41. Вера. Просчиталась

Саундтрек «AWOLNATION - Sail»

Я ожидаю, что Тим, как те придурки, что кривляются в барах, просто изобразит парочку пошловатых движений, и мы вместе поржем над этим.

Но у меня натурально едет челюсть, когда он вдруг падает на пол и выполняет сет элементов из «хип хопа» и «нижнего брейка».

Играючи перетекает из агрессивных движений в стойку на руках, резко уходит вниз, а потом волной собирается снова в вертикаль.

Я настолько ошеломлена, что не успеваю среагировать, когда он одним стремительным движением оказывается прямо надо мной.

Пискнув, позволяю себя оседлать.

Гаденыш двигает бедрами под сочный бит и так улыбается — будто у него днюха, а я его подарок.

Меня обваривает кипяточком, когда он неожиданно берет мою лапку и ведет ею по своей груди.

Вниз… вниз… вниз.

Под пальцами его горячая кожа, внутри меня — цунами и шторм на сто баллов.

Он прижимается к моей ладони пахом, и я отчетливо ощущаю под свободными спортивными штанами эрекцию.

А-а-а!

Все же смотрели это кинцо про стриптизеров, которые своими зажигательными танцами приводят дамочек в дикий восторг? Особенно, когда позволяют себя лапать.

Я почему-то всегда на этих моментах ловила рвотный рефлекс и необъяснимое чувство кринжа.

Но сейчас мне жарко. Тело будто заразилось неизвестными науке вирусом и его колошматит в лихорадке.

Наглый мажор творит со мной что-то невероятное.

— Ай! — вырывается у меня, когда я вместе со стулом лечу назад.

Тим ловит меня и укладывает на пол, а затем резко разворачивается и делает волну бедрами… прямо над моим лицом, имитируя толчки.

Ауч!

Невольно задерживаю дыхание, ощущая как меня колбасит то ли от трека, то ли от повышенной температуры тела.

Закончив измываться надо мной, Сафонов перекатом уходит в сторону и поднимает меня за руку.

Тянет к себе в объятия, разворачивает спиной и вжимается бедрами в мою попу.

Божечки, я буквально булками своими чувствую, как у него стоит!

Вспыхиваю сигнальной ракетой, а в следующую секунду падаю на диван бесформенной биомассой.

Тряпка ты, Зайцева. Один приват, и тебя размазало.

Пялюсь во все глаза, как Тим совершает бедрами толчки, попадая в бит.

И если бы только это.

Таращусь я исключительно на область его паха. Где сквозь очертания ткани выпирает колбасень с руку толщиной.

Мой шок в шоке!

Будто мало этого, гаденыш, красиво двигая телом, берется за резинку штанов и тянет их вниз.

— Нет! — верещу сиреной и закрываю ладонью глаза. — Только не это! Остановись!

Мне страшно снова посмотреть на него и увидеть его агрегат… во всей приподнятой красе.

Я не ханжа, но, в конце концов, оставьте глухой девственнице хоть немного стыда.

Музыка стихает и больше не резонирует мне в грудную клетку.

Бросаю осторожный взгляд на Сафонова. Стоит довольный и лыбится.

Гад. Противный гад. И красивый, че уж там пиздеть самой себе.

Грудь его ходит ходуном, живот подрагивает от смеха, зато штаны на месте.

Вот же паскудство!

Хотела тупо наглеца на место поставить, а вышло… что вышло.

Просчиталась, но где?

У-у-у, белобрысы…

Мысль моя обрывается, а я, взвизгнув, вцепляюсь в широкие плечи.

Тим закидывает меня на плечо, как куль с мукой и тащит прочь отсюда.

— Пусти! — воплю, ерзая и пытаясь удержать пиццу в желудке.

Сафонов толкает дверь, и мы оказывается в какой-то темной комнате.

Не успеваю я оглядеться, как приземляюсь на что-то упругое и мягкое. Кровать?

— Какого черта, Сафонов?!

