Глава четырнадцатая
Забрав квитанции, я вернулась в палату к Маргарите Васильевне. Миша стоял у окна, хмурый и раздосадованный, но на меня посмотрел растерянно, словно не ожидал, что я вернусь так скоро. Или как будто здесь только что говорили обо мне.
- Вера, запиши кое-что ещё, - княгиня отвела взгляд от телевизора и тоже посмотрела на меня. - Во-первых, привези мне дневник...
Миша отошел от окна.
- Пока. Завтра приеду, - бросил не глядя, перебив княгиню. Та не обратила на него ровным счетом никакого внимания.
- Вера, я подожду тебя в машине, - отрывисто добавил он.
- Ладно...
Где они опять не сошлись во мнениях?
Я спустилась к нему не так уж скоро - через полчаса как минимум. Миша слушал свою музыку - настолько громко, что машина дрожала.
Я открыла дверь, и наступила тишина.
- Что-то не так? - спросила, устраиваясь на сидении. Миша в задумчивости потер подбородок.
- Да так...
- Вы говорили обо мне? - задала я наводящий вопрос.
- О нас, - поправил Михаил. - Бабушка спросила меня, что между тобой и мной.
- М-м-м... И что же?
Миша обернулся ко мне. Посмотрел серьезно и немного грустно.
- Я люблю тебя. Что ещё сказать - не знаю.
Я отвела взгляд. Почему-то сейчас эти слова прозвучали как приговор. Или требование.
- А в чем была проблема? - спросила я.
Миша помолчал. А потом ответил резко и не без досады.
- Да ни в чем, - и тут же завел машину.
Снова у меня ничего не вышло. И я сама не могла понять почему. Поэтому просто и трусливо поспешила сменить тему.
- Я сейчас видела Олега.
- Где?
- В больнице?
- Он к тебе лез?
- Нет... Но похвастался, что денег ему теперь хватит и на хату, и на машину.
- Ну... Наверное, хватит.
Я вскинула брови.
- Сколько ты ему дал?
- Да какая разница? Рот заткнул - и ладно.
- Тебе не впервой?
Миша вздохнул.
- Сейчас мне не нужно ещё одно судебное разбирательство.
- Первое - это касаемо твоего тренера?
- Да.
- А за что ты его ударил? Если не секрет...
Мой собеседник пожал плечами. Значит, секрет. Его право - не мое дело.
- Извини, - я положила руку на его колено и чуть сжала. - Но твои обмолвки о жизни в США... Они...
- Тебя напрягают? Да, я, бывает, бью морды вне ринга. Мотаюсь по клубам и вечеринкам, когда того требует промоутер. Сплю с женщинами, которых забываю. Но... Это просто время между тренировками и боями, вот и все. То, что надо для разрядки.
- А что изменится, когда к тебе приедем мы?
- Все уже изменилось. Если ты пока этого не заметила.
- Я не знаю твою... Как бы правильнее... - я взмахнула свободной рукой. - Вот! Темную сторону!
Миша едва заметно улыбнулся.
- Продолжай.
- Не представляю тебя несдержанным, раскрепощеным, циничным... Я вообще не понимаю, что ты можешь быть другим, не таким, как сейчас. И меня это немного пугает.
Михаил накрыл мою ладонь, лежащую на его бедре, своей.
- Люди меняются, солнце.
Я кивнула, оглядывая его руку, и закончила нам обоим известной фразой:
- А в какую сторону зависит от тех, кого они любят.
- А ты готова измениться?
Этот вопрос застал меня врасплох. Я не поняла, что значил бы мой ответ на него, поэтому промямлила, не поднимая глаз.
- Я... Я не знаю...
- Понятно, - сухо ответил Михаил и сам же предпочел сменить тему. - Я сейчас завезу тебя в поселок и вернусь вечером. Тебе ничего не нужно в городе?
- Нет. Ничего. Ты не звонил Соне?
- Звонил. Она только проснулась... Попросила дать ей поспать. И мне показалось, что она не одна.
- А что в этом такого?
- То, что свои душевные расстройства она привыкла лечить сексом с чужими мужиками. Это нормально?
- Если это зависимость - то нет.
- Я откуда знаю, зависимость это или что другое, - Миша начинал злиться. - И постоянного парня она себе завести не может. Потому что, когда ссориться с кем-то, кто мог бы таким быть, ищет тех, кто таким точно стать не может.
- Просто ещё не нашла того, от которого не захочется бежать, - заметила я.
- Женская солидарность?
Я молча пожала плечами. Скорее, нежелание копаться в душе другого человека, потому что в своей, оказывается, тот ещё бардак. Но подобным образом я ответить Мише, конечно, не могла. Поэтому промолчала, воспользовавшись действенным способом Белоозеровых уходить от прямого ответа.
Михаил кашлянул и спросил:
- Не хочешь вечером сходить куда-нибудь?
Ничем хорошим наши прогулки обычно не заканчивались.
- Может, просто посидим дома? - вопросом на вопрос ответила я. - Сделаю что-нибудь на ужин. Есть предложения?
- Нет, - отстранено произнес Михаил. - Никаких предложений у меня больше нет...
В доме я быстро отстранилась от самокопания и обдумывания смысла фраз. Занялась делами - убрала второй этаж, сняла занавеси в спальнях, чтобы постирать, потом села разбирать счета. Заказала выписки, составила список продуктов, вычесала Мозеса. День пролетел просто и полезно. К вечеру я приготовила ужин - мясо, запеченное с овощами, пару легких салатов и свежий яблочный сок. Это занятие дало мне ощущение уюта, постоянства и домашнего счастья, в котором есть, кого ждать. Но в начале восьмого позвонил Михаил, сказал, что приедет поздно и на ужин не успеет. В одиночестве я ограничилась салатом, но мясо все же не убрала, подумав, что Миша вернется голодным.
Чуть позже я поднялась к себе, решив лечь пораньше, и увидела на тумбочке снимок имения. Даже не взяв его в руки, сразу полезла за мольбертом.
Когда приехал Михаил, я уже заканчивала с эскизом. Рисовать мне было удобно на веранде, поэтому Миша нашел меня быстро.
- Я думал, ждать не будешь.
