, пытаясь отогнать «родственниц» от шкафа с моими вещами. – Я вам не разрешала трогать мои вещи!

– Как не разрешала? Ты же только что сказала, что можно! Она говорила? – всхлипнула Гюрза Горгоновна. И все змеи дружно подтвердили. – А еще она сказала, что можно брать все, что понравится! Мы же родственники?

– Да не говорила я такого! – я пыталась собой подпереть створку шкафа и отогнать настырных змей подальше от моего гардероба.

– Вот зря вы на невестушку наговариваете! Совести у вас нет, девочки! – внезапно взяла мою сторону бабка. – Не жадная она, хорошая… Гляньте, что она нам подарила! Какой подарок! Просто загляденье!

Тут даже мать забыла о слезах, приподнялась, а хвост бабушки держал мою шкатулку, которую я прятала под матрасом. Там лежали колечки, бусики и немного золота.

– Ой, как мы были неправы! – покачали головой тетки, глядя завидущими глазами на бижутерию и ювелирку. – Да она – просто золото! Прости нас, пожалуйста!

– Положите на место шкатулку! – я попыталась вырвать шкатулку у Анаконды Горынышны, которая уже примеряла колечко, подаренное мне на совершеннолетие и любовалась сиянием маленького камушка. – Я кому сказала!

– Ой, какая красота! Не может быть! – шептала тетка, примеряя на себя нитку речного жемчуга, который достался мне от бабушки. Вторая тетка уже меряла сережки, которые я себе купила на день рождения. – Какой чудесный подарок!

– Доченька моя, – фальшиво выдавила мать, таща себе серебряный перстень с гранатом. – Ну это же такой дорогой подарок! Зачем же ты нас так балуешь!

Попытки приблизиться к серпентарию закончились потасовкой.

– Слушай, дорогой! – процедила я, бросаясь в питончику, который глупо улыбался и прислушивался. – Я им ничего не дарила, и дарить не собиралась. Они сами берут без спроса мои вещи. Бери своих тетушек, мамочек и бабушек и выметайтесь из моей квартиры! Немедленно! А то я вам таких ибабушек покажу, что мало не покажется!

Бабка едва заметно кивнула, пустая шкатулка полетела на пол, а эти сволочи расползлись по квартире. На кухне слышался звон бьющейся посуды и приторные извинения. Цыганский баран и его табор развлекались, как могли!

– Тетушки никогда не умели готовить. Ты прости их. Мы же почти одна семья, – гладил меня по плечу несостоявшийся и несостоятельный уж. Где-то в ЗАГСе репетировали речь: «Объявляю вас ужем и не ной!», пока я негодовала, пытаясь спасти свое имущество.

– Я только померяю! Ты мне разрешила! – твердила бабушка, доставая наперебой с матерью остатки моего гардероба. – Ой! Порвалось! Что ж ты так плохо шила! Руки у тебя кривые!

На пол летели рваные лифчики, белье, кофты и даже штаны. Вот конкретно сейчас краснеет очень известный дизайнер и целый модный дом. Все, что не налезало или не нравилось, рвалось цепкими руками, пока я мчалась на кухню, глядя, как сестры сметают хвостами осколки: «Извини, милая! Мы все уберем!».

Я снова бросилась в комнату, где довольные мать и бабка, держали в руках все самое пестрое и красивое, словно только что урвали модную коллекцию на распродаже, хвастаясь находками. Что-то я не помню, чтобы объявляла о распродаже личных вещей в связи с закрытием квартиры! Попытки отбить любимое шоколадное платье, закончились для меня плачевно. Мощный удар хвоста бабки отмел меня в сторону стены, знатно припечатав к стене.

– Ой, извини, милая. Ты не ушиблась? – проворковала бабка, пока мать улыбалась и беззвучно смеялась, разрывая мое белье. – Как же так! Прости старенькую… Не заметила…

– Ты не ушиблась? – заботливо поинтересовался ужик, сидя на кровати. – Бабушка иногда бывает очень неловкой. Но она не желала тебе зла… Не обижайся на нее! Вы же точно не хотели ее обидеть? Не обижайте ее, мне она очень нравится… Я думаю, что встретил ту, единственную, на которой хочу жениться.

– Конечно, ползуночек! Как я могу пожелать зла твоей избраннице! Она же почти член семьи! А мы тут с мамочкой твоей прибираемся! – заметила бабка, расправляя мою трикотажную кофту с розой, которая должна быть в гардеробе любой бухгалтерши за тридцать и которая сменится на свитер – ангорку с бусинками, когда владелице стукнет сорок пять.

– Сыночек, я люблю ее, как родную дочечку! – проворковала мать, разглядывая полпустой флакон моих «вечерних духов».

– Положите на место, змеи! – взорвалась я, бросаясь на мать.

– Ой! Перехвалили! – покачала головой бабка, нагребая себе тряпья, пока мать рассматривала красивую застежку на джинсах. И тут Анаконда Горынышна бросила взгляд на мою руку и обомлела. Мать тоже присмотрелась.

– Возвращай колечко, что ты брала у меня померять! Все, поносила, теперь возвращай, – ко мне протянулась рука Медузы Горгоновны. – Не идет тебе! Как ни крути! Велико!

– Это – мое кольцо, – прошипела я, пряча за спиной подарок демона.

– А! – заорала бабка, словно я вынесла ей не только мозг, но и тележку не на той остановке. – Воровка! Украла матушкино любимое кольцо! Украла колечко! Мы ей померять дали, а она его возвращать не хочет!

– Как? – удивился слепой уж. – Неужели ты забрала любимое мамино кольцо! Как ты могла? Верни маме колечко! Мама свои колечки бережет! Это ей папа подарил!

– Ага, сейчас! – фыркнула я, готовясь держать глухую оборону. С кухни, отряхивая руки, на шум приползли тетки. – Это – мое кольцо!

– Какая прелесссссть! – шипели тетки, увидев, как оно мелькнуло на моем пальце в тот момент, когда бабка пыталась хвостом поймать мою руку. Где-то меня морально поддерживал Голлум.

– Не было у нас в семье воров! Не было никогда! – причитала бабка, надвигаясь на меня всей тушей. – Стыдно тебе должно быть!

– Мое колечко! Сыночек, скажи ей, чтобы колечко вернула! – притворно всхлипывала мать, гладя вставшего с кровати сына по плечу. – То самое, с камушком… И ведь попросила же просто померять! Говорит, просто посмотрю, уже больно красивое! Ну я и дала ей! Она же родная нам! И глаза у нее – честные!

Вот как раз к честным моим глазам тянулись руки, с явным желанием выцарапать их.

– Ой, пригрели змею на груди! – причитали тетки, пока я прятала одну руку за спину и отступала в угол, обороняясь другой рукой. – Змея настоящая! Как ни стыдно!

И тут мне на пути подвернулся стул, который я тут же схватила в качестве союзника. У стула было мозгов больше, чем у «жениха», который умолял меня вести себя благоразумно и вернуть мамочке любимое колечко. С такими талантами можно смело идти работать мировым судьей. Спиной я уже чувствовала тот самый угол, в который загнала меня жизнь.

– Не походите ко мне! – шипела я, а змеи шипели в ответ, стараясь держаться на расстоянии стула. Табор явно решил отправить меня в небо на разведку.

– Вот зачем ты так себя ведешь? – причитал уж, разочаровываясь во мне чуть медленней, чем я в нем. – Как тебе не стыдно! Одумайся! Прошу тебя!

Кольцо слетело с пальца при попытке отбиться от Анаконды Горынышны, решившей зайти сбоку. В тот момент, когда кольцо упало на пол, змеи бросились к нему и тут же отпрянули.

– Наказанье мое! Сразу скажи, что ты ни дня без меня не можешь прожить! – усмехнулся демон. – А что это у нас тут за табор?

Судя по его взгляду, табору пора собираться в небо. Причем всем и дружно.

– Ты кто такой? – возмутилась Анаконда Горынышна, звеня украшениями и ставя пухлые и дряблые руки в боки. – Чего приперся? У нас тут семейный разговор! Посторонних нам не надо! Мы тут сами без тебя разберемся! Не лезь в чужую семью! В семье бранятся – только тешатся!

