Глава 26

Месяц спустя

– Что вы хотите сказать? – произнесла Таисса, нахмурившись. – Что я больше не буду Тёмной?

Она сидела в светлом конференц-зале «Бионикс» напротив Ника Горски. Своего нового куратора, по старой привычке не снимающего капюшон.

– Ты будешь Тёмной, – кивнул Ник. – Сильной Тёмной – со временем. Как раньше. Но…

Таисса вскинула бровь.

– Но?

– Ты едва выжила, – бесстрастно заметила Найт. Она парила над столом в позе лотоса в короткой тунике, выставляя длинные стройные ноги на всеобщее обозрение. – Нагрузка на твою регенерацию длилась не час, не день и не неделю. Твои способности серьёзно подорваны, как, я уверена, ты чувствуешь и сама.

– Да, – хрипло сказала Таисса. – Я ощущаю слабость. Но я думала, это пройдёт, когда последние продукты отравления исчезнут из крови.

– Исчезнут, – кивнула Найт. – А ослабление способностей останется. Надолго.

– Насколько?

– Не знаю. – Найт не смотрела на неё. – Может быть, на год. Может быть, на пару месяцев. Но восстановиться за выходные я бы на твоём месте не рассчитывала.

Таисса опустила голову. Последние недели прошли будто в болезненном сне. Непрекращающиеся капельницы, отец и Павел, дежурящие у её постели, мать, которая поставила ультиматум, чтобы в палату принесли вторую кровать, и уже не покидала дочь ни днём, ни ночью. Письма от Алисы, очень тёплые. Таисса улыбалась, диктуя в ответ. Она старалась не думать о ребёнке Алисы от Дира: её подруга была счастлива, и это было важнее всего. Их дружба не должна была пострадать.

Таисса ждала новостей и визитов от Найт, но Светлые ограничили свою электронную пленницу очень жёстко. Впрочем, разве могло быть иначе после того, как Найт перехватила управление дирижаблем-тюрьмой, но не отдала его Совету?

А потом в её палате оказался Александр. Сухой, невозмутимый, бесстрастный. Голограмма, конечно же: её дед слишком был занят делами Совета.

Но именно он руководил исследованиями в своей лаборатории, где наконец синтезировали противоядие. Для неё.

Таисса попыталась расспросить его о второй базе, которую Совет всё ещё искал, о наказании, которое неизбежно должно было настигнуть Лару, об исследованиях в области нанораствора, поводок которого вот-вот должен был сжаться на её горле снова. Просто поговорить. Потому что, кем бы ни был её дед, ей не хватало бесед с ним.

«Тебе сейчас должно быть не до этого, девочка. Потом. После. Когда твоя жизнь будет вне опасности».

Таисса прикрыла глаза, вспоминая.

«Полгода. Мы дадим тебе ещё полгода на раздумья. Не больше».

Её контракт. Её ребёнок, которого она обязалась родить для Светлых.

Полгода. Шесть месяцев. А потом её контракт вступит в силу. И спрашивать её уже никто не будет.

Контракт, от которого её не спасёт ни отец, ни Ник, ни Найт. Точнее, отец может попытаться её спасти, пойдя на чудовищные жертвы и потеряв всё, даже последнюю надежду удержать «Бионикс». Но имеет ли Таисса право взваливать всё на него, зная, что за это расплатятся другие?

Сбежать, как Хлоя? Провести годы в бегах, лишившись всего, зная, какие санкции будут после этого ждать её семью? Её отца, который может лишиться шанса вернуть себе зрение?

…Ведь он всё ещё ничего, совершенно ничего не видел.

Нет. У неё есть ещё полгода. Она что-нибудь придумает.

Таисса перевела отрешённый взгляд в окно, возвращаясь в настоящее.

– От Дира всё ещё не было вестей? – спросила она.

Найт покачала головой:

– Никаких. Что бы он ни задумал, пока он молчит.

Таисса вскинула голову, глядя на Ника:

– Что со мной теперь будет? – спросила она. – Вряд ли Совет разрешит мне бегать с катаной по тайным базам Тёмных и дальше. Кстати, где моя катана?

– Люди Рамоны забрали её с дирижабля, – подал голос Ник. – Она у твоего отца. Вот только тренироваться с ней в твоём текущем состоянии я не стал бы.