Я бросила взгляд на часы - начало первого. Ох, зря я так экспериментировала с режимом.
- Захотелось порисовать. Вот, - я отступила.
Миша, затаив дыхание, подошел ко мне.
- И как можно уметь такое... Для меня рисование - нечто запредельное.
- Нравится?
- Дух захватывает, - Михаил коснулся одной из колонн. - Ещё не в цвете, но уже как настоящее. Бабушка будет в восторге.
- Спасибо. Будешь ужинать?
- Нет, спасибо. Я перекусил по дороге.
Я вздохнула и отвернулась к рисунку.
Миша сел на кушетку.
- Хочешь новость?
- Давай, - меланхолично ответила я.
- Я днем все-таки заехал к Соне. И встретил у нее Андрея. Короче, как бы они ни выкаблучивались, но все предельно ясно.
Я покачала головой - Андрей дождался момента, но мне думалось, что не совсем того, который был ему нужен. Михаил истрактовал мое движение по-своему.
- Не ревнуешь?
- Кого? Андрея?
- Вы не так давно были вместе...
- Да не были мы вместе. И ревновать тут нечего. Мои отношения с ним - это вообще не отношения.
- Серьезно?
Я покосилась на собеседника:
- То есть для себя ты допускаешь секс без обязательств, а для других - нет?
- Хм... Я знаю женщин, которые живут по такому принципу. И ты не одна из них.
- Мне тридцать. Я никогда не любила. Но это не значит, что мне не была нужна... Как ты это назвал сегодня? Разрядка.
- Ага, теперь понятно.
Я обернулась.
- Что понятно?
- Что ты девственница.
Я не сдержала натянутого смешка.
- Это в каком смысле?
- В смысле признания. А первый раз - это всегда сложно. Особенно в тридцать лет.
Я поджала уголки губ и уперла руки в бока.
- Ты меня провоцируешь?
- Да, - без тени сомнения ответил Михаил.
- Зачем?
- Потому что хочу знать - настолько же ты моя, насколько я твой.
- Прямо сейчас?
Он вглядывался в мое лицо так долго, что мне стало неуютно.
- Разве я самолет, чтобы так меня опасаться? - наконец, тихо спросил Михаил. - Аналогия не очень.
- Прости.
- Послушай, - я замялась, пытаясь подобрать слова. - Дело в том... Понимаешь, последние лет десять я говорила "люблю" только снимкам на могильных плитах и... Это все так... сложно...
Мне хотелось объяснить Мише, что дело больше во мне, чем в нем, да так, чтобы он не обиделся, но и не подумал, что я всего лишь трушу. Но объяснения не потребовались.
Он резко поднялся и, приложив палец к моим губам, оборвал поток моих запинок.
- Не говори. Не говори ничего. Прости мой эгоизм, прости мои требования. Просто знай, что я у тебя есть. Каким бы я не был.
- Миша, - я потянулась к нему и обняла, а Михаил крепко прижал меня к себе. - Я, правда...
- Всему свое время, - снова перебил меня он.
Я кивнула и закрыла глаза, теряясь в теплоте его объятий. Слова на этот миг стали лишними, хотя именно теперь я могла прокричать их в полный голос.
Могла, но не стала.
Две недели одиноких дней и уютных ночей длились удивительно долго потому, что большую часть суток мне нечем было заняться. Я вычистила дом от чердака до подвала, я оплатила счета и подшила выписки, я выбила все ковры и перестирала все занавески, я убралась даже в гараже, почти закончила картину и... получила свободное время в одиночестве. Я читала книги, смотрела телевизор, слушала музыку, но стоило только почувствовать тишину, как в голову начинала лезть всякая чушь. Я все время вспоминала бабушку, она снилась мне едва ли не каждую ночь - и я просыпалась с тоскливым сожалением, что наши встречи - лишь результат работы моего мозга, а не доказательство того, что все ушедшие близкие живут где-то до сих пор. Я бы и привидениями была рада - только не пустоте заброшенных комнат.
На выходных, пока Миша мотался на юношеские соревнования, чтобы повысить их статус, я съездила к родным. Поговорила с бабушкой, зашла к родителям и бывшим пациентам, а церкви, на входе, поставила свечки - по каждой потере. Женщина лет шестидесяти, в темном платке, наблюдала за мной, стоя с одной-единственной свечой.
- За каждого ставишь?
Я молча кивнула.
- А я уже всех и не вспомню, - вздохнув, ответила незнакомка.
Я отступила в сторону, пропуская ее вперед. Уставилась на вздрагивающее пламя свечи, а в ушах эхом звучали слова: "Не вспомню... Не вспомню...".
Среди моих ушедших пациентов были люди, о которых помнить было попросту некому. И если о них забуду я, то что же тогда? Их тут не останется совсем?
Я мотнула головой и сделала шаг назад, к выходу.
Мне определенно не давалось безделие. Ко всему прочему, после посещения кладбища, за меня зацепилось стойкое чувство тревоги.
Михаил в этот день вернулся раньше. Я, сидя в столовой, составляла список лекарств.
- Привет, - пригладив пятерней волосы, Миша подошел ко мне, наклонился, чтобы поцеловать. - Как прошел день?
- Хорошо. Вот, хочу обновить аптечку.
- Ты всегда найдешь, чем себя загрузить, - он сел на соседний стул. - Соня сегодня была у бабушки.
- Помирились?
- Да. Бабушка ее простила.
- Отлично. Одной нервотрепкой меньше, - я захлопнула ящичек. - Будешь кушать?
- Да. И, Вер, собери документы для загранки и визы. Завтра Андрей заедет и все заберет.
Я сцепила пальцы в замок, подалась вперед, грудью упершись в столешницу.
- Хорошо, все сделаю.
- Вера, все нормально? - обеспокоенно спросил Михаил. - Ты какая-то не такая последнюю неделю. Может, сходим куда? Отдохнешь...
Я посмотрела на него. И как мне ему все объяснить? Подумает, что я чокнутая, слишком загоняюсь, сама себе забиваю голову всякой ерундой.
- Да, давай сходим, - просто согласилась я. - Только туда, где потише.