– Вижу, что вы затеяли генеральную уборку, поэтому я решил устроить генеральную проверку! – ядовито заметил демон, глядя на остатки того самого белья, которое в прошлый раз пытался снять. Вот эту вот часть гардероба, он успел снять, а вон ту – нет.

– Какое ты имеешь право! – переглянулись сестры. Блондинка сузила глаза, а брюнетка нехорошо улыбнулась.

– А ничего, что я – владелец этого жилья? – демон подмигнул мне, мол, подтверди. Я закивала так, словно действительно рассчитываюсь с ним ежемесячно через банк.

– Да, это – владелец дома! Я просто тут живу за деньги! Ой, в этом месяце не получится вовремя заплатить, – сразу же изобразила я жалостливую физиономию. – Я попозже! Как только, так сразу! Извините за беспорядок! Я приберусь! Не знала, что вы придете с проверкой! В прошлый раз вы приходили в середине месяца!

– Вы же знаете, что я занят! – так же официально парировал демон, снова подмигивая мне. – Вы мне еще за тот месяц должны!

– Ой, я же обещала расплатиться! – притворно вздохнула я, снова глядя на разорванное кружево, подметающее пол. – Как только, так сразу! Но тут ко мне родственники приехали! Жених с родственниками!

– А кто из них договор с тобой подписывал? – прошептала я, прячась за «хозяина».

– Это – не мои клиенты, – прошептали мне в ответ. – У нас тут замена… Распоряжение из небесной канцелярии… В последний момент подсунули эту семейку…

– Я еще так нагрешить не успела, чтобы мне такое подсовывали! – шепотом возмутилась я, пока змеи пытались доказать, что находятся здесь на законных основаниях.

– Если что, я тебе помогу нагрешить, – закусил губу демон, проводя рукой по моей спине.

Под шумок скандала Медуза Горгоновна подползла к кольцу и попыталась украдкой его поднять хвостом, но от наших взглядов это не ускользнуло.

– Положи на место! – демон заметил маневр, наступив на чешуйчатый кончик хвоста. – Не твое – не протягивай хвост!

– Ай! Обижают! – громко заорала Медуза Горгоновна. – Как больно! Как тебе не стыдно обидеть слабую, беззащитную женщину! Да какой ты мужчина после этого?

– Мама! Я тебя спасу! – бросился питончик Вася, сдирая с глаз повязку, едва заслышав горестные крики матери. – Он сейчас окаменеет!

– Не надо, миленький! – заволновались тетки, бросаясь на племянника. – Успокойся! Не снимай повязку! А вдруг маму заденешь! Все хорошо!

– Нет! На этот раз точно сниму! – повязка слетела с лица под страшный крик: «Окаменей!». На нас с демоном смотрели зеленые змеиные глаза с напряженным прищуром. Тетки медленно отползали в сторону коридора. Бабушка ползла вместе с ними. Мать отползти не могла, ибо ее хвост был зажат ногой в дорогом туфле.

– Я сказал «окаменей»! – закричал питон, подслеповато щурясь и гипнотизируя нас взглядом. Хм… А где результат?

– Погоди-погоди! Сейчас! – заметил демон со смехом, занимая какую-то очень солидную позу. – Давай, пробуй еще раз! Я давно говорил, что мне памятник пора поставить за терпение! Да! Именно так! Наказанье мое, у меня достаточно трудоголический взгляд? Мешки под глазами есть? Я тут передовик, можно сказать! Меня обещали на доску почета повесить!

Я тихо потухла, с одной стороны понимая, что что-то тут не так, а с другой стороны, глядя на мужественный профиль страдальца от работы, я понимала, что именно так должен выглядеть памятник истинному трудоголизму!

– Окаменей! – снова закричал Вася, уставившись на демона и на меня. – Вы что? Не поняли? Я кому сказал! Ка-ме-ней!

– Нет, так не пойдет! – произнес демон, покачав головой. Он тут же занял задумчивую позу. – Уважаемый скульптор! Лучше остаться для истории великим мыслителем, чтобы все смотрели на мою статую и думали, о чем же я таком задумался? Пусть ломают головы историки, какие же такие думы посетили мое каменное чело! Если что, наказанье мое, я подбираю синонимы к слову «сволочи».

– Окаменей! – снова произнес уж, тужась изо всех сил. У него сейчас глаза из орбит повылазят, если так будет продолжаться и дальше. – Приказываю! Окаменей!

– Нет, я передумал! Мы же шедевр из меня создаем на века? – закусил губу демон. – Давай, я лучше буду героем-любовником! Сейчас, погоди, как бы так эротичней встать, чтобы дать фору Казанове! Я достаточно соблазнителен? А если рубашку еще немного расстегну! Ой, не поверят! Есть, конечно, вариант, чтобы бабушкам сумки было удобно вешать, но наказание мое еще одетое! Стоп! Я придумал! Если увековечивать меня, то не одного! Уважаемый скульптор, тариф тот же? Наказанье мое, иди сюда! Сейчас будем позировать! Итак, мы – Бонни и Клайд! Сделай пальчики пистолетом! Не хвост, а пальчики! И не к виску! Вот, наказанье мое! Я тоже так сделаю.

Я смеялась и не могла остановиться, делая пальцами пистолет и приваливаясь к спине демона, который смотрел так, словно только что отстрелялся!

– А теперь спина к спине и взгляд спецагентов на боевом задании! Ну-ка! Вот! Отлично! Увековечьте нас, уважаемый, как вас там по батюшке? – развлекался демон, пока остальные змеи дезертировали в коридор с ворохом моих вещей. Кольцо осталось лежать на полу, и это меня утешало. – Нет! Мне не нравится! А вдруг подумают, что мы действительно преступники? Что скажет твоя мама? Давай что-нибудь героическое. Ты побеждаешь демона. Я тут корчусь со страшной силой… Давай я на колени встану, как бы умоляя тебя пощадить меня? Хотя нет! Мы сейчас изобразим семейную идиллию. Как будто мы только что поженились… Иди ко, наказание мое…

Меня обняли, пока питон Вася тужился и не сводил с нас взгляда, шепча, что у него не получается исключительно по той причине, что мы не можем постоять ровно.

– Вот! – заметил демон, целуя меня и обнимая. – Смотри в покрасневший объектив. Судя по потугам, сейчас вылетит какое-нибудь слово нехорошее, когда наш скульптор осознает, что его всю жизнь обманывали близкие и родные … змеи.

– Окаменей! – требовал Вася, тужась так, что по его виску стекали капли пота. – Ну же! Каменей! Ка-ме-ней! Я – василиск! Я приказываю! Каменей!

– А я – ангел, – рассмеялся демон, когда я уже понимала, что фотосессии не будет. Пленка кончилась именно на нас! – Ладно, пошутили и хватит. У меня работы – море. Держи колечко, мне пора. До встречи.

И тут я поняла, что это – развод. Скульптура «Счастливая семья» превратилась в памятник одинокой женщине. Рядом с раскрытым шкафом была куча моих вещей. Интересно, куда делись мои платья, и откуда, интересно знать, взялись эти тряпочки? Перепись одежды показала, что те трусы, что сейчас на мне, нужно беречь со страшной силой! Ибо они у меня остались одни! Прямо представляю, как буду сушить их феном, бережно развешивать возле вентилятора, сидеть в одном халате и нетерпеливо ждать, когда они высохнут.

– Я пить хочу, – прошептал Васенькая, лупая глазенками. – Пить….

Ну так сползай! Я тебе что? Мешаю?

– Принеси мне попить, – Васенька смотрел на меня большими глазками и ковырял хвостиком вздутый ламинат. – Я не умею… У меня хвостик…

В кармане пошел вибровызов, а на экране высветилась тревожная, как у бульдога перед броском, фотография генерального директора.

– Как заплатили, а денег никто не получил? Когда платили? А платежка есть? – нервничала я, слушая, как тихо нудит ужик, а в трубке бубнит генеральный. – А банк что? Что значит ехать и разбираться? Нет, я не поеду! Пусть… А Лена что? Не может? Так! Я не поняла! И карточки зарплатные забло… что? Вы издеваетесь? А договор у нас с ними до какого?