– Некоторое время ты побудешь здесь, – мягко сказала Найт. – Сможешь поддержать Эйвена, пока он предпринимает героические усилия, чтобы спасти «Бионикс» от перехода под крыло Совета. Это бессмысленно, разумеется: пакет акций Хлои Кинни стоит вровень с пакетом, принадлежащим твоему отцу. Ни у кого нет большинства, а это значит, что контроля Эйвен не получит.

Таисса слабо улыбнулась:

– И ты ему ничего не посоветуешь? Через меня?

Найт мягко усмехнулась в ответ:

– Это Эйвен, Таис. Он куда лучше меня разбирается в людях, а тут нужны именно люди, а не цифры и не проценты. Поверь мне.

Ник Горски встал.

– Не перенапрягайся ни при каких обстоятельствах, – произнёс он. – Ни при каких, Таисса. Врачи очень настойчиво просили этого тебе не говорить, чтобы уберечь от стресса, но есть шанс, что от серьёзных нагрузок твои способности будут угасать, пока не исчезнут. Никому из нас этого бы не хотелось.

Таисса почувствовала, что бледнеет.

– Не буду, – прошептала она. – Спасибо, что сказал.

Ник коснулся линка, и Найт едва успела послать Таиссе прощальный взгляд, как исчезла, сжимаясь в точку. Таисса еле слышно выдохнула.

– Я пойду к отцу, – сказала она, вставая. – Совет ведь хочет разлучить нас как можно скорее, правда? Я не ошибаюсь?

Ник Горски промолчал.

Она не ошибалась. А это значило, что Вернона она тоже не увидит. Впрочем, Таисса и так ни разу не увидела его за эти недели. Словно они никогда и не были знакомы.

Она коснулась рукава Ника.

– Спасибо, – тихо сказала Таисса. – За то, что помог моему отцу вспомнить.

– Я всегда предпочитаю знать, чем не знать, – просто ответил Ник. – Увы, Эйвен не во всём со мной согласен. Но боль пройдёт. Куда важнее, что он помнит тебя.

– И маму, – прошептала Таисса. – В первую очередь.

Ник долго смотрел на неё.

А потом покачал головой.

– Очень трудно забыть день, когда тебя отвергают, – негромко сказал он. – Нелюбовь в самых дорогих тебе глазах. В глазах, из которых исчезло всякое желание поддержать тебя и помочь. Никто не сотрёт подобное из памяти. Даже Эйвен. Особенно он.

Таисса открыла рот – и беспомощно закрыла его, глядя на Ника.

Ей нечего было сказать.

Мгновением позже у Ника на руке завибрировал линк. Он накрыл запястье рукой.

– Мне пора. Я свяжусь с тобой, Таисса. Помни, что я сказал о нагрузках.

Светлый плащ скользнул по полу, стукнула дверь, и Таисса осталась одна.

Она подошла к окну.

Отец работал без устали эти дни. Таисса понятия не имела, что он делал, чтобы спасти «Бионикс», но она верила в него. И мать, Таисса знала, верила тоже.

Вот только её родители практически не общались. Таисса почти всё время спала и мучилась тошнотой и спазмами, когда просыпалась, но это она успела заметить. Отец проводил с ней единственные свободные часы, жертвуя сном, но Таисса ни разу не слышала, как он подолгу разговаривает с её матерью. Ни разу не видела, как он улыбается ей. Бывали ли они вообще наедине? Или встречались лишь у постели Таиссы?

Ему было тяжело. Куда тяжелее, чем могло показаться со стороны. И мало удивительного было в том, что, потеряв зрение, Эйвен Пирс отгораживался от женщины, для которой он не желал стать обузой. Или – которую не мог простить.

Могла ли Таисса хоть чем-то ему помочь? Помочь им обоим?

Дверь хлопнула за её спиной.

– Саманта, где отчёт для планёрки? Мне самому…

Таисса обернулась и замерла.

Вернон стоял в дверях, и несколько секунд они смотрели друг на друга.

– Перепутал конференц-зал, – бросил Вернон. – Бывает.

Таисса молча кивнула.

– Как ты? – небрежно спросил он. – Я слышал, лаборатории Светлых сотворили свою магию?

