Глава 20

Чуда не произошло.

Никто не остановил аппаратуру в последний момент. Никто не ворвался, чтобы вытащить её из кресла. И никто не стоял между ней и Верноном теперь, готовый уберечь её от непоправимой ошибки.

Она должна была сделать то, что должна.

Выбора у Таиссы не было.

– Вернон, – мысленно позвала она. – Ты меня слышишь?

Во время прошлого внушения они с Диром могли общаться, пусть её мозг и был загружен поиском координат. Но сейчас…

«Пирс? Что происходит?»

Мысленный голос Вернона она ни с чем не могла бы спутать.

– Моего отца убьют, если я не сделаю внушение тебе, – сказала Таисса. – Просто, правда?

Молчание.

«Да. Могу догадаться, что это за внушение. Любить мамочку покрепче?»

– И Хлою. И… не меня. И не мою семью.

В беззвучную мыслеречь Вернона отчётливо вкралась ирония.

«И что же, ты будешь читать мне лекцию о преимуществах родительской любви? Или сразу начнёшь с того, чтобы расписать достоинства Хлои в постели?»

– Вернон… – беззвучно прошептала Таисса. – Я должна это сделать. Ты знаешь свою мать. Она бросила мне на колени муляж головы моего отца… не знаю уж, где она его взяла. Меня трясёт до сих пор. Если голова окажется… настоящей…

Молчание.

«Я понял, Пирс. Дай мне немного подумать».

– Вернон…

«Совсем немного».

Таисса глубоко вздохнула.

– Конечно. Жаль, что я не могу тебя увидеть.

Она вдруг совершенно отчётливо услышала его смех.

«Конечно, можешь. Это же лимбо, переплетение психик, и ты влияешь на мои мозги. Представь себе берег моря на рассвете. Твёрдый песок, в котором не увязают пятки. Одежду… нет, одежду не представляй вообще. Закрой глаза, Пирс. Твори реальность».

Море…

Таисса закрыла глаза в темноте.

И тут же услышала плеск волн. Часть мощи Храма была рядом и творила реальность для неё. Кусочек сна Великого Тёмного, воплотившийся в жизнь.

– Великий, – прошептала Таисса. – Как жаль, что тебя нет здесь.

Но у неё был Вернон. И были эти пять минут.

Таисса провела рукой по твёрдому песку, на котором она сидела. И открыла глаза, вслушиваясь в шум прибоя.

Пляж был диким, неубранным после шторма, и вода казалась серой под рассветным небом. Но это было совершенно реальное море. И совершенно реальный Вернон в закатанных штанах и расстёгнутой белой рубашке, сидящий рядом с ней.

– Привет, – просто сказал он.

Таисса кивнула:

– Привет.

Вернон подобрал плоский камешек, задумчиво подбрасывая его на ладони.

– Самое страшное – потерять память навсегда, потому что ты теряешь прежнего себя и даже не осознаёшь, что с тобой произошло, – сказал он. – По сравнению с этим одно-единственное внушение – капля в море.

Таисса невесело улыбнулась:

– Серьёзно?

– Серьёзно.

Вернон перевёл на неё спокойный внимательный взгляд.

– Это мой долг перед тобой и твоим отцом, который я выполню, – просто сказал он. – Мы могли бы попробовать притвориться, что ты сделала мне внушение, но меня раскроют моментально. Но ты не сделаешь из меня пустую марионетку и не внушишь слепого беспрекословного подчинения, Пирс. Этого я тебе не позволю.

– Я этого и не сделаю, – прошептала Таисса. – Но я не знаю, как я потом верну всё обратно. Внушение такой силы… может быть, даже Великий Тёмный не сможет…

– Или не захочет, – кивнул Вернон. – Но раз уж в последнее время у меня в традиции делиться с тобой последними сокровищами ради твоей улыбки, странно было бы отступать сейчас, да?

Таисса вскинула на него взгляд. В глазах Вернона застыла боль.

– Если бы моя мать была другой, – с трудом проговорил он. – Если бы мы все могли бы сосуществовать…

– Но мы не можем, – прошептала Таисса.

– Нет. Не можем.

Он невесело усмехнулся:

– Может быть, мне остановить сердце прямо сейчас, чтобы не быть камнем преткновения для всех могущественных Тёмных женщин этого мира? Я готов.

– Только не забудь сказать, где спрятал кардиостимулятор.