Люблю, когда диалоги заканчиваются фразой: «Вот это все ты и выясни!». Осмотревшись по сторонам, я присела разбирать завалы вещей, в надежде, что там хоть что-то можно зашить. Красная кофта – ангорка с бусинками а ля «первые заморозки», штаны от спортивного костюма «классика подворотни» – это единственное, что подлежало ремонту. Известные модельеры потерли руки, предвкушая мой выход в свет. Я стала искать туфли, но даже туфлей не было! Два кроссовка мужских отечественных, три пары туфлей импортных, куртка замшевая. Одна. Все, что нажито непосильным трудом!

– Так, милый, – спортивные штаны придавали мне плюс сто пятьсот к борзости. – А где твои мамы-бабушки и тети? А? А ты не в курсе, что они меня обнесли? Слегка ограбили, если можно так сказать?

– Они не могли, – твердо сказал ужик, все еще умирая от жажды. А через минуту он скукожился и … заплакал: «Мамочка, ты где? Забери меня отсюда!». Я в надежде, что материнское сердце дрогнет, осмотрелась по сторонам.

И тут я увидела пакет, до которого добраться не успели. После трех узлов и «мать твою!», адресованного несостоявшейся свекрови и остальной родне с глазами видющими и руками загребущими, я сумела вытащить на свет божий девятисантиметровую шпильку. Я точно помню, что обувала ее один раз в жизни. Один. Незабываемый и незабиваемый. Раз. Каждый шаг давался мне с трудом, а походка требовала, чтобы нашелся герой, который возьмет на себя заботу о девушке – паралитике. «Девушка! Давайте еще потанцуем?» – приставали ко мне весь вечер, пока я пыталась своей унылой хореографией намекнуть на то, что меня нужно носить на руках.

Нацепив все уцелевшее под монотонное нытье: «Я голоден! Покорми меня! И пить хочу! Принеси мне водички!», я посмотрела на себя в зеркало. Может, присесть, приличия ради? Отличные спортивные штаны изумительно сочетались с каблуками и кофтой. «Ну что ребята? Где деньги?» – присела я на корточки, пытаясь удержать равновесие. Не знаю, как банк, но теперь не мужики у меня, а я у мужиков могу спокойно просить телефончик. Причем, не номер, а аппарат. Зачем мне просто номер? Номер мне не нужен!

Ко всему этому безобразию отлично походила красивая сумка. Под окном парковалась машина, откуда заунывный голос под однообразные аккорды вещал о воровке, которая спуталась со служителем порядка. Ладно, попробуем позвонить и узнать что там с нашими деньгами!

– Алло, здравствуйте! – прокашлялась я, поглядывая на горячую линию нашего банка, найденную в интернете.

– Банк Возрождения Ежиков слушает вас! – вежливо заметил мужской голос. – Чем могу вам помочь?

Так, у меня нигде не завалялся дохлый ежик? А то мало ли! Погодите! Одну минутку! Я всячески пыталась взять себя в руки.

– Банк Возрождения Ежиков слушает вас! – настаивал на моей душещипательной потребительской истории оператор Евгений Ежиков. Я была красноречива, как никогда. – Я только что проверил! Мы отправили платеж! Деньги должны были уже прийти! Всего хорошего!

Отлично! Где этот счет на корпоративной почте? Какого числа его отправляли?

Я вытащила тарелку из микроволновки, положила ложку перед страдальцем и продолжала выяснять методом: «подождите, я вас сейчас переключу на…», кого еще возрождает банк кроме ежиков, комаров, котов. На стульчике в смиренной позе ожидания с открытым ртом кукушонка сидел и гипнотизировал тарелку питончик Вася. Я тоже честно ждала, когда картошка научится сама прыгать в рот. Мясо еще не научилось, но надежды мы не теряем.

– Алло, здравствуйте, – зевнула я, чувствуя, как меня дергают за ангорку, требуя, чтобы я взяла ложку и принялась кормить удава.

– Банк Развития Козлов! Чем могу вам помочь? – выдохнул мне голос, пока я глазами искала умственно отсталого козла отпущения, чтобы хоть как-то сдвинуть процесс обучения хотя бы с «Бе!» на «Вэ». Я снова описывала историю, пока бедный жених орал, что вот-вот уписяется голодной смертью.

– Нам платеж не приходил! Спросите у своего банка! Еще вопросы есть? – равнодушно ответили мне, пока мне очень хотелось задать насущный вопрос кадровой службе с отменным чувством юмора. Я снова набрала наш банк, слыша, как нытье рядом переросло в скулеж. И снова изложила свою историю новому оператору. История стала немного длиннее и слегка красочней. Меня обещали перевести на службу безопасности, если я переживу двадцать минут отвратительно музыки, разрывающей барабанную перепонку и динамик.

Несостоятельный и несостоявшийся уж начал орать, что я его голодом морю, пока мое ухо терроризировали хрипловатой классикой! Пришлось взять ложку, мысленно прося прощение у всех соседей.

– Горячее! – скулил Васенька, кривясь так, словно я засовываю ему в рот не ложку, а раскаленную плойку.

– Банк Возрождения Носков! – мрачно заметил голос после того, как я пережила двадцать пять минут концерта Рахманинова с моими нервами, запихивая еду в горло прожорливому удаву.

– Я еще не прожевал! – возмущался он с набитым ртом и чинно выложенными на коленочках руками, пока я пыталась загрузить свежую порцию еды в переполненный рот, обдувая каждую ложку.

После пятиминутного разговора выяснилось только одно. Белый и пушистый банк, в котором работает бригада почетных реаниматоров, все провел и все послал. А теперь рад послать меня, но лишь чувство врожденной интеллигентности, приправленное «в целях повышения качества обслуживания все разговоры записываются», мешали выдать мне карту, резиновые сапоги и фонарик.

– Слишком горячее, – скулил хвостик, теребя меня за рукав так, словно я предложила ему первому лизнуть горячую сковородку. – Я обжегся!

Через полчаса я выяснила, что фирма – контрагент поменяла реквизиты, а мы оплачивали по старым. Шерлок Холмс решил уйти на пенсию.

– Слишком холодное, – всхлипывал питон, проглатывая следующую ложку, которой я уже норовила выбить ему зубы. На меня смотрели жалобно-жалобно, явно ожидая, что во мне проснется материнский инстинкт.

Напряженные нервы, которые проклинали все ежиных некромантов вместе взятых, начали потихоньку приходить в себя. На экране высветилась СМС-ка от подружки: «Светочка, давай встретимся сегодня вечером? Сходим куда-нибудь!». Я еще раз посмотрела на себя со стороны, понимая, что сходить мы можем только в подворотню.

Где-то прорвало трубу с приглашениями! Меня активно звали на Дни Рождения, прогулки и даже свидания, ментально чувствуя, то мне нечего надеть, а зарплата нескоро.

Питон Вася с открытым ртом сидел и ждал, когда у меня в очередной раз проснется совесть, пнет жалость и та донесет до открытого рта ложку. Глядя на такого мужика, мне должны давать пособие как матери-одиночке! С туалетом у нас возникли проблемы, решать которые самостоятельно он отказался. Причем, категорически, давая всем страдающим видом понять, что в этом вопросе я должна иметь максимальную заинтересованность.

Истерики, слезы, шлепанье хвостом по полу, обиды и крики свидетельствовали о том, что его «по его маленькому» нужно мне, а не ему, что я – злая, жестокая и бессердечная женщина, у которой нет сердца. В итоге он справился самостоятельно, а через час меня уже пытались обнять с определенными намерениями, как бы намекая, что мне пора бы иметь ребенка. Со своей стороны, я понимала, что мне категорически нельзя иметь чужих детей.

К вечеру, когда мне на почту, чтобы я не скучала, сбросили месячный объем работы, Васенька ползал вокруг меня и рыдал, что ему скучно, требовал, чтобы я спела ему песенку, рассказала сказку и так далее. Стоило отойти на минуту сводить баланс и фирменные концы с концами, как раздавался такой грохот, что приходилось бежать обратно. Обычно в этот момент на кровати сидел обиженный Васенька, на полу валялось что-то сломанное, а питончик бубнел: «Это не я! Оно само!».