– Не до конца. Я могу потерять способности, если буду перенапрягаться.

– Мне врачи сказали то же самое месяц назад, – кивнул Вернон. – Полная потеря способностей с одновременным помещением в гроб. Очень мило с их стороны.

– А как же сфе… – начала Таисса, но Вернон предостерегающе покачал головой, бросив взгляд в коридор:

– Даже не начинай, Пирс. Не сейчас. Думай, что говоришь.

– Тогда я ничего не скажу, – тихо сказала Таисса. – Только то, что я сочувствую твоей потере.

В глазах Вернона вспыхнула злость.

– Никто не сочувствует моей потере, и меньше всего ты, – холодно бросил он. – Я не терплю лицемерия, Пирс.

– Я заметила.

Вернон усмехнулся. А потом шагнул вперёд, закрывая за собой дверь.

– Девочка с кровью Великого Тёмного, – проговорил он. – Как тебе живётся, зная, что на тебя в любую минуту со спутника может рухнуть внушение? На твоего отца, на твою мать, на кого угодно?

– И на тебя самого, – тихо сказала Таисса.

Его лицо исказилось.

– Да. И на меня самого.

Таисса вздрогнула.

Вернон убил Викторию. Дир заставил его сжечь её сознание и не останавливаться, пока она не упала мёртвой на пол. Как Вернон вообще после этого не сошёл с ума?

– Ты его ненавидишь, – прошептала она.

Лицо Вернона сделалось холодным.

– База, где хозяйствует твой приятель, беспокоит меня куда больше, чем он сам. Любые средства хороши, чтобы от неё избавиться. И ты мне поможешь.

– Как?

Вернон пожал плечами:

– Понятия не имею – пока. Но у меня мало союзников, Пирс, и, если я смогу использовать твои чувства, будь уверена, я их использую. Скажи спасибо, что не для того, чтобы затащить тебя в постель.

Таисса провела рукой по полированной поверхности стола.

– Я бы легла с тобой в постель, – просто сказала она. – Если бы это помогло.

Вернон пожал плечами.

– У меня сейчас ни малейшего интереса к таким забавам. Они потеряли вкус вместе с едой и виски. Достаточно уже того, что ни одно зеркало для бритья не держится у меня дольше одного утра подряд.

Он холодно оглядел Таиссу.

– Я думал, что твой отец хотел сделать тебя новым знаменем Тёмных, – задумчиво сказал он. – А я мечтал стать им сам и хотел сбить спесь с маленькой нахалки, вздумавшей стать моей соперницей. Глупо. Это не твоя судьба. Твой отец был куда умнее.

– Что ты имеешь в виду?

Вместо ответа Вернон подошёл к ней и взял за подбородок.

– Ты фактически Светлая, – только и сказал он. – Нанораствор сжёг прежнюю маленькую Таиссу Пирс, какой бы она ни была. Или это началось ещё раньше? Когда я встретил тебя, ты совершила первый жертвенный поступок, верно? Защищая меня и моих друзей, вставая на пути у Светлого. Твоя аура теперь может быть какой угодно: пути назад уже нет. Ты своя среди Светлых навечно. И ты нужна мне там, с ними.

Таисса вглядывалась в его лицо. Бледное, с глубокими тенями на глазах, осунувшееся, с резко очерченными скулами и лихорадочно блестящими серыми глазами.

– Мне туда путь закрыт, Пирс, – промолвил он. – Но ты… когда-нибудь ты войдёшь в Совет, если правильно разыграешь карты.

– Какие бы планы у тебя ни были, – тихо сказала Таисса, – ты ведь не будешь бездумно рисковать собой? Бросаться на амбразуру от горя и отчаяния?

Вернон покачал головой.

– Мною движет месть, – спокойно сказал он. – Ты не представляешь, какой холодной может становиться голова, когда тебе нечего терять.

Он небрежно провёл рукой по её щеке.

– Возвращайся к Светлым, раз другого выбора у тебя всё равно нет. Будь пай-девочкой. И помни, на чьей стороне бьётся твоё маленькое сердечко. Больше я тебе ничего не скажу: сейчас не время и не место. Но скоро ты мне понадобишься. Мне, твоему отцу, другим Тёмным. – Его глаза мрачно блеснули. – Вот только если ты встанешь на сторону убийцы моей матери, я точно не обрадуюсь. Рассказать тебе насколько?