Барахтаюсь на скользком покрывале, с возрастающим возмущением наблюдая за тем, как он запирает дверь.

Сердце колотится в горле, а мне на секунду становится страшно. Особенно потому, что этот белобрысый гад молчит!

Загораются настенные бра, отбрасывая мягкие тени на обстановку.

Точно спальня! Вот же блядство!

— Что бы ты не задумал, — рычу, глядя в бесстыжие зенки мажора. — Я тебе отчекрыжу твою сосиску под корень!

— Да не ссы ты, — хмыкает он, падая рядом.

Возбужденный и полуголый.

Ага, конечно, не ссать, это самое разумное, что я могу сделать.

— Должок с тебя возьму, и свободна, — продолжает весело Тим.

— Какой еще должок?

— Память, как у рыбки, м? — он скалится в полумраке и продвигается настолько близко, что я ощущаю его дыхание.

— Я же сказал, не останавливай меня, Ведьма. Иначе ход переходит ко мне…

Сглатываю, сообразив, о чем этот индюк шилозадый говорит.

— Поцелуй, — подсказывает он, зависая взглядом на моих губах.

Их тут же немилосердно начинает печь, будто перцем чили натерли.

— Пришла пора расплачиваться.

— Ну ты и свинтус!

— Эй! Я же заднюю не дал!..

И ведь прав, гандон.

Кипя от негодования и чего-то еще, запретного и темного, выдаю:

— Ладно. Один поцелуй, Сафонов. Надеюсь, мне потом это не будет сниться в кошмарах…

Зажмуриваюсь и подставляю губы уточкой… но Тим не торопится лобызать меня.

Не поняла.

— Все-таки у тебя проблемы с кратковременной памятью, — подъебывает меня это хитрый гад. — Я сказал, что хочу поцеловать тебя…

— Так целуй! — наезжаю, пихая его в плечо, и неожиданно оказываюсь на спине.

Сафонов нависает надо мной, удобно распластавшись своей тушей на мне.

Всю мою воинственность как корова языком слизала. Остается только паника и странный, пузырящийся как шампанское, азарт.

Последний совершенно неуместен, зато панику разгоняет на раз тот факт, что между мной и Тимом лишь пара слоев одежды.

Мамочки. Меня сейчас апоплексический удар хватит!

— Но я не сказал куда, — Тим выдыхает мне прямо в губы.

Его рука медленно ползет по моему боку, собирая майку и заголяя грудь.

Не успеваю я и ахнуть, как горячий наглый рот прижимается к ареоле.

Меня пронзает током от макушки до того самого места, куда настырно тычется Сафонов младший.

Внизу живота становится горячо-горячо, и этот огненный ком мешает мне связно думать. В голове одни обрывки из мыслей и тараканьи бега.

Тим обводит языком напряженную горошину соска и вдруг щелкает по ней языком, высекая из моих глаз искры.

В крови курсирует лава, разгоняя странную щекотную субстанцию по моему ошалевшему тельцу.

Я совру, если скажу, что это неприятно.

Но ни за что не признаюсь мажору.

Он отрывается от моей груди. Я жду насмешки или пошлостей, но напарываюсь на горящий и потемневший взгляд. Черный ободок сожрал почти весь цвет, и это почему-то меня сильно заводит.

Разлепляю враз пересохшие губы и выталкиваю:

— Все?

Я хочу звучать твердо и язвительно, но скорее всего выгляжу точно так же, как говорю — жалко.

Дергаюсь, когда Тим губами касается моего живота, над пупком. Влажно ведет по коже…

— Эй! — Вцепляюсь в его короткие вихры. — Уговор был — один!

Опалив меня взглядом из-под темных ресниц, этот гад расстреливает меня в упор:

— Разве я сказал «один»? Ты снова плохо слушала, Ведьма.

Блядь!

Довольный моей ошарашенной моськой он продолжает:

— Тогда читай по губам. Я сказал, что хочу тебя попробовать…

И настырно ведет языком вниз.