Когда в очередной раз разобиженный питон приполз на кухню с закономерным требованием кукушонка, я поставила тарелку, положила вилку, взяла ноутбук и ушла в комнату, слушать радио-пьесу «Я такое не ем!». Гад ползучий возомнил себя пупом земли. Мужские рыдания пупка оглашали всю кухню, сотрясали стены. Соседи были уже в курсе, что у меня завелся очередной мужик, которого я, проклятая гестаповка, не кормлю! Мало того, что не кормлю, а еще и бью, мучаю и заставляю! В итоге принципиальный принц, мучаясь на котлетой, завопил еще громче: «Меня заставляют! Я не хочу ее!».

С улицы послышались одинокие мужские крики:

– Да не боись! Будь мужиком до конца! – советовали соседи из мужской солидарности, которые очень любят устраивать посиделки под моими окнами, пока я сидела на диване и пыталась провести поставку от шестнадцатого числа, а по номенклатуре у меня не сходилось.

– Не бубу! – хныкал питончик еще громче, сообразив, что у него появились заинтересованные слушатели, готовые в любой момент стать группой поддержки.

– Что? Не встает? – оживились невидимые мужики. Васенька выглянул в мою комнату, поджал губки и горестно заметил, что «Нет!». С каждой минутой мух и котлету будет все сложнее и сложнее разделить.

– Ну, значит баба виновата! – согласились мужики, заочно переваливая вину на меня.

– Да! – проныл ужик, умирая над котлетой. Он все-таки взял в руки вилку, тыкая котлету вилкой и с надеждой глядя в сторону окна. – Я ее тыкаю-тыкаю, а она никак!

– А ты погладь ее! Они это любят! – посоветовал один эксперт по поеданию котлет, заставив меня тихо застонать от смеха. «Многоуважаемая котлета, не согласитесь ли в стать моей?» – страстно шепчет едок. Но наивная котлета не знает, что наступит утро – расставания.

– Погладил! – всхлипнул удавчик, прислушиваясь к ответам. – Она никак! Не хочу эту! Хочу другую!

– Ты, это, поосторожней там! – предупредили мужики, чем-то звеня, а потом шурша. «Ну ребята! За встречу!». – А то эта тебе голову оторвет! Потом, пока она не видит, можешь другую, а так ни-ни! С этой совсем не получается?

– Совсем! – вздохнул Вася, ерзая на стуле. Мужская поддержка в этом сложном, щепетильном вопросе поедания котлеты была очень важна для него.

– Ну ты ей ласковое что-нибудь скажи! – предложила техподдержка, чем-то журча. – Они это любят! Сказал ласковое – сама к тебе прыгнет!

Я даже отложила ноутбук, умоляя кого-то принести мне поп-корн! Правильно! Доброе слово и котлете приятно!

– Хорошая… – проговорил Вася, открывая рот в ожидании, когда совет подействует. – Красивая…

– Молодец! Давай еще! – почти хором прониклась нашим горем местная богема. – Нежное что-нибудь! Покажи, что ты – мужик! Скажи, что женишься на ней! У меня прокатывало!

Я разучилась дышать, предвкушая, как стану свидетелем на это гастрономической свадьбе.

– Я на тебе женюсь! – вздохнул Вася, присматриваясь к результатам. Котлета пока взаимностью отвечать не хотела. Видимо, думала над таким предложением. Еще бы! Это – очень серьезный шаг для нее!

– Она большая! – заметил ужик, жалуясь дальше и снова с грустью поглядывая в сторону окна.

– Насколько большая? – оживились мужики не очень трезвыми голосами. – Совсем большая? Большая – это наоборот хорошо! Прижмешься – перезимуешь!

Я не могу! Представляю, как Вася зимует с котлетой. Три месяца с одной котлетой! И главное, никакой ипотеки!

– Ладно, – усмехнулась я, проходя тихонько на кухню и ставя на стол ноутбук. – Я закончила! Слезай!

– Ну вот! – обрадовались мужики результату, найдя новый повод выпить!

К вечеру нежданно-негаданно явился демон. Пока Васенька пытался интеллектуально осилить детскую раскраску с легким оттенком пессимизма, ибо я сумела найти только черный и зеленый фломастер, передо мной стоял красавец – юрист, в новеньком костюме с игривым белоснежным воротничком. Он улыбался загадочной улыбкой, обнимая меня за талию.

– Приглашаю на свидание в хороший ресторан. В качестве компенсации за причиненный ущерб! – с усмешкой заметил демон, глядя на меня карими глазами.

– Какое свидание? Да в таком виде меня даже на свидание к заключенному не пустят! – возмутилась я, понимая, что злодейка – судьба в очередной раз решила приколоться надо мной. – Ты издеваешься? Да? Мне надеть нечего!

– Это хорошо, наказанье мое, – заметил Демон, обнимая меня. – Меньше снимать придется!

Я стояла, как самая несчастная женщина возле шкафа и всхлипывала, что надеть нечего. Если раньше после этого всхлипа, я раскрывала створки, и мне на голову вываливался целый ворох тряпья, то сейчас, максимум, что на меня вылетит – осиротевшая и голодная моль.

– Мне действительно нечего надеть, – душераздирающим голосом заметила я, вспоминая про единственные трусы.

– Наказанье мое, – демон приблизился ко мне и посмотрел тем самым лучистым взглядом, от которого в душе становилось светло и тепло. – Я так понимаю, что это – просто предлог, чтобы не идти на свидание. Если бы ты действительно хотела, то пошла бы в драном халате и тапках. Или ты боишься, что о тебе скажут люди? Ну что ж…

– А ты не подумал, как женщина будет чувствовать себя в тот момент, когда идет в тапках и халате рядом с мужчиной мечты в дорогом костюме? – парировала я, понимая, что разочаровываюсь в нем со скоростью звука его голоса. – Конечно, прекрасный принц решил выгулять свою Золушку! Чтобы маленькая нищенка в тапках оттеняла его красоту. Мол, смотрите все! Я соизволил, осчастливил, облагодетельствовал! Собаке плевать, как она выглядит, когда идет гулять с хозяином, а женщине – нет! К тому же меня нет денег! От слова «совсем»!

– Теперь я понимаю, наказанье мое, почему ты до сих пор одинока! Акты занесу на днях, – демон разочарованно щелкнул пальцами и … исчез.

Неужели он… После вспышки наступил нервный озноб осознания того, что только что было. Я думала, что он – особенный … Нет, я не плакала. Меня переполняло гадостное разочарование, словно тебе подарили красивый торт, который ты разрезала, стала есть, а там – кусок картонки вместо вафли. Если еще вчера я готова была бить себя пяткой в грудь и орать на каждом углу о том, что наконец-то встретила настоящего мужчину, сегодня я медленно пила кофе со вкусом горького разочарования, хмурясь при мысли о том, что век живи – век разочаровывайся. Да чтобы я? Плакала из-за какого-то мужика? Да никогда! Они не стоят слез!

К вечеру меня просто отключало, как из розетки, я, покачиваясь, поползла в сторону кровати, все еще чувствуя глубокое разочарование в том, кого почти полюбила. Я уже почти уснула, сжимая подушку и укрываясь одеялом с головой. В теплое местечко, в мою маленькую пещеру страданий вползла холодная змея, прикоснувшись к моим теплым ногам.

– Знаешь, я хочу по-маленькому, – заметил питончик Вася, навалившись на меня и пытаясь меня сожрать.

– Ну так ползи! – огрызнулась я, снимая с себя чужой холодный и грязный хвост и отталкивая его наивного владельца.

– Нет, я хочу сейчас! – заметил уж, подползая ближе. Мысль о том, как я буду объяснять хозяину происхождение огромного пятна на матрасе, плавно переходила в три варианта: плохой сон, чай разлила и куплю новый. – Хочу по-маленькому!

Я уже чувствовала себя храбрым мангустом Рики Тики Тави, готовым сражаться с огромным змеем ни на жизнь, а наспех, ибо зевота меня одолела настолько, что глаза закрывались от усталости.

– Неужели ты не хочешь по-маленькому? – ласково шипел оживившийся соблазнитель котлет, почетный пикапер полуфабрикатов, Казанова от сосиски и романтик от фарша.