Таисса покачала головой.

– Светлым очень повезло, что вы с Диром по разные стороны баррикад, – тихо сказала она. – Если бы вы решились использовать базу вместе…

– Ещё скажи, использовать тебя на двоих, – презрительно хмыкнул Вернон. – Глупо, глупо, глупо, Пирс. Даже использовать эту базу для шантажа – чудовищно глупо. Знаешь почему?

– Почему?

– Цена замещения. Ты бы знала, если бы изучала экономику. У всего на свете есть цена замещения. У каждого боевого импланта, у каждого блестящего хирурга, у каждой сгоревшей спички. Даже у тебя, пусть твой отец и считает по-другому.

Вернон заложил руки в карманы и подошёл к окну.

– Но у этой планеты нет цены замещения, Пирс. Нам неоткуда взять другую. Думаю, после того, что ты со мной сделала, ты прекрасно можешь представить себе масштабы.

Всё человечество. Все Светлые и Тёмные.

И каждый из них может стать Верноном, потерявшим часть себя.

Это могло произойти с ними со всеми в любой момент, пока невидимый серебристый дирижабль плыл над облаками, недоступный даже для всемогущей Найт.

– Да, – глухо сказала Таисса. – Я могу себе… это представить.

Вернон кивнул.

– А теперь оставь меня одного. Я сказал тебе всё, что хотел.

Несколько секунд Таисса стояла неподвижно. А потом решилась – и достала из кармана джинсов изрядно потёртый бумажный свёрток размером с дольку мандарина. И смятая бумага полетела на пол.

Брови Таиссы взлетели вверх.

Она держала кусочек дерева. Тончайшее деревянное кольцо, простое и очень элегантное. Вместо камня в него был вделан прохладный кристалл, в котором теплился огонёк. Человек увидел бы в нём лишь смутные силуэты, но Таисса была Тёмной. И, не напрягая глаза, она легко увидела…

…Две фигурки. Юношу и девушку, освещённых одним-единственным огоньком. Юноша в маске навис над полуобнажённой девушкой, а она обнимала его за шею, прижимаясь к нему, словно ничто, ничто не могло их разлучить. Ведь это был Вернон. Лёгкий, беспечный, смеющийся Вернон. Тогда, давно и недавно, у замка Майлза Лютера.

Да, он стал куда холоднее и серьёзнее, когда Таисса разбила Источник. На него свалилось управление корпорацией, политический брак и чёрт знает что ещё, но он оставался собой, и Таисса помнила его прежнюю улыбку.

Неужели она больше никогда её не увидит?

– Спасибо… за подарок, – одними губами прошептала Таисса.

Вернон услышал. И не обернулся.

– Ну не требовать же его назад, – безразлично сказал он. – Тем более что оно всё равно не… – Он осёкся. – Неважно. Не имеет смысла.

– Что не имеет смысла?

– Задавать мне глупые вопросы, например.

Таисса закусила губу. Вернон не шевельнулся.

– Две недели, – отрешённо сказал он. – Я бы хотел, чтобы мне стёрли память хотя бы на две недели. Чёрт с ним, хотя бы на два дня. Мне так плохо, Пирс.

Таисса невольно шагнула к нему, но Вернон поднял руку, заставляя её замереть на месте.

– Я поднаторел в тактике, – произнёс он, всё ещё глядя в окно. – Мой отец муштровал меня месяцами, и я прекрасно вижу, что твой бывший куратор совершил безупречный манёвр. Вытащил тебя из-под огня и уничтожил смертельно опасного врага моими руками, совершенно не рискуя. Это даже забавно: будь дело на каком-нибудь виртуальном практикуме в военной академии, я поступил бы так же и заработал бы высший балл и похвалу в личное дело.

Теперь он обернулся.

– Знаешь, почему я с тобой всё ещё разговариваю? Потому что ты, пожалуй, единственное глупое существо на планете, которое бы не поступило так никогда, даже если бы могло. Даже если бы моя жизнь и жизнь твоего отца висели бы на грани. Есть вещи, которые ты просто не сделаешь.

Таисса молчала.