Вернон тихо засмеялся.

– У нас ещё будут приключения вместе, Таисса-зануда. Когда ты расколдуешь меня, я совершенно точно поведу тебя и в кино, и в парк аттракционов, и даже на нудистский пляж.

Он прикрыл глаза.

– И ещё одно. После внушения я могу на это не согласиться, так что внуши мне и это тоже. Все акции твоего отца, которые находятся в моём доверительном управлении, возвращаются под его опеку. «Бионикс» будет принадлежать ему. Пусть защищает корпорацию от Светлых, от моей матери, от кого угодно.

– Думаешь, он сможет? – глухо спросила Таисса.

Вернон лишь усмехнулся:

– Он твой отец. Не всегда же тебе его спасать.

Он провёл рукой по ноге Таиссы, и она словно впервые заметила, что сидит в простых светлых шортах и клетчатой рубашке, завязанной узлом под грудью.

– Это всё понарошку, – прошептал Вернон, обхватывая свободной рукой её затылок. – Понарошку и в последний раз. Ты вот-вот сломаешь чудо моей отчаянной любви к тебе, от которой я не отказался даже в Храме. Даже из-за сферы. Что я делаю? Зачем я тебе это позволяю?

– Нет выбора, – прошептала Таисса в ответ.

– Будет, – с тихой яростью пообещал Вернон. – Я буду знать о внушении, и ты будешь о нём помнить. У нас будут все шансы вернуть всё на место. А пока…

Его губы мягко прикоснулись к её губам, раздвигая их, углубляя поцелуй. Ненастоящий, но такой приятный.

– Расслабься, – шепнул он. – Расслабься совсем, к чёрту, выкини всё из головы. Несколько минут, Пирс. Позволь порадовать тебя напоследок.

Таисса не успела ответить: Вернон снова поцеловал её, и она почувствовала, как его пальцы проникают ей под одежду, развязывая узел рубашки. Так странно: ни этой одежды, ни его пальцев, ни её груди в настоящем мире просто не существовало, и шершавая подушечка пальца не выводила круги под расстёгнутой блузкой, поднимаясь всё выше, и сама блузка не падала на песок, сброшенная нетерпеливыми руками…

…И рук, которые спустились ниже, разводя её бёдра в стороны, не было тоже. Не было… и её обнажённые руки не лежали на песке, ремешки тонких босоножек не расстёгивались под умелыми пальцами – не было ни моря, ни солёных губ на её губах, ни головокружения, которое с каждой секундой делалось всё сильнее.

– Вернон, – едва сумела прошептать она. – У нас совсем… нет… времени…

– Шшш. – Он склонился над ней, грустный и счастливый. – Ты же не хочешь, чтобы внушение не удалось? А оно удастся только тогда, когда ты будешь думать обо мне. Обо мне, Пирс, и ни о ком другом.

Их глаза встретились. И Таисса сама сбросила с его плеч рубашку, глядя на него долгим взглядом.

Прощаясь.

– Ты останешься собой, – прошептала она. – Я ничего тебе не даю и ничего не забираю. Я не могу. У меня нет на это права.

Она коснулась ладонью его губ.

– Только… одно. Забудь все чувства ко мне. Я думаю, твоей матери и Хлое будет… достаточно.

Таисса почувствовала, как из носа пошла кровь. Её последние слова были приказом, внушением, мощным ментальным посылом, усиленным осколком Источника.

Лицо Вернона исказилось…

…И воля крови Великого Тёмного…

…Исполнилась.

Мир раскололся на осколки. Таисса плыла в темноте, в одиночестве, и в её голове билась одна-единственная усталая мысль.

Когда она пересечёт последнюю черту окончательно? Она сделала внушение Тору, потому что иначе его бы убили и потому что это помогло спасти сотни жизней. Она сделала внушение Вернону с его же согласия, чтобы спасти жизнь своего отца.

Но…

…Это были два шага в неправильную сторону. И теперь, если она не сделает шаг в правильном направлении, Таисса не была уверена, что ей удастся жить в мире с собой. Впрочем, в мире, где у Вернона никогда больше не найдётся для неё ни улыбки, ни даже тёплого взгляда, Таиссе хотелось жить ещё меньше.

Вот только она в нём уже жила. Её худший кошмар исполнился, и способа проснуться от него не было.

Никакого.