– Нет, по маленькому я не хочу! – огрызнулся злобный мангуст, натягивая на себя одеяло.

– То есть ты детей не хочешь? А я мечтаю, чтобы у меня было много детей, – вздохнул питончик, пока я медленно накрывалась одеялом с головой, стараясь не смотреть в сторону того, кому не с кем играть. Пока мне рассказывали все прелести будущего отцовства, которые сводились к приятному конкретному процессу минут на пятнадцать и большому-большому абстрактному счастью на всю оставшуюся жизнь, я отчетливо видела, как рыдающий отец ползет ко мне жаловаться, что дети отобрали у него игрушки и не хотят отдавать!

Я отползла подальше от счастья материнства, пригрозила пожизненным лишением права отцовства и уснула, зарывшись лицом в подушку. Ночью я проснулась от того, что на меня резко упал потолок. Сердце заходилось в бешеной истерике, я попыталась вскочить, но меня уже стягивали с кровати чьи-то руки. Я пыталась дать отпор, задыхаясь от внезапного испуга. Сопротивление, оказанное мною, было напрочь проигнорировано! Такое чувство, словно, табор приполз обратно, случайно услышав краем уха, что у меня золотые зубы! Мне удалось вырваться, вскочить на ноги, надеть тапки и бросится к двери, но меня подхватили на руки, вынося в коридор.

Мои ключи звякнули на тумбочке, пока меня тащили, завернутую в одеяло куда-то в сторону лестничной клетки, на ходу захлопывая входную дверь. Гулкие шаги похитителя раздавались в полутемном подъезде, в котором пахло картошкой, пирожками, луком и ароматом не просыхающей канализационной реки. Железная дверь с домофоном пропикала и открылась, а я почувствовала свежесть ночи. Я пыталась вылезти из одеяла, но меня завернули так, словно сейчас орущую вынесут родителям и заявят, что у них – девочка! Очень плохая девочка!

Меня бросили на что-то мягкое и скрипящее, и пока я пыталась выбраться из двуспального кокона, раздался звук стартера.

– Ты с ума сошел!!! – заорала я, даже закашлявшись от негодования и понимая, что тапки потеряла в подъезде.

За рулем сидел демон, глядя на меня с усмешкой. Пока авто набирало сверхзвуковые скорости, он невозмутимо и элегантно крутил руль, сохраняя тревожное и обиженное молчание.

– Сохраняй спокойствие, наказание мое. Это похищение, – с едва заметной улыбкой Джеймса Бонда выдал «похититель», бросая на меня терпкий взгляд. Отлично! Может, его расстроить? Меня никто выкупать не будет! Даже родители. Мама и папа, увидев эту машину, будут за ней бежать с криками: «Спасибо, можешь называть нас мамой и папой!».

Мы резко остановились. Я попыталась что-то рассмотреть за окном, но единственное, что бросалось в глаза – старинная вывеска «Цветы».

– Выходи с поднятыми руками, – усмехнулся демон, а я уперлась не только рогом, но и босыми ногами в чужой коврик. – Давай, наказанье мое!

Надеюсь, что в магазине кроме продавца никого нет. Просто магазинчик выглядел так интересно и необычно, что у меня возник соблазн посмотреть, что внутри. Вокруг витрины порхали разноцветные светлячки, складываясь в слова: «Порадуй любимую!», «Подари букет!», «Цветы, которые она никогда не забу…». Видимо, в полку светлячков убыло, но как же чудно они порхали, рисуя невероятные светящиеся в воздухе розы.

Мне предложили руку, чтобы помочь выйти из машины. Галантно и безупречно, улыбаясь при этом странной улыбкой.

Я вышла из машины, сбрасывая одеяло и кутаясь в халат. Светлячки тут же полетели в мою сторону, заставив почувствовать себя королевой. К моему удивлению, они окружили меня светящимся роем, пока я пыталась разглядеть хоть один из них вблизи. Дверь передо мной галантно открылась, прозвучал мелодичный колокольчик, а светлячки упорхнули, напоследок сложившись в сердечко.

– Добро пожаловать, – пропела маленькая пестрая птичка с длинным сверкающим хвостом, слетая с букета дивных цветов. А нам навстречу высунулась улыбчивая продавщица, одаряя нас таким взглядом, словно ждала только нас.

На полочках, на полу стояли букеты, при виде которых сглотнули бы даже учительницы, собирающие на первое сентября полную цветочную кассу. Стоило мне наклониться к шикарному букету из голубых цветов, которые слегка шевелились, как на меня вспорхнула стая голубых бабочек, закружившись вокруг меня, оставляя белоснежный букет, украшенный нежнейшим кружевом и шелковым бантом.

– О! – улыбнулась продавщица, глядя на меня странными глазами. Что-то не то, было с ее глазами. Они были большими, зелеными и настолько яркими, что мне показалось, что такие глаза не могут принадлежать человеку. – Это – букет сюрприз. Если вы что-то хотите сказать, но все никак не решаетесь, бабочки сделают это за вас!

На соседнем букете развернулась огромная бабочка, заставив меня выдохнуть от удивления. Прямо на ее крыльях было написано: «Я тебя люблю!»

– Мужчины сейчас очень робкие, – улыбнулась фея, поправляя маленький букет, который раскрылся после того, как она к нему прикоснулась. – Им все сложнее делать первый шаг! Я еще удивляюсь, как они умудряются жениться!

Я любовалась корзинкой, в которой две розы обвивали друг друга, превращаясь в один огромный цветок невероятной красоты.

– Какие цветы предпочитаете? – спросили у меня, пока я присматривалась к ценникам. Не нравились мне суммы, очень не нравились. Не знаю, в какой валюте все это считалось, но либо здесь уровень инфляции зашкаливает, либо …

– А …эм… мне кажется, что я все понимаю и без букета, – занервничал мой внутренний бухгалтер, оглядываясь по сторонам в поисках стандартного веника из хризантем а ля «первый раз в первый класс». – Просто, не хочу, чтобы … Ой! А тут еще один ноль? Ничего себе!

– Да, у нас самый дорогой цветочный магазин во всех мирах, – улыбнулась продавщица, тряхнув белокурыми буклями. Мне казалось, что вот – вот за ее спиной появятся крылья феи, она взмахнет волшебной палочкой и … Что произойдет, я не знаю, но что-то чудесное и волшебное. Дебет обнял Кредит, и они дружно затряслись, когда мой взгляд упал на невероятный букет из нераспустившихся голубых роз, на каждой из которых была надета сверкающая золотистая коронка. Мое замешательство было замечено, а я лихорадочно пыталась выбрать что-нибудь скромненькое.

– Могу предложить вам королевскую розу, – улыбнулась девушка, которую иначе как феей не назовешь. – Она расцветает только в руках настоящей королевы. Внутри нее спрятан сюрприз!

Ага, представляю, как она вянет в моих руках. Мне предлагали цветок – гадание, цвет лепестков которого можно узнать только после того, как он распустится. Некоторые девушки умудряются по цвету лепестков определять чувства дарителя. К цветку прилагалась книга со всеми толкованиями, от которых переедет в психбольницу любой дизайнер.

– Выбирай, наказание мое, – усмехнулся демон, обнимая меня. – Или я выберу сам.

В местной флористике я была редкостным крокусом, поэтому смотрела, как из десятков цветов тонкими ручками феи составляется удивительная композиция. Пахли цветы так, что у меня начинала кружиться голова от умопомрачительного и сладкого запаха, с которым могут посоперничать только очень эксклюзивные духи.

– Хорошо! – заметил демон, склоняясь к продавщице и что-то ей шепча. Та улыбнулась и бросилась собирать букет из одиннадцати роскошных алых цветов.

– Это тебе, наказание мое, – демон вложил в мои руки роскошный букет, украшенный черным кружевом и алыми лентами.

– Ты что? – нервно съязвила я, разглядывая каждый лепесток. – Зарплату получил?

– В том то и дело, что нет, наказание мое, – заметил демон, подталкивая меня к двери. Я опомниться не успела, как меня волокли к машине, под крики продавца: «А кто платить будет?». Какой ужас! Это что получается… Машина уже завелась и на сверхзвуковой скорости дернула по автостраде, рассекая клубы тумана.