– Ты даже не смогла бы влезть мне в голову, если я бы тебе этого не разрешил, – произнёс Вернон. – Мне от того, впрочем, не легче. Кстати, если ты всё-таки вновь наденешь эту штуку и потянешься к моему сознанию, чтобы попытаться всё исправить, я тебя убью. Своими руками или через отложенное возмездие, мне безразлично.

Таисса вздрогнула всем телом, словно он отвесил ей пощёчину.

Вернон вскинул руку:

– Но не в этом дело. Я думал, как тебя сломать, чтобы ты стала моим безупречным оружием. Научить преступать барьеры, раздвигать грани, нарушать любые этические запреты. Я способен на это, не сомневайся.

В серых глазах мелькнуло сожаление.

– Вот только хочу ли я это делать?

– А может быть, ты просто обычный восемнадцатилетний мальчишка, который хочет произвести на меня впечатление? – серьёзно спросила Таисса.

Вернон невесело засмеялся:

– Это было бы так забавно, правда? Но нет, Пирс. Я очень хочу произвести впечатление, но не на тебя, а на твоего бывшего куратора. Последнее.

– В этом, – отчётливо произнесла Таисса, – я тебе не помогу.

Их взгляды встретились, и они долго смотрели друг на друга. Наконец Вернон покачал головой:

– Нет. Кажется, я ещё не готов к гнусностям, а жаль: всё было бы куда проще. Иди, Пирс. Или ты ждёшь поцелуя на прощание?

Таисса помедлила, не отрывая от него взгляда. Когда теперь она его увидит? И увидит ли?

Больше не колеблясь, она скользнула вперёд, ускоряясь, но избегая сверхскорости. Ей нельзя было напрягаться, она помнила.

Её ладонь легла на руку Вернона. А губы коснулись щеки.

– Прощай, – прошептала Таисса. – Позаботься о себе.

Она прильнула к нему на одну секунду. И отстранилась, выскальзывая из комнаты. Дверь бесшумно закрылась за ней.

Кольцо она опустила в карман. У неё не хватило бы сил с ним расстаться. Но носить его она тоже не могла.

Таисса обернулась и провела по двери кончиками пальцев, прощаясь в последний раз.

Её ждала новая жизнь. Ждали Светлые. Но больше всего ей сейчас хотелось прыгнуть в прошлое, туда, где они с Верноном были счастливы на его яхте, и остаться там навсегда.

Таисса вернулась в апартаменты, но отца там не было. Дверь в спальню была приоткрыта, но изнутри не доносилось ни звука.

Таисса постучала всё равно. Не дождавшись отклика, просунула голову.

Никого.

Она оглядела комнату. Тщательно заправленная постель и чуть-чуть по-другому разложенные вещи. Удобнее. Так, чтобы их куда легче было найти на ощупь.

В прошлый визит Таиссы на прикроватном столике лежали стихи. Можно было ожидать, что сейчас её отец уберёт книгу подальше, но она всё ещё лежала там спокойным и уверенным вызовом. Неброским жестом, гласящим, что тот, кто открывал её когда-то, не отчаялся и ждёт возможности перечитать её вновь.

– Ты никогда не потеряешь надежду, – прошептала Таисса. – Никогда.

– Таис?

Таисса обернулась.

Её мать, одетая в лёгкое светлое платье, стояла в дверях.

– Я надеялась застать Эйвена здесь, – произнесла она. – Но, кажется, он предпочитает проводить переговоры наверху.

– Переговоры? С кем?

– Я не знаю точно, – покачала головой Мелисса Пирс. – Эйвен не пользуется линком. Он порой даже не пользуется голосом.

– Это касается «Бионикс»?

– Я не думаю, что сейчас Эйвена занимает что-то ещё, – в голосе Мелиссы Пирс слышалась горечь. – Даже я.

Таисса пропустила последние слова мимо ушей.

– Он ничего не сказал о прогнозах медиков? Они могут восстановить зрение хотя бы частично?

– Медицинская тайна, – невесело улыбнулась её мать. – Эйвен закрыл эту информацию полностью. Абсолютно. И от меня, и от кого-либо другого.

– Значит, он не хочет давать нам ложной надежды, – спокойно сказала Таисса.

Мелисса Пирс медленно подошла к окну, вертя обручальное кольцо на пальце.