Мы вернулись поздно. Целовались в прихожей, раздевая друг друга. Потом оказались в столовой, потом - у меня. Я, наконец, ни о чем не думала. Страсть и сила моего мужчины не оставляли во мне ничего, кроме тяги к нему.
Ведь это и есть любовь?
- О чем задумалась? - прижимая меня к себе, спросил Михаил. Я лежала поверх него, положив голову ему на плечо, рассыпав волосы по его груди. Он лениво играл одной прядкой, а я немигающим взглядом смотрела в пустоту.
- Ни о чем, - я приподнялась и, подперев щеку ладонью, посмотрела на Мишу. - С тобой так хорошо.
Он провел рукой вдоль моих лопаток до поясницы. Я вздрогнула и плотнее прижалась к нему.
- Что с тобой, Вера? - ласково спросил он. - Ты будто сама не своя.
- Не знаю. Сама не могу понять.
- А ты расскажи. Может, вместе поймем.
- Просто... Я не могу ничего не делать, бездельничать, дурака валять. Сразу чувствую себя как-то не так. Словно из меня душу вынули...
Миша внимательно посмотрел на меня.
- Скучаешь?
- Это даже не скука. Это... Какая-то пустота. Чушь несу, да?
- Почему же... Я тебя понимаю. У меня такое бывало раньше. А теперь у меня есть ты.
Я вздохнула. Меня будто снова призывали к ответу, но Миша его не дождался и заговорил сам:
- Ты всегда убегала от мыслей и отвлекаться от них не научилась. Пора бы, иначе скатишься в депрессию, когда начнешь жить, как все.
- Как все? Но мне нравится то, как живу я.
- Это ненормально.
- Что ненормально? Что я помогаю другим людям?
- Что ты живешь их жизнью, а не своей. Понимаешь... В себя иногда тоже надо уходить. И о себе думать не помешает, - Миша прикрыл глаза. - Как-то я был на приеме у психолога. Она дала мне листочки бумаги и сказала написать на них то, что сейчас для меня самое ценное. Я написал - работа, близкие, семья, контракты, дом... А потом она попросила скомкать листочки и выбрасывать один за одним. Мы ведь можем лишиться всего, пояснила она. Ничто мы удержать не можем, такова жизнь. И вот у меня не осталось листочков. А она спросила - что у тебя есть теперь? Я ответил, что ничего. Она положила мне руку на грудь и сказала: "Ошибаешься. У тебя есть ты. Единственное, что навсегда с тобой - это ты сам".
Я снова опустила голову на его плечо.
- Она права, - ответила тихо, едва слышно. - Спасибо.
- За что, сердце мое?
- Мне кажется, если бы не ты, я так никогда бы и не поняла, что у себя есть я, - выпалила я и замерла. - Странно звучит.
- Прекрасно звучит, - он прижал меня к себе и поцеловал в макушку. - Сильной надо быть не только для других, но и для себя.
Это было так хорошо, что мне вдруг стало ясно - я справлюсь. Точно справлюсь. И с самолетом, и с одиночеством, и с нормальной жизнью.
А на следующий день все пошло прахом.
Миша уехал рано утром и до обеда должен был забрать у Маргариты Васильевны кое-какие вещи. Завтра княгиню собирались выписывать, и она решила заранее отправить домой все, что мы натаскали в больницу за эти недели.
- Все нужно будет простирать. И не один раз. Этот мерзкий больничный запах портит мне аппетит, - ворчала Маргарита Васильевна, медленно обходя палату. Передвижения ей пока давалось с трудом - она быстро уставала, а иногда замирала на ходу и, рассеянно озираясь, искала знакомые ориентиры, не сразу вспоминая, где она. Миша был свидетелем одного такого приступа. Он смотрел на бабушку, сам забыв опустить пакеты на пол, сжав пальцы на ручках так, что побелели костяшки.
- Ба...
Маргарита Васильевна скользнула по внуку невидящим взглядом.
- Бабушка, я тут, - его голос дрогнул, совсем чуть-чуть, но она будто это услышала. Сморгнула и снова поймала внука в поле зрения.
- Миша? Миша... Что-то я задумалась... Мы же в больнице, да? В больнице...
- Да, ба. В больнице.
А потом он долго стоял в коридоре у окна то потирая скулы, то глаза. Я молча наблюдала за ним, и мне было больно, потому что мы ничего не могли изменить. В итоге не выдержала, подошла к нему, взяла под руку и прижалась, не сказав ни слова. Он не сводил глаз с окна.
- Она всегда была сильной. Вытянула нас. За что ей так...
Я ничего не могла ответить.
В доме к приезду Маргариты Васильевны все уже было готово. Дом ждал хозяйку. И мы с Мозесом тоже.
Позавтракав, я села менять батарейки в кнопках, и тут кто-то позвонил в ворота. У Мишки были ключи, соседи и охрана обычно звонили в калитку. Сегодня должен был заехать Андрей - забрать документы, но я почему-то решила, что он приедет с Мишей и не в девять утра.
- Мозес, не лезь к двери, - я накинула куртку, взяла кота под мышку и выскочила во двор.
К нам и правда приехал Андрей. Только он был в стельку, повально и нечленораздельно пьян. Когда выходил из машины - повалился прямо в снег. Я застыла над ним с разинутым ртом. Да, Андрей был балаболом, но дураком настолько, чтобы пьяным в дрова садиться за руль... Нет, такого идиотизма с его стороны я припомнить не могла. Шатаясь и ловя руками воздух, он кое-как встал и, щурясь, уставился на меня.
- Пивет, Вер.
- Ты совсем ку-ку? Ты как по трассе ехал, придурок?
- Ой, не злись. Киса-киса, - он попытался погладить Мозеса, притаившегося у меня на руках, но кот заворчал и прижал уши.
- Пошли, - я огляделась и, схватив гостя за рукав куртки, потащила во двор.
- Э! А машина! За воротами?!
- Какая тебе машина! Иди в дом!
- Фу, - Андрей вырвался, сел на крыльцо и, зачерпнув пригоршню снега, растер кашу по лицу. - Бррр... Я, когда за рулем, я трезвый.
- В дом иди, трезвый.