– Тормози! – возмущалась я, глядя на букет с омерзением. – Ты с ума сошел! Я на такое не подписывалась! Останови машину! Надо вернуть букет!

Машина резко встала на обочине, а я со стыдом и возмущением бросилась на самого отвратительного мужика на свете.

– Да как ты мог! – задыхалась я, сражаясь с ним и сгорая от стыда. – Да как тебе не стыдно! Да ты вообще, ду…

– Попалось, наказанье мое, – меня поймали, пока я брыкалась и требовала, чтобы мы вернулись обратно. – Ну все, все… Чего ты? Что тебе не понравилось? Ну украли букетик? И что? Все, наказанье мое, хватит брыкаться…

Меня зафиксировали в железной хватке, вытащили из моих рук трофейный букет, а потом стали целовать, не давая мне сказать ни слова, как бы я не ерзала и не вырывалась. Стыд смешивался с адреналином, негодование с каким-то волнением, и пока в моей крови плескалась эта гремучая смесь, меня настойчиво целовали, не давая даже вдохнуть или выдохнуть.

– Наказанье мое, – со смехом прошептали мне на ухо, пока я трясла головой. – Это была шутка. Я все оплатил заранее… Могу предоставить чек. Он там, в букете… А с продавщицей мы договорились…

Я все еще задыхалась, впиваясь пальцами в его рубашку и не зная, отталкивать его или притягивать.

– Ну надо же было начать наш вечер как-нибудь интересно, не так ли? Наказание мое? – меня поцеловали в нос, заставив его сморщить.

– Совести у тебя нет! Я перенервничала, а ты… – задыхалась я, пока меня нежно успокаивали и целовали, поигрывая пояском моего халата.

– Перенервничало, мое маленькое наказание? – рассмеялись мне на ухо. – И что мне с тобой делать? Я вот тут как мужчина слегка запутался в твоем халате и в одном вопросе. Мне хочется одновременно и раздеть тебя, и одеть…

Я представила, тихо выдыхая, как в шапке ушанке, с трех свитерах, в шерстяных носках, которые через месяц носки станут валенками, в рейтузах с начесом, в зимних гамашах лежу рядом с демоном, который: «Да, милая, да… Оденься еще теплее! Да, наказание мое, еще шубу в трусы заправь… Все, иди сюда, моя маленькая фантазия!». И наивная чукотская девушка в сорокоградусную жару понимает, что означает «потеть рядом с мужиком».

– Ась-ась? – переспрашиваю я, приподнимая одно лохматое ухо.

– Интересно, что же мне хочется с тебя снять? – игриво продолжал демон, придерживая меня рядом и поглаживая пальцами мое плечо. – И во что мне хочется тебя одеть?

– Давай, не ерунди! – возразила я, чувствуя себя крайне неловко. Меня отпустили, подарив нежный поцелуй все еще пылающей адским пламенем щеки, и потерлись носом об мою макушку. – Я потом, когда зарплату получу, я тебе все отдам…

Машина уже мчалась по трассе, развивая скорости, граничащие с безумием! Мы влетели в облако тумана, разрывая клубы мглы. Через минуту мы тормознули посреди оживленной улицы. Ночные фонари со светлячками освещали огромные витрины, волшебные вывески и гирлянды.

– Ничего себе! – у меня перехватило дух, когда я смотрела на первую вывеску, где продавались знакомые бренды по ценам, от которых тут же захотелось отвернуться. Мысль о том, что цены в волшебных мирах куда выше, чем в нашем, заставляла меня задуматься о клетчатых сумках, в которых я честно тащу из нашего мира добро на продажу в волшебном.

Меня галантно завели в первый попавшийся магазин со сверкающей люстрой, похожей на многоярусный торт. Эта красота отражалась в начищенном полу и десятке зеркал в золотых рамках – вензелях, которыми были украшены стены, и блестящих перекладинах витрин, где висели удивительные наряды все стилей и цветов. Я подошла, украдкой осматриваясь. Скромная зарплата бухгалтера нервничала на карточке, которую здесь наверняка не примут. Она не нервничала только в недорогих магазинах, в которых были распродажи. Вот такая она у меня нервная. А все почему? Потому что еще маленькая! С такой зарплатой можно чувствовать себя королевой исключительно в магазине ношенной одежды.

– Не туда смотришь, наказание мое! – заметил демон, пока я вертела в руках ценник от черного платья.

– Я смотрю, кто изготовитель, – соврала я, понимая, что, судя по цене, его шила сама Коко Шанель на старенькой швейной машинке, зубами откусывая нитку за неимением ножниц. Мой взгляд скользнул по витрине и упал на зеркала… Со всеми этими чудесами я совсем забыла! Мое унылое отражение в зеркале, в стареньком домашнем халате с гнездом на голове и мутным блинчиком вместо лица на фоне дорого интерьера смотрелось настолько убого, что я нахохлилась, как воробей и потянулась в сторону выхода, в надежде, что никто меня не видел.

– Нет, так дело не пойдет! – усмехнулся демон, тормозя меня. Меня взяли за талию, пока я упиралась босыми ногами.

– Пусти меня! – шептала я, чувствуя, как меня крепко держат. – Не надо! Я не хочу в таком виде… Мне неловко! Стыдно!

– Стыдно, когда видно, наказание мое! – шутливо ответили мне, придерживая меня, чтобы я не сбежала и запахивая мой халат так, словно меня собирают в экспедицию по тундре. – А когда не видно…

Мне на глаза тут же легла черная повязка. Это было так неожиданно, словно я ослепла! Я ощупывала повязку, пытаясь снять ее с лица, но она плотно закрывала глаза и не хотела сниматься.

– … не стыдно, – прошептал демон, обнимая меня. Ну все, теперь у меня есть мужик-поводырь! – Итак, правила игры такие. Я выбираю тебе одежду на свой вкус и твой страх и риск, лично надеваю ее на тебя, а если мне нравится, как ты выглядишь, то покупаю! Потерпи немного, наказание мое. Ах да, если тебя расстраивают цены – у меня есть роскошная скидочная карта…

– Отлично, – буркнула я, в надежде, что мне быстренько кинут какие-то тряпки, я переоденусь, повосхищаюсь обновками для вида. Тем более, у него тут скидка…

– Карточка, правда, дома осталась! – рассмеялся демон. – Поэтому мы пойдем, в самый дешевый магазин. Здесь все слишком дорого!

– Да! – согласилась я, но в душе меня что-то кольнуло. Странный парадокс! Мне неловко, что на меня тратят деньги, но когда мне предлагают сэкономить, становится почему-то обидно.

Меня взяли на руки и куда-то понесли. Я слышала, как хлопнула дверь, как в лицо ударил свежий воздух. Мы минут пять шли, пока я краем уха прислушивалась к гулу толпы.

– Вот, отличное место, – вздохнул демон. – Унылая конура под названием «На тебе, боже, что нам негоже!». Тут продаются всяческие обноски, которые выбрасывать жалко.

Ко мне что-то приложили, пока я переминалась босыми ногами на полу, пытаясь по звуку определить ту сторону, где находится выход. Ко мне снова что-то приложили шуршащее. – Не переживай, наказанье мое! Я выберу самое-самое ужасное и самое дешевое, что только можно найти. Девушка! А есть у вас еще размеры этой драной половой тряпки? Или она у вас одна?

– Ты что? – задохнулась я, слыша чьи-то шаги и пытаясь содрать повязку. – С ума сошел?

– Да, да… Как вы думаете, налезет ли эта половая тряпка на мое наказание? – поинтересовался демон, чем-то шурша. – Не переживай, я тут подешевле ищу! О! Смотри-ка! Почти бесплатно!

– Нет… кхе… кхе.. – прокашлялся женский голос неподалеку. – Боюсь, что эта…кхе… половая тряпочка у нас … эм … в эксклюзиве.

– А вы поройтесь еще, может, кто-нибудь выбросил что-то похожее? – рассмеялся демон, взяв меня за руку. Я возмущалась, вредничала и требовала вернуть меня домой. – Мы берем еще это платье из туалетной бумаги! Главное, чтобы под дождь не попасть, а то совсем раскиснет! И, пожалуй, вот это из полиэтиленовых пакетов! И можно вон то нищенское рубище! И хламидку с пятном на груди!