– Эйвен вернул себе память и потерял зрение, – шёпотом сказала она. – И ему нужна помощь. Почему он не позволяет мне себе помочь?

Таисса нахмурилась:

– Он ничего тебе не сказал? Вы вообще не разговаривали?

– Мы говорили о твоём здоровье, разумеется. – Мелисса Пирс мягко улыбнулась ей. – Всё время. Я так рада, что Александр нашёл противоядие.

– Но… кроме этого?

Мелисса Пирс пожала плечами:

– У нас был один разговор наедине. Очень короткий. В тот же день, когда вас с Эйвеном привезли в госпиталь «Бионикс». Он несколько часов провёл в операционной без анестезии, они тестировали нервные окончания и, как я поняла, далеко не всегда удачно. В общем, когда мы разговаривали, Эйвен был не в себе.

Таисса подняла бровь. Её отец? Образец спокойствия – и не в себе?

– Точно? Ему могло быть плохо, но он всегда отдаёт себе отчёт в своих действиях.

Её мать вздрогнула.

– Нет, – глухо сказала она. – Ты не понимаешь. Он…

В её голосе было столько боли, что Таисса тут же подошла к ней. Сжала руку.

– Мама… что?

Вместо ответа Мелисса Пирс разрыдалась. У Таиссы сжалось сердце.

– Эйвен попросил у меня прощения, – наконец выдавила её мать сквозь слёзы. – И сообщил, что юристы «Бионикс» инициируют бракоразводный процесс, как только я буду готова.

Таисса моргнула:

– Что? Зачем?

Её мать всхлипнула, вытирая глаза.

– Я же говорю, он наверняка был не в себе. Я не представляю, что с ним делали в плену, не хочу, не хочу представлять…

Таисса до крови закусила губу.

– Я предложила ему поговорить об этом позже, – глухо сказала её мать. – Эйвен покачал головой и сказал, что всё закончилось… в ту ночь, когда я уехала от вас. И изменить это не в его силах.

– А потом?

Её мать снова вытерла слёзы.

– Он потерял сознание от боли, – прошептала она. – Он только успел сказать, что хотел поговорить со мной лицом к лицу как можно раньше, чтобы… не лгать. Потому что любые другие слова, любое молчание, что угодно – было бы ложью.

Она порывисто вздохнула.

– Мы больше не возвращались к этому разговору. Ни разу. Я почти поверила, что Эйвен о нём забыл.

Таисса на мгновение прикрыла глаза.

Её отец давным-давно принял решение. А она все эти недели ничего не знала.

– У него электронная память, дублирующая человеческую, – тихо сказала Таисса. – Он не мог забыть.

Её мать подавила всхлип.

– Его письма, – глухо сказала она. – Я не должна была их получить, когда он пропал без вести в океане. Эйвен уничтожил их после того, как мы расстались. Просто копия случайно осталась в его архиве, который хранился у Рамоны, и ей… ей сделалось жаль, что я их никогда не увижу. Ведь она думала, что Эйвен мёртв.

Она покачала головой:

– Прости, я совсем расклеилась. Эйвен говорил серьёзно? Он действительно хочет развода и не желает больше меня видеть?

Таисса молчала.

Они с матерью молча смотрели друг на друга. Наконец Мелисса Пирс шагнула вперёд и обняла её.

– Я уеду, – сказала она, выпуская Таиссу из объятий. – Мне предложили роль, и… это не совсем то, чего я хотела, но я попробую. Не буду сидеть сложа руки.

– Если Светлые попробуют тебя достать, я их остановлю. Обещаю.

Её мать грустно улыбнулась:

– Какая теперь разница? Эйвена больше нет и не будет рядом.

– Я поговорю с ним, – тихо сказала Таисса. – Он очень тебя любит.

Мелисса Пирс покачала головой:

– Будет только больнее, ты права. Я не хочу тебя вмешивать.

Она кивнула Таиссе:

– Побудь с ним рядом, пока можешь. Я знаю, тобой распоряжаются Светлые, но Эйвену ты нужна не меньше.

– Конечно, – только и сказала Таисса.

Мелисса Пирс сняла обручальное кольцо и положила его на подоконник. Кивнула дочери.

– Прощай, Таис.

И вышла до того, как Таисса успела ответить.