- Ага, иду. Вера, - он снизу вверх посмотрел на меня. - Соня сказала, что ей нафиг не сдался такой тюфяк, как я. Понимаешь?
Я вздохнула. Соне стало лучше, и лекарство она выкинула. Отчасти Андрей был виноват сам. Не стоило ему лезть к Соне вот так, по ситуации. Дурная история.
- Понятно. Вставай, пошли в дом.
- Я ей не нужен. Я не её типаж... Вера, а чей я типаж?
Я закатила глаза.
- Пока - только вытрезвителя. Пошли, - я протянула ему одну руку, другой держа Мозеса. Андрей покосился на мою ладонь и глупо улыбнулся.
- Ты, Вера, самая лучшая...
Поднялся, едва не уронив меня в снег, и поплелся следом.
- Ты чем вообще думал, когда за руль садился? Ещё бы сбил кого, вот болван.
- Да... Болван...
- Раздевайся, пойдем чай пить.
- Вера...
- Ну что?
- Почему она так, а?
- Дура она, - я отпустила кота и, повесив куртку на крючок, пошла в столовую. Андрей, шумно сопя, не отставал.
- Вера, я же люблю ее. Что делать...
- Протрезветь и отоспаться. Потом подумаешь, как быть.
- Вера, - он схватил меня за локоть. Я обернулась и увидела, что Андрей не разулся и куртку не снял, только смотрит на меня умоляюще, как будто топиться собрался, а я должна его отговаривать.
- Ну что ты раскис? - мягко отозвалась я, отцепляя его пальцы от моего локтя. - Все ещё наладится.
- Вера, давай с тобой попробуем. Как раньше...
Я вытаращила глаза.
- Ты что... Ты же любишь Соню... А я - Мишу. У нас как раньше ничего не получится уже, понимаешь?
- Понимаю... Так обними хоть, Вера. Ты же такая... Такая нормальная...
- Господи, Андрей. Ну что ты как ребенок.
- Устал я, Вера. Добила она меня.
Я грустно оглядела его лицо.
- Ну иди сюда, - протянула руки. Не могла же я его прогнать.
Он прижал меня к себе, зарылся в волосы, замер, тяжело дыша.
- Как жалко, что люблю не ту, - он отстранился быстрее, чем я успела сообразить, глянул как-то совсем уж убито, а потом, дернув меня к себе, прижался к моим губам со всего размаха.
Я вцепилась в его плечи. Во рту отчетливо почувствовала вкус крови, от чего разозлилась ещё больше.
- Да... Какого...
- Что это значит?
Андрей шарахнулся от меня, налетел на стул и обернулся. В дверях стояли Маргарита Васильевна и Миша с чемоданом. Княгиня бледная, прямая, сдвинув брови, переводила взгляд с меня Андрея. А Миша... Он просто смотрел на меня, не моргая, не зло, а не веря.
- Да я... За документами, - промямлил Андрей.
- Вон из моего дома. Ты - кобель, и ты... Ты... Уходи, Вера.
Маргарита Васильевна вскинула руку, указывая нам на дверь.
- Это недоразумение, - начала я, вообще слабо понимая, что произошло. - Это все недоразумение...
- Вон! - резко, громко и сильно крикнула княгиня. - Я лучше сдохну, чем ещё раз впущу тебя в свой дом! А ещё радовалась, что ошиблась насчет тебя. Вон!
- Миша... - прошептала я.
- Подожди снаружи, - опустив глаза, тихо ответил Михаил.
Андрей хмыкнул и сел на пол.
- Да пожалела она меня. Чего вы... Вера, прости...
Я прошла мимо них всех, не поднимая головы.
Машина Миши стояла у дома, на подъездной аллее. Я села на крыльцо, закуталась в куртку. Шапку забыла, поэтому то и дело поправляла капюшон, который срывал пронизывающий февральский ветер.
А ведь меня предупреждали, что отношения с родственником пациента ни к чему хорошему не приведут! И если Миша, а я была в этом уверена, все поймет и примет, то Маргарита Васильевна будет неприклонна. И мне, наверное, следовало уехать прямо сейчас, но княгиню я бросить не могла, как бы она этого не хотела. Поэтому я сидела на крыльце, надувшись, как воробей на ветке, и ждала.
Скрипнула дверь. Вперед вылетел Андрей. Едва не свалился с лестницы, но взмахнул руками и, удержавшись, осторожно, бочком спустился вниз.
Я подняла глаза. Андрей кулаком вытирал разбитый нос. Михаил остановился на ступеньке рядом со мной.
- Миша, нам надо поговорить... - начала было я, поднимаясь.
- Потом, - он сунул мне в руки мою дежурную шапку и тут же отвернулся. - Дай мне время.
- Ты его ударил?
- Я упал, - отчего-то радостно сообщил Андрей. - Через кота.
- Кот жив?
- Жив, - ответил Миша и обратился к Андрею. - Ключи где?
- Не помню... В машине?
- Пошли.
Миша схватил Андрея за воротник и попер друга через двор, к воротам. Андрей помахал мне на прощание.
- Миша!
- Что? - Михаил резко обернулся, порядочно тряхнув Андрея.
- Что мне делать?
- Зайди в дом и не попадайся ей на глаза. Я приеду, и мы все уладим.
Я кивнула, проводила мужчина взглядом и вернулась в дом. Постояла в прихожей, прислушиваясь к тишине, и решила проверить, как там Маргарита Васильевна. К моему удивлению, нашла я ее в столовой - она сидела на стуле, гладила Мозеса и не сводила взгляд с двери, будто ждала, когда я войду.
- Почему ты ещё здесь?
- Я не могу вас оставить.
- Мне было бы лучше, если бы ты ушла. Я имею право расторгнуть договор в одностороннем порядке.
Я кивнула.
- Да, конечно. Но нужно подыскать замену...
- Уйди, - она поднялась. Мозес спрыгнул на пол с ее колен.
- Да, уже ухожу, - я попятилась обратно в прихожую.
- Из дома, - княгиня повысила голос. - Я больше не нуждаюсь в твоих услугах!
И резко смахнула со стола детали кнопок, которые я так и не успела собрать.
Ничего не ответив, я выскочила во двор. Снова села на крыльцо и напялила шапку.