Спасибо! Туалетной бумагой я могу обмотаться и сама! У меня есть шесть рулонов! Хватит на целый модный дом «Оригами»! А по поводу целлофановых пакетиков, почему вы думаете, я их собираю? Может, я тут не стратегический запас на случай, когда закончатся мусорные пакеты, а будущую модную коллекцию складирую!

Меня снова взвалили на плечо. Судя по тому, что я нащупала плотную ткань, это была занавеска примерочной.

– А халатик придется снять, – руки скользнули по моим плечам, чтобы осторожно развязать поясок, вызывая у меня волны странного озноба. Я чувствовала теплые руки, которые плавно снимали с меня халат, опуская его на пол. На всякий случай я прикрыла грудь руками, понимая, что после нагретого халатика мне становится как-то зябко.

– Тебе холодно? – прошептал демон, прижимая меня к себе, пока я пыталась снять повязку. – Неужели холодно, наказанье мое? Бедная моя девочка… Совсем замерзла…

По моей шее скользила рука, а чужие губы терпко приоткрыли мои губы, чтобы подарить глубокий медленный поцелуй. Я целовала в ответ, пытаясь нащупать точку опоры в кромешной темноте повязки.

– Это я мерки снимаю, – прошептал демон, проверяя нежными прикосновениями объем груди, талии и бедер. – Думаю, что размер тебя не разочарует.

Меня приподняли, чтобы посадить на что-то мягкое, осторожно разводя руками мои ноги. Я тревожно сжала колени, а потом почувствовала, как мне бережно надевают на ногу что-то шелковистое, расправляя и не давая мне прикоснуться к чулку, чтобы на всякий случай проверить, что в нем было раньше? Лук или картошка?

– Так, – задохнулась я, понимая, что чулки – вещь парная, поэтому еще один чулок, сопровождающийся нескромными поцелуями, и я развернусь и уйду! Я пыталась нащупать халат, чтобы прикрыться, но его отодвинули подальше.

– Тебе что? – усмехнулся демон, поглаживая результаты. – Руки связать? Я же тебе сказал, наказанье мое, ничего трогать нельзя…

– А можно я тебя за душу потрогаю? – взмолилась я, чувствуя, как мою коленку целуют. – Сними повязку, а? Я тебя по-хорошему прошу!

– Не переживай, – усмехнулся демон, приподнимая меня и даря поцелуй в шею. Я чувствовала, как его волосы щекочут мне лицо и обнаженное плечо. – В них раньше носили лук! Только вытряхнули! Я сейчас все расправлю…

Нет, ну это… ни в какие ворота! Чулки, вообще-то ниже… Меня снова поцеловали в губы, все что-то расправляя и расправляя. И то «что-то» было явно не чулками! Я нервно дернулась, слыша легкий смех, который спрятался поцелуем в моей груди.

– Какая разница? Тут кружево, и там кружево… Я плохо разбираюсь в кружевах… Не могу понять, почему они постоянно отгибаются? Так задумано? – последние слова утонули в нежном, скользящем по губам поцелуе. Я могла бы ответить на вопрос, почему кружева постоянно отгибаются, даже прочитать многочасовую лекцию на эту тему, но было как-то слегка неудобно. – Я вообще далек от моды… Я как фотограф. Умею только снимать.

Еще немного и я расправлю невидимые крылья, впиваясь руками в плечи и чувствуя шелковистую ткань дорого костюма. Было у меня чувство, что в детстве он на куклах тренировался, но интересоваться, как именно, не хотелось.

– Натянуть? – поинтересовался демон, чем-то шурша и продолжая поглаживать мою спину. – Через голову или через ноги?

Авторы древнего пикантного трактата переглянулись. Один даже отвесил другому подзатыльник, мол, как мы могли забыть такую позу! Комиссия циркового училища очень заинтересовалась моими акробатическими возможностями, прикидывая, смогу ли я в случае чего заменить бегемота на роликах или лучше всего направить меня на распил?

Мне на голову обрушился какой-то мешок, который на мне расправляли с таким усердием, что становилось понятно: с таким мужиком и утюга не надо! По моей спине медленно скользила холодная молния, которую подтягивали наверх, положив мне подбородок на плечо и убирая мои волосы с траектории движения. После того, как мне на ногу стали надевать туфли и завязывать ленты на щиколотках, я понимала, что если это – и вещи бомжей, то исключительно с Рублевки.

Что-то с хрустом оторвали, бросив на пол, а потом послышалось шуршание коробочек.

Мои волосы стали расправлять по плечам, расчесывая их по всей длине.

– Сойдет! Бедненько, но чистенько, – усмехнулся демон в тот момент, когда я намекнула на то, что не мешало бы снять с меня повязку. – А теперь раздеваемся, наказанье мое.

Я чуть не потеряла равновесие, понимая, что раздевает он куда более профессионально, чем одевает. Мои обнаженные плечи покрывали поцелуями, осторожно приспуская платье на бедра. Я старалась стоять и дышать так ровно, как только можно, думая о том, что мы – не единственные покупатели в этом магазине. Да, я даже слышу голоса, которые интересуются у продавца эльфийским шелком. Меня посадили на мягкий пуфик, стягивая платье через ноги.

– Не переживай, наказанье мое. Если что-то замерзнет – говори, – послышался голос демона, который настолько увлекся поцелуями, что слегка подзабыл о платье. – Я тебя туда поцелую…

Судя по его поцелуям, моя грудь покрылась коркой льда, скрывающей взволнованное сердце. Прагматизм настаивал на ногах, но пока что у меня мерзла грудь и покрывались изморозью плечи. Живот вообще замерз бедненький настолько, что снег впору стряхивать.

На меня снова опустили платье, направляя мои руки в рукава…

– Я вот не знаю, – прошептал демон, ставя меня снова на ноги придерживая меня за то место, откуда растут не только ноги, но и проблемы. – Мне… кажется…

Ну да, опять кружево нужно расправлять. Надо было надевать утягивающие штаны с начесом, так сказать, это зимний эротический вариант.

– … разрез у юбки слегка… волнующий, – я ловила его слова губами, пока его губы едва касались моих. – Не знаю, я плохо разбираюсь в моде… Меня он смущает… Исключительно, как ценителя моды…

Хм! Меня он не смущал до того момента, пока его не стала проверять нежная и теплая рука.

– Думаю, что нужно все проверить, – шептали мне на ушко. Ревизоры покраснели и отвернулись. Модельеры переглянулись и взяли в руки ножницы, увеличивая разрез еще на высоту ладони.

Наряды менялись, менялись туфли, а я понимала, что еще немного и мне будет откровенно плевать, что там происходит в магазине.

– Это еще не все, – прошептал демон, поцелуями изучая мое декольте в очередном платье. – Это был только магазин верхней одежды. Сейчас мы пойдем выбирать тебе нижнее белье.

Меня взяли на руки, резко отрывая от земли, пока кто-то учтиво шуршал пакетами, интересуясь «половую тряпочку» складывать в коробочку с бантиком или можно положить в фирменный пакет?

Через минуту меня вынесли из примерочной, поставили на пол, заставив покачнуться на тонких каблуках. Как бы я не пыталась удержать равновесие после головокружительной примерки, у меня ничего не получалось. Я чувствовала, как продавщицы тихо хихикают, пока я старалась не качаться, как осинка на ветру.

– Туфли на каблуках, наказанье мое, – вздохнул демон, придерживая меня одной рукой, – я так понимаю, придумали женщины, чтобы их носили на руках! Вот что с тобой делать? Сама же выбрала туфли?

Я? Да я их даже в глаза не видела! Меня взяли на руки и понесли по улице. Я вращала головой, пытаясь по звукам понять, где я. Попытки под шумок снять повязку успехом не увенчались. Чем больше, я пыталась ее содрать, тем сильней она впивалась в глаза.

– Не ерзай, наказанье мое! – меня перехватили другой рукой. Дверь машины открылась, прошуршал букет и пакеты, а потом дверь глухо захлопнулась. Меня снова куда-то несли, заставляя намертво вцепиться в чужую шею.

– Не переживай, наказанье мое, – прошептали мне, открывая какую-то дверь и придерживая меня.

– Ага, – прошептала я, прислушиваясь. – А вдруг ты меня бросишь?

– Чтобы девушку бросить, нужно для начала ее поднять, – рассмеялись мне не ухо, спуская на пол. – Итак, какое здесь все интересненькое…

Нет, ну обидно, что эти волшебные магазины я видела только одним глазком! Представляю, сколько здесь всего интересного!

– От нашего ассортимента, – послышался красивый, чуть приправленный хрипотцой, женский голос, – глаза разбегаются. Выбирайте!

Ага, особенно у меня! Максимум, что я могу – это протянуть руку и попытаться что-то пощупать.

– Вам помочь с выбором? Вам на кого? – поинтересовалась девушка, пока я представляла себе очаровательную блондинку – продавщицу и демона в лифчике.

– Образец у меня с собой, – рассмеялся демон, придерживая меня.

– Так вам что-то показать? – снова оживился женский голос. – Я могу все показать! Любую модель!

Девушка, я все понимаю, но показывать тут ничего не надо! Тут и так все видно! Художник – ревность уже рисовала в красках картинки, на которых роскошная блондинка устраивает показ нижнего белья перед клиентом, разрешая «проверить качество».

– Я могу показать вам отличную модель! Посмотрите, она на мне отлично смо… – снова продолжила девушка, искренне полагая, что я не только слепая, но и глухая. – Могу оказать услуги по подбору белья… Я – немного модельер. Совсем чуточку…

– Кхе-кхе, – прокашлялась ревность. – А я немного парикмахер. Совсем чуточку…

К моей груди что-то приложили, целуя меня с придыханием в висок. Я подняла руки, ощупывая. Нда…

– Что-то ты меня недооцениваешь, – заметила я, чувствуя пальцами кружево, приложенное поверх платья и вспоминая свой первый школьный поролон. Судя по размеру, набор должен называться «Принцесса и горошины».

– Я просто недостаточно разобрался в этом сложном юридическом вопросе. Почти не ознакомился с телом, – усмехнулся демон, задумчиво мыча. – Так, что бы выбрать?

– А ты тело мелком обведи, юрист, – парировала я, понимая, что в этом магазине попираются права потребителей на личную жизнь.

– Я думаю, что мы как-нибудь назначим экспертизу, – ответили мне шепотом на ухо, убирая это миниатюрное произведение кружевного искусства. – Я планирую детально ознакомиться со всей папкой…

Меня слегка погладили по чему-то очень созвучному.

– А вот тут ты меня переоценил! – заметила я, понимая, что с такой грудью, для которой предназначен этот комплект, можно даже не писать резюме при приеме на работу. Нечто огромное и кружевное явно налезло бы на глобус, обозначая как северное, так и южное полушарие.

– Мне не нравится этот магазин, – через пару минут фыркнул демон, чем-то шурша. – Давай зайдем в другой!

Меня снова взяли на руки и понесли. Не знаю, что в этот момент думали о нас люди, но, обнимая чужую шею, вдыхая запах чужих волос и тая от поцелуев, подаренных украдкой, я больше всего на свете хотела прекратить игру. Я нашла! Я действительно нашла то, что искала! Хватит с меня женихов! С другой стороны что-то меня смущало. Какой-то необъяснимый страх, что как только стрелки волшебных часов сойдутся на двенадцати, сделав полный оборот, исчезнет все. И он исчезнет тоже… Я не представляю, что рядом кто-то другой, не могу представить, как выхожу замуж за кого-то, кто не называет меня с придыханием: «наказанье мое», за кого-то, у кого не такие мягкие волосы и губы, не такой жесткий воротничок рубашечки, уголочек которой щекочет мне руку. Я не могу это представить. И не хочу представлять. Даже в самом страшном сне.

Судя по звуку, открылась какая-то дверь.

– Будьте так добры, – вежливо заметил демон, пока я слышала, как закрывается дверь за нашими спинами. Меня поставили на пол, заставив прислушиваться к звукам вокруг. – Где у вас тут примерочная? Там? Спасибо! Ну надо же! Какой большой магазин! А какой ассортимент. Так! Мне нравится вот эта модель, вот эта… и, пожалуй, вот эта… Ух-ты! Боюсь что такую модель придется поправлять очень часто… И боюсь, что наказанье мое само не справится…

Я повела головой, слыша шуршание. Ко мне даже что-то приложили, заставив слегка смутиться. Я ощупывала кружево, пытаясь понять, мой размер или нет…

– Так, мне это надоело! – капризно заявил демон. – Наказанье мое, я очень плохо знаком с телом, поэтому придется положиться на…

– На что? – вздохнула я, понимая, что нижнее белье на восьмое марта я заказывать не буду.

– На прилавок, – шепнули мне, беря на руки, приподнимая меня и усаживая на что-то прохладное и гладкое, на ощупь, напоминающее столешницу. С моего плеча предательски поползли бретельки платья, а им помогали теплые, нежные руки, едва касаясь моих плеч.

– А до примерочной потерпеть никак? – испуганно прошептала я, нервно оглядываясь по сторонам. В магазине тихо играла музыка.

– Не понимаю, наказанье мое, а что тебя так смущает? – заметил демон, едва касаясь губами моих губ, дразня меня и тихо посмеиваясь. – Господа, отвернитесь! Мы тут будем мерять не отходя от кассы!

– Ты что!!! С ума сошел!!! – взмолилась я, пытаясь стянуть руками на груди платье, которое с меня настойчиво снимали. – Здесь же люди!!!

– Я им сказал, чтобы они отвернулись, – рассмеялся демон, целуя меня в шею, пока я, сглатывая, пыталась надеть платье обратно. – Если что, мы потом извинимся!

– Простите, – занервничала я, ерзая на прилавке и осматриваясь по сторонам. – Извините… Прошу тебя, не надо! Я… Ты что делаешь?

Платье с меня почти содрали, заставив закусить губу от ужаса.

– Расслабься, наказанье мое, – прошептали мне, проверяя кружево и сбрасывая мое платье на пол. – Думаешь, нас не поймут? Конечно, поймут.

– Пожалуйста, – молила я, прикрывая грудь руками. – Зачем? Давай хоть дойдем до примерочной!

Я представляла, как вокруг нас собралась целая толпа зрителей с отпавшими челюстями.

– Ты не боишься, что нам сейчас будут давать советы все, кому не лень? – проскулила я, заходя с другой стороны. В крови плескался адреналин, чувство жгучего стыда обжигало вместе с настойчивыми и далекими от целомудрия поцелуями.

– Тихо, тихо, – шептали мне, пока я понимала, что мне уже все равно. Повязка медленно скользнула с моих глаз. Я зажмурилась, чувствуя, как дьявольски колотится мое сердце, а потом открыла глаза, видя комнату, объятую полумраком. В комнате кроме нас никого не было. Я сидела на большом письменном столе, а рядом лежало невероятно красивое платье с расстегнутой молнией.

– Так вот она какая? Тряпочка половая? – спросила я, чувствуя, как у меня от пережитого волнения дрожат руки.

– Тряпочка – да, – закусил губу демон, а потом осторожно сдвинув рукой платье на самый край, прижимая меня к себе. – А вот так – половая, наказанье мое!

Я все еще пыталась понять, что происходит, пока меня долго и нежно утешали, заставляя кусать губы.

– Почему… – задыхаясь, прошептала я, приоткрывая чужие губы и собираясь подарить свой поцелуй в ответ. – Ты называешь меня «наказанье мое»?

– Потому… – шептали мне, целуя меня как в последний раз, – что меня… тобой… наказали… Я даже в отпуск… заслуженный не пошел…

– Не могу … понять… – задохнулась я, когда мое лицо взяли в свои руки, пока мой затуманенный от нежности взгляд, ласкал в полумраке любимые черты. – Я – суровое … наказание? Или … мягкое?

– Хм… – меня поцеловали в кончик носа, а я понимала, что расправлять уже нечего. – Как ты думаешь, наслаждаться наказанием – это мазохизм? Сейчас все узнаем. Учти, амнистия будет только утром.