Бывало, что пациенты прогоняли меня. В этом не было ничего удивительного, страшного или обидного - я же выступала олицетворением их слабости и несамостоятельности, они имели право сердиться. Но теперь все обернулось по-другому. Я действительно была виновата. И, возможно, мне на самом деле следовало искать себе замену. Достав телефон, я набрала номер агенства. Меня обругали за срочность, но к вечеру пообещали прислать временную сиделку. Я ещё никогда не обращалась к ним с подобной просьбой, поэтому, наверное, мне пошли навстречу, понимая, что срочность в моем случае обусловлена не прихотью, а серьезной проблемой.
- Вы обговорили смену с клиентом? - поинтересовалась администратор.
- Да, я все согласовала.
- Замена временная, как я понимаю?
- Да, - не слишком уверенно ответила я.
- На сколько?
- Сутки.
- Хорошо. Не забудьте провести инструктаж. Зою я вам направить не смогу, поэтому человек будет новый. Учтите это.
- Конечно... Учту.
Отзвонившись, я заглянула в дом - Маргарита Васильевна смотрела телевизор.
- У вас все хорошо?
- Ты ещё здесь?
- До вечера. После шести приедет сменщица.
- Отлично. А теперь уйди.
- Может, чая?
Маргарита Васильевна проигнорировала мой вопрос. Я вернулась в столовую, собрала с пола детали кнопок, разложила их на столе.
Хватит ли мне суток, чтобы все объяснить? Успокоится ли княгиня? Сможет ли хотя бы выслушать меня?
А, может, я поторопилась?
Миша вернулся ближе к обеду. Я уже накрывала на стол. Мы хотели устроить праздничный обед по случаю возвращения княгини, но, конечно, завтра, а сегодня я уже ничего не успела.
- Как? - спросил, проходя на кухню и глянув в сторону гостиной.
- Хочет, чтобы я ушла. И я вызвала сменщицу.
Миша замер возле рабочего островка и недоуменно посмотрел на меня.
- Зачем?
- Всего на сутки. Я не хочу, чтобы она переживала сейчас.
Михаил вздохнул, отвернулся, запустив пальцы в волосы.
- Вера, какого черта тут было?
Я выключила огонь под сковородой, накрыла ее крышкой.
- Андрей любит Соню, Миша. Давно.
- И? Причем тут ты?
- Соня его отшила, - я полезла за тарелками. - Грубо и жестоко. Он нажрался и приперся искать поддержки ко мне, вспомнив молодость. Он тебе ничего не говорил?
- Да он два слова связать не может! Ты уверена насчет него и Сони? Ну, что он давно на нее запал?
Я открыла холодильник, достала овощную нарезку и один лимон.
- Уверена. Когда мы начали... - я ожидаемо запнулась. - Когда хотели попробовать быть вместе, у нас ничего не получилось. Андрей признался, что давно и безнадежно влюблен в Соню. А я... А мне нравился ты.
Миша остановился позади меня. Я замерла, взявшись за поднос.
- Нравился? - тихо спросил Михаил, сжимая ладони на моих плечах. - Значит, ты специально связалась тогда с Андреем.
- Да, - я закрыла глаза, склонив голову на бок. Он поцеловал мою шею, едва коснувшись губами кожи.
- Значит, между вами ничего нет...
- Нет... И не может быть... Никогда...
Миша шумно вздохнул и прижал меня спиной к себе.
- Я поговорю с бабушкой. Отменяй смену. Ты останешься с нами. Ты нужна ей. Ты нужна мне.
- Спасибо, что все понял и не злился, - гладя крепкие руки, обхватывающие меня, прошептала я.
- О, - он тихо засмеялся. - Я злился. Ещё как злился. Мне хотелось хорошенько врезать Андрею, хотелось немножко поломать его пьяную рожу и мебель вокруг вас. Но, как видишь, я сдержался. И это было чертовски трудно.
- Миша, ты уже пришел? - позвала внука княгиня.
Я открыла глаза. Михаил отпустил меня.
- Да, ба. Иду, - и гораздо тише обратился ко мне. - Я с ней поговорю. Все будет хорошо.
- Не обижайся, - я взяла поднос. - Но сегодня я пообедаю на кухне. И поужинаю, наверное, тоже.
- Думаешь, так будет лучше?
- Уверена.
- Но мне кажется...
- Миш, только сегодня. Поверь мне.
Он долго не сводил с меня глаз, а потом отозвался чуть более резко, чем того требовала ситуация:
- Только ради бабушки.
День прошел тихо. Миша присматривал за Маргаритой Васильевной. Я старалась не попадаться ей на глаза, а она в благодарность больше не пыталась меня прогнать. Не идиллия, конечно, зато спокойно и без лишних нервов.
Поздней ночью мы с Мишей пили на веранде легкое вино. Не знаю, как так вышло - я уже легла спать, но услышала какой-то шум и спустилась посмотреть, что происходит внизу. Миша сидел на кушетке и разливал вино по круглыми бокалам. Увидел меня и, приложив палец к губам, кивнул головой на место рядом с собой.
- Что она? - шепотом спросила я.
- Спит. Завтра утром поговори с ней. Она уже не сердится.
- Хорошо, - ответила я. - Спасибо. А за что пьем?
Миша протянул мне бокал вина.
- Не знаю. Захотелось вина - вот и все.
- Ииии... - он совершенно точно замолчал на полуслове.
- Иии, - Миша вздохнул. - Послезавтра я уеду на съемки.
Мне стало не по себе. Я никогда раньше не зависела ни от чьего присутствия, а теперь одна мысль о том, что Миша будет далеко от меня, выбивала почву из-под ног.
- Куда?
- На юг, в Сочи. Ненадолго - всего на пару дней. Должны были ехать позже, но явился официальный представитель и хочет наблюдать за процессом.
- А что за съемки?
- Рекламная фотосессия для официального дилера "Мазерати".
- Будешь в компании крутых черных автомобилей?
- И не только. Справитесь тут без меня?
Я помолчала, качая бокал в руке.
- Вера? Я пошутил.
- Да, конечно, справимся.
- Я бы взял тебя с собой, если бы...
- Если бы не моя работа, я знаю.
А мне хотелось поехать с ним. Сорваться из ледяной Москвы в теплый Сочи, посмотреть на съемки и на Мишин деловой прикид, первой увидеть фотографии. Они, конечно, будут шикарны, я не сомневалась. Но приоритеты были давно расставлены и озвучены. Мы оба это понимали и принимали.
Только, возможно, именно из-за этих приоритетов мы и не могли двигаться дальше.
Утром я снова пропустила пробежку, а когда готовила завтрак, услышала классическую музыку из гостиной. Улыбнулась про себя - наконец-то все так, как и должно быть. А за завтраком нам предстоял разговор.
Маргарита Васильевна сухо ответила на мое приветствие, но прогонять не стала. Мы одновременно сели за стол.
- Маргарита Васильевна, я бы хотела извиниться за вчерашний инцидент. Это было упущение с моей стороны, и ничего подобного больше не повторится.
- Упущение? Хорошее слово, - княгиня кивнула. - Рада, что ты сама поняла, что виновата. Тебе следовало держать этого дурака на расстоянии. Никто не виноват в их с Соней разладе.
- Так вы в курсе...
- Миша мне рассказал. Андрей - дурак. Он хороший медийный специалист, но в жизни не разбирается или разбираться не хочет. Давно зная Соню, он так и не понял, как привлечь ее внимание.
Маргарита Васильевна перевела дух и глотнула воды. Стакан в ее руке дрожал, и она быстро поставила его на стол, поморщившись от собственной слабости.
- Ты не должна была подпускать его к себе.
- Мне было его жаль.
- А Мишу тебе не жалко? А меня?
- Я не знала...
- Знала. Не юли.
Я закрыла рот, но взгляд не отвела. Маргарита Васильевна, прищурившись, смотрела на меня.
- Я хотела, чтобы ты научилась быть счастливой. А ты делаешь моего внука несчастным. Это непростительно и эгоистично.
- Послушайте, мне очень жаль и...
- Ты извинилась перед Мишей?
И вот тут я опустила глаза.
- Нет.
- Тогда жаль должно быть мне. Потому что злодеем теперь побуду я. А теперь слушай внимательно, Вера: либо ты работаешь со мной, либо продолжаешь свой роман с моим внуком. Выбирай.
Я часто заморгала и вскинула голову.
- Простите, я не понимаю...
- Ты все прекрасно понимаешь. И знаешь, почему я ставлю тебя перед выбором. Я смогу найти себе другую помощницу, если ты решишь уехать из этого дома. И в дальнейшем ваши отношения с Михаилом не будут касаться меня никоим образом. Или...
Она пожала плечами.
Казалось бы, ответ был очевиден. Но не для меня и не для княгини. Уйду от нее - она будет искать новую сиделку, и все начнется сначала. Эти поиски и притирки с чужим человеком только ускорят течение болезни, которая и без того прогрессирует. С новой сиделкой княгиня ни за что не согласиться ехать в США, по крайней мере не в ближайшие полгода, а это уже значительная потеря времени. И мы почти перестанем видеться с Мишей - он всегда будет подле бабушки. Ведь теперь он точно не оставит ее одну с чужим человеком. И камеры тут уже не помогут.
А я... Я найду другого пациента. И все рассыпется, как бусы с порванной нитки. Живя по тем принципам, по которым мы привыкли жить, отстранившись от единственной точки соприкосновения наших интересов, мы потеряем друг друга навсегда.
- Я буду работать с вами, Маргарита Васильевна.
Она продолжала испытующе смотреть на меня.
- Ты уверена? Больше обманов я не потерплю.
- Никаких обманов. Только работа.
Княгиня медленно кивнула.
- Надеюсь, Миша тебя поймет.
Ему будет больно. От обоих моих решений. Но Маргарита Васильевна была права - одно слишком мешало другому, а рисковать в сложившейся ситуации мы не имели права.
- Теперь, когда мы все решили, позавтракаем, Вера. Я чертовски устала от больничной стряпни и еды в контейнерах.
- Маргарита Васильевна, а можно последний вопрос?
Княгиня кивнула.
- Что вы сказали Мише тогда в больнице, на третий день, когда я ходила оплачивать палату? Он говорил, что вы спрашивали о нас.
Княгиня вскинула брови. На мгновение ее взгляд стал рассеянным, а выражение лица - почти испуганным.
- Простите, это просто мое любопытство, я не должна была...
- Я... Я не помню, Вера... Миша приезжал ко мне вчера и позавчера... Я не помню, о чем мы говорили.
- Извините, это мелочи. Давайте завтракать. Тут омлет с овощами...
Княгиня расслабилась. Распрямила плечи, вскинула голову, оставила на лице подчеркнуто вежливую улыбку и заметила сухо, но без раздражения:
- Уже и забыла, какой ты искусный повар. Рада, что ты остаешься.
- И я тоже рада, - едва слышно ответила я.
Миша приехал, как всегда, вечером. Сразу заметил, что с Маргаритой Васильевной мы общаемся как обычно. Повеселел, и я заторопилась на разговор. Отдала кнопку Маргарите Васильевне (та взяла ее без промедлений), и потащила Мишу в прихожую.
- Нам надо поговорить.
Улыбка сползла с его лица.
- Что случилось?
- Давай просто поговорим, - взяв куртку, произнесла я и толкнула дверь.
Миша накинул пальто и вышел следом.
- В чем дело? Вы разве не помирились?
- Помирились, - я спустилась с крыльца и, обернувшись, глянула на собеседника снизу вверх. - Но при одном условии. Мы должны прекратить наши отношения.
- Не понял, - Михаил нахмурился. - Зачем?
- Я либо ухожу, и мы продолжаем встречаться, либо я работаю здесь, но вместе мы больше не будем.
- Это бабушкино требование?
- Да.
- Ты понимаешь, что оно абсурдно?
- Не совсем. В чем-то она права. Я не должна была мешать работу и отношения. Это сказывается на Маргарите Васильевне. Любая наша размолвка, любая ссора может навредить ей. За примером далеко ходить не надо.
- Так ты... Ты все уже решила?
- Миша, подумай сам. Я не могу её оставить. Вам придется искать нового человека. И как долго Маргарита Васильевна будет привыкать к нему? Поедет ли с ним в Штаты?
- Так. Стой, - он вскинул руки. - Я с ней поговорю. Это не дело. Она знает, что я тебя люблю. Что это не просто...
- Миш, она не знает. Она не помнит вашего разговора.
Михаил скривился, как от удара, и, ткнув пальцем в сторону дома, резко и зло бросил:
- Так может и этот забудет?!
- Миша, - упавшим голосом произнесла я.
- Что?!
- Она больна. И болезнь не отступит. Нам нужно...
- Мы ведь можем все сохранять в тайне.
- Ты готов обманывать её?
Михаил запрокинул голову и выругался, выдохнув к небу облачко пара:
- Твою мать...
Я скрестила руки на груди. Мне нестерпимо хотелось его обнять.
- Миша...
- Погоди, - он посмотрел на меня. - И ты даже не спорила? Не пыталась донести до нее, что она занимается фигней? Что она не права напрочь?
- Миша, она права. В этой ситуации она права. Я в самом начале говорила тебе, что отношения и моя работа - это сложно. Что бы между нами ни было - ничего не должно негативно отражаться на пациенте.
- Нет, ты серьезно? Ты... серьезно хочешь со мной порвать?
- Миша, пойми, так нужно. Нужно, чтобы я была здесь. Пройдет время, и мы найдем выход, но пока...
- Зашибись, - он оглядел двор, пропустив меня взглядом. - Зашибись мировоззрение. Ты привыкла к роли жертвы, но, мать твою, я не привык...
Он перескочил через две ступеньки и направился к машине. Я обхватила руками собственные плечи и крепко сжала.
Могла бы зарыдать и броситься к нему. Могла бы клясть судьбу и свою глупость в его объятьях.
Все вышло ровно так, как я и предполагала, но больно было до тошноты, и не от того, что осталась одна вот так, за пару слов. А потому, что ему было плохо. Он этого не заслуживал. Возможно, он знал, как будет лучше для нас. Но я знала, как будет лучше для пациента.
Поэтому я снова промолчала.
Вернулась в дом, переступив порог, как в тумане. Маргарита Васильевна все также сидела в гостиной и смотрела телевизор.
- Он уехал, - упавшим голосом сообщила я и плечом прислонилась к косяку двери. - Вы сказали, что я делаю его лучше. Зачем теперь все это?
- Разве выбор сделала я? - не оборачиваясь, спросила Маргарита Васильевна.
- Вы знали, что я выберу.
- Он должен привыкать быть таким, каким ты его сделала, без тебя. Потому что ты за ним не пойдешь. Ты ничего не будешь менять ради него.
- Зачем вы меня судите?
- Ты сама это поймешь. Со временем.
Я почти злилась. Мне огромного труда стоило держать себя в руках. И это впервые за все десять лет моей работы сиделкой...
- Откуда вы знаете? - едва сдерживая резкость, спросила я.
- Я вижу, - она обернулась и грустно, устало оглядела меня. - Ты не хочешь впускать его в свою жизнь. Он - всего лишь твой бонус за работу здесь.
- Вы не правы.
- Возможно. Ты готова была бы поехать за ним в Штаты?
- Я готова поехать туда с вами, - повысила голос я.
Княгиня вскинула одну бровь и кивнула, отворачиваясь.
- Я прекрасно тебя слышу, Вера. Жаль, ты не слышишь себя.
Я опустила голову, переводя дух, собирая всю обиду и злость в кулак. Все это слишком далеко зашло.
- Я поняла вас, Маргарита Васильевна, - медленно, палец за пальцем, я разжимала ладони. - Пойдемте пить чай.
- Да, конечно.
Миша не появлялся в доме трое суток. Он успел съездить на съемки - про это мне рассказал Андрей, который, протрезвев, достал меня своими извинениями. Я не хотела с ним общаться. И извинения его мне теперь были не нужны.
Мы с Маргаритой Васильевной читали книги, выполняли упражнения, вносили записи в дневник. Княгиня как раз вспоминала об институте, когда вдруг будто ненароком обмолвилась:
- На кафедре я познакомилась со своим будущим мужем. Он был старше меня на пятнадцать лет и вел у нашего курса высшую математику.
Я навострила уши, но княгиня, вздохнув, отложила ручку.
- Он был таким удобным человеком, - отчего-то печально заметила Маргарита Васильевна и поднялась. - Вера, я очень устала, проводи меня до комнаты.
А ночью вернулся Миша. Я уже спала, когда в мою дверь постучали. Резко и громко. Вскочила, не понимая, что и где, схватила кнопку, но стоило открыть дверь, как оказалась в объятьях Михаила. Ничего не видя, не расцепляя рук, чудом удерживаясь на ногах, мы докружили до кровати и повалились на одеяло.
- Я скучала, - произнесла я, стягивая с Михаила футболку.
- Я знаю, - отрывисто бросил он, вжимая меня в перину.
Больше мы не обменялись ни словом, а утром, когда я проснулась, Миши уже не было рядом. Он принял новые правила.
Мы перестали быть вместе.
Он стал реже заезжать и больше не оставался на ночь. Я часто не могла уснуть - лежала на кровати, пялясь в потолок долго, гораздо дольше полуночи. Иногда рисовала, чаще читала. А февраль сменился мартом. Немного повыл, две недели кидаясь снегом, а потом сгинул среди луж и грязи.
Пришла весна. Растеклась теплом на улицы и в кровь, и я вообще перестала спать. Обнимала подушку, стараясь уловить Его запах, а когда Он приезжал - вдруг становилась болтливой до невозможности. Ловила каждый Его взгляд, каждое движение. А Он был всего лишь вежлив и, в противоположность мне, молчалив.
В конце марта, на выходных, мы, собравшись с духом, единым фронтом, стали уговаривать Маргариту Васильевну уехать в Штаты. Сначала она не соглашалась, но отказывалась как-то вяло. Ушла спать рано, не дав нам ответа, а мы остались вдвоем перед телевизором в гостиной.
- Ну, я пошел, - Миша поднялся. - Кажется, у нас получилось.
- Да, - не сводя глаз с экрана, ответила я. - Думаю, она согласится. Только куда мы денем кота?
- Увезем с собой, - Миша пожал плечами. - Узнай, что нужно, для перевозки животного, я все оплачу.
Он направился к выходу, а я заспешила провожать, в тишине и на цыпочках, как будто боялась, что прогонит раньше времени.
На улице уже темнело, а пахло так по-особенному - свежо, чуть с горчинкой и теплом - что нестерпимо хотелось жить.
- Миша, - окликнула я, стоя на верхней ступени крыльца. - Постой.
Он обернулся, уже спустившись.
- Позвонишь завтра? - спросил, как бы между прочим.
Я сорвалась к нему. Обняла, потянулась, и вдруг замерла, почувствовав, что он не ответит и даже не обнимет.
- Вера, - произнес он тихо, но с усталым вздохом. - Кажется, мы все решили.
Мои руки безвольно повисли. Он вроде бы не отталкивал, но ближе не пускал.
- Прости, - я отвела взгляд. - Прости, что я такая...
- Какая? - он взял меня за подбородок, заглянул в глаза. - Больше своя, чем моя? Так я уже смирился. Почти.
Кивнул мне и отвернулся, но, будто что-то вспомнив, снова посмотрел на меня.
- И да. В Штатах у вас будет свой дом. Наверное, так будет лучше.
Ночью хотелось плакать, но я снова смотрела в потолок. Ведь, собственно, ничего и не случилось. И оплакивать тут было некого.
Утром, за завтраком, Маргарита Васильевна заявила, что в компании меня и Мозеса, пожалуй, согласиться на приглашение внука.
- Жаль будет оставить дом, но три месяца - не слишком большой срок. И Миша будет рядом, - она внимательно посмотрела на меня. - Ты готова?
- Да.
- Значит, вы все решили давно?
- Давно. Осталось только оформить ваши документы.
Маргарита Васильевна вздохнула.
- Жаль уезжать. Зато увижу, как живет Миша. Знаешь, Вера, - она отложила ложку. - Я ведь не любила его деда. Нет, любила, наверное, но ровно, головой. И вдруг, когда Лёне было четыре года, я столкнулась со своим одноклассником. В толпе, на вокзале, провожая мужа в командировку. Так прозаично... Сначала мы вспоминали, как копали картошку, как ставили пьесы Чехова, как ездили вместе в Артек... Одна встреча, вторая...
Маргарита Васильевна тепло улыбнулась своим воспоминаниям и будто стала моложе, светлее.
- Это была весна моей жизни, Вера. Я ни о чем не пожалела. Он помог мне поверить, что я могу любить - сердцем, сильно и безнадежно. Мой муж ничего и не узнал. С Георгием после четырех месяцев наши тайных свиданий и вроде бы случайных встреч мы больше не виделись. Я даже не знаю, куда он направился и жив ли сейчас. Не знаю и не хочу знать, но моя жизнь не была бы полной без него. По грани, Вера, нужно пройти, главное - знать, что ты через нее не упадешь.
- Зачем вы мне это говорите?
- Затем, что короткая близость порой гораздо сильнее, нежели долгая, тягучая и ровная связь. Иногда нужно взойти на гору, чтобы посмотреть свысока на протоптанную дорожку.
К чему мне думать об изменах? Или она имела в виду Михаила?
- Нужно написать об этом, - княгиня поднялась.
- Вы уверены? - уточнила я. - Об измене мужу?
- Уверена совершенно, - расправив плечи, княгиня медленно прошествовала к лестнице.
- Давайте, я принесу дневник сюда.
Маргарита Васильевна промолчала, и я пошла за ней, после выписки взяв за правило помогать ей подниматься по лестнице или хотя бы следить за этим, если княгиня была не в настроении и не желала принимать мою помощь.
Вдруг Маргарита Васильевна замерла.
- Все хорошо? - спросила я.
Она обернулась, растерянно обвела комнату взглядом.
- Забыла... Забыла зачем иду и куда.
- Мы шли за дневником, - я взяла ее под руку. - В вашу спальню. Вы хотели написать о Георгии.
- О Георгии, - она невидящим взглядом оглядела мою ладонь на ее локте. - Вера... Вера, прости меня.
И княгиня заплакала. Тихо, без рыданий, только сгорбилась и ссутулила плечи.
- Маргарита Васильевна, за что? - я взяла её руки и повернула к себе. - Все хорошо! Ну что вы...
- Я не имею права что-то требовать. Вам с Мишей было хорошо. Зачем я влезла? Уж лучше бы умерла...
- Господи, да что вы говорите? Все у нас нормально. Мы - взрослые люди и со всем разберемся.
- Прости меня, Вера. Не слушай! Ничего не слушай!
Я обняла Маргариту Васильевну, и мы опустились на пол. Она тихо всхлипывала, цепляясь за мое плечо.
- Все им отдала... - шептала срывающимся голосом княгиня. - Все до капли. А любить не научила. Как сама... не умела...
- Умели и умеете. Все трое ваших внуков это подтвердят. А любить не научишь... Просто иногда, - мой голос против воли надломился. Я глубоко вздохнула, давя всхлип. - Просто иногда сложно в этом признаться, не перечеркнув свою жизнь.
- Ты много теряла. Много теряла, Вера. Кто много терял, боится любить, - Маргарита Васильевна погладила меня по спине и заговорила мягко, ласково, отчего я окончательно расклеилась. - Кто привык один быть - двери всегда запирает. А ты не бойся, доченька, не бойся. Если прогонишь его, когда придет - сама к нему езжай. Поняла меня? Сама пойди навстречу.
Мозес, требуя внимания, пролез между нами. Я опустила голову, вытирая слезы. Маргарита Васильевна отвернулась, замерла, не моргая глядя на лестницу. Я поднялась и, осторожно тронув княгиню за плечо,тихо спросила:
- Идемте?
Она вздрогнула и, рассеянно посмотрев на меня снизу вверх, огляделась.
- Я что - упала?
- Нет, присели погладить Мозеса.
- Да? Хорошо. Помоги мне встать.
Я дошла с княгиней до ее комнаты и, оставив наедине с дневником, позвонила Мише - сказать, что мы едем в США.
И ни слова больше.