42. Тим. Так хорошо

Как позорно не спустить в штаны за пять секунд?

Над этим вопросом я бьюсь весь вечер, нарезая круги вокруг Ведьмы как подбитый истребитель.

Ее дерзкий фант только заставляет меня ухмыльнуться.

Хочешь приват, детка? Будет тебе приват.

У меня в крови будто курсирует закись азота, от адреналина мотор ебашит на запредельных оборотах. А член стоит до пупа, хоть сваи им заколачивай.

Ставлю любимый трек, врубая сабы на максимум (сабвуферы воспроизводят звуки низких частот — прим.автора). Двигаюсь, заряжая энергией секса упрямицу Зайку. Предвкушая ее реакцию, приспускаю резинку штанов до самого болта.

И она следует незамедлительно. Ведьма верещит, прикрывая лицо ладошками, а меня пробирает на дикий ржач.

А была-то, ебать, какая смелая вначале!

Ну теперь моя очередь покуражиться.

Тащу Ведьму на свой траходром, едва не рыча от восторга.

«Бах-бах-бах» кровь лупашит в висках, пока я нависаю над ней. Язык треплется отдельно от мозга. Тот весь давно утек в член.

Задрав на ней майку, обжигаю взглядом темный росчерк татушки, а потом жадно накрываю сосок ртом. Играюсь с горошиной, слушая жалкие писки Зайцевой, а потом спускаюсь ниже.

— Эй! — Ведьма царапает коготками мою черепушку. — Один поцелуй!

На мордахе полный ахуй, глазищи расширены, рот приоткрыт буквой «о».

Ох, и напихал бы я в этот рот…

Сафонов младший выражает одобрение погрузиться туда целиком.

Сглатываю слюну, чувствуя болезненные пульсации в паху.

— Разве я сказал «один»? Ты снова плохо слушала, Ведьма. Я сказал, что хочу тебя попробовать.

Шах и мат.

Не давая опомниться этой козе, черчу языком влажную дорожку от пупка вниз.

Ведьма тихо ахает, ее живот мелко подрагивает, а меня самого кроет не по-детски.

Подцепляю ее шорты вместе с трусами и стягиваю, обнажая гладкую кожу.

Ловлю вспышку удовольствия и склоняюсь ниже… Но Ведьма, извиваясь змеей и едва не вмазав мне по уху, оперативно сводит колени.

— Тим, не надо… — блеет, прикрывая лобок рукой.

А голос-то какой жалкий.

Я жру ее глазами. Всклокоченная, с пылающими щеками и часто вздымающейся грудью.

Голенькая. Гладенькая. И охуенно притягательная.

Такую не обнять и плакать хочется, а, скорее, наоборот. Подмять и трахать.

— Давай… — начинает она свою шарманку, но я резко подаюсь к ней.

Легко ломаю ее сопротивление и затыкаю рот поцелуем, пока она не распизделась и не обломала весь кайф.

Натурально жру ее губы. Толкаюсь языком внутрь, смешивая слюну и ловя чувство запредельного кайфа и эйфории в кишках.

В башке еще мелькает мысль, что, сомкни сейчас эта мегера челюсти, и наш порнофильм быстро превратится в ужастик с фонтанами крови.

Но Ведьма, замерев на секунду, вдруг поддается и сама увлеченно начинает сосать мой язык.

Бля. У меня хуй уже трещит, как бенгальский огонь.

Сосемся с податливой Зайкой до звезд в глазах и ее тихих стонов.

— Это не пытки, Ведьма, — проговариваю, отрываясь от ее истерзанного рта и глядя прямо ей в глаза.

Дышу так, будто стометровку заебашил быстрее Усейна Болта. Грудь ходуном ходит, трется об ее остренькие сосочки. В башке вязкий кисель и ни одной путной мысли.

Фа-а-ак!

— Расслабься, Вер, — хриплю. — Ты очень красивая. Вся красивая.

Мягко веду пальцами по ее ребрам, боку и касаюсь бедра. Сжимаю, дурея от ощущений.

Ведьма жарко вспыхивает. Зрачки расширены на максимум. Взгляд с поволокой. Язычок быстро облизывает пунцовые губы. Она отводит взгляд в сторону и упрямо мямлит:

— Это все… Меня никто еще там…

Снова целую, пока упрямица покорно не подставляет шею и ключицы.

— Не понравится, скажешь, — толкаю хрипло и уверенно развожу ее колени.

От первого касания языка Вера дергается так, будто через нее пропустили разряд электричества.

Удерживаю ее бедра, жадно пробуя кусочек нежной плоти и раскатывая ее вкус во рту.

Пиздец-нахуй-блядь! Меня сейчас вынесет из тела.

Пацаны бы уржались, узнай, что я чуть не кончил от одного только куни. Не люблю это мокрое дело и всегда стараюсь слиться с темы. Но Ведьме отлизать хочется — аж хуй дымится.

Сегодня дважды с утра передернул, в красках представляя, как она извивается, пока я лижу ей.

Ведьма, вопреки своей токсичности, там вкусная и мягонькая.

Ласкаю ее, выводя языком алфавит и слушая ее сдавленные стоны.

Подключаю пальцы, но Вера тут же испуганно ахает.

— Больно не будет, — оторвавшись на секунду, сообщаю, глядя в ее шалые глаза, и возвращаюсь к самому вкусному местечку.

Двигая ритмично пальцами, прикусываю нежную кожу на внутренней поверхности бедра Ведьмы, ловя всхлип и мелкую дрожь мышц.

Сама того не подозревая, Вера двигается в такт, чем вышибает мне все предохранители разом.

Вжимаюсь лицом, уделяя все внимание одной чувствительной точке и продолжая работать пальцами.

Руки Веры, до этого стискивающие простынь, вдруг хватают меня за вихры. Бедра конвульсивно дергаются, сжимая мне башку. Стенки обхватывают пальцы так, что я сейчас обкончаюсь.

Тело Веры дрожит как перетянутая струна — только тронь, и лопнет, рассекая пальцы до костей. Продлеваю ее личный кайф до тех пор, пока она с громким вдохом не обмякает.

Мои яйца звенят так, что даже Ведьма должна услышать. Но впервые в жизни я не тороплюсь перейти к основной части программы, наслаждаясь ее удовольствием.

Каблук ты, Сафа. А еще Лекса стебал.

Это открытие не приносит ожидаемого раздражения. Во мне вообще сейчас дохуя чего фантастического курсирует. Эйфория такая, что хочется как дебилу улыбаться и петь.

Вытираю губы о плечо и тянусь к притихшей Ведьме. Глаза закрыты, на груди красные пятна, жилка на шее трепещет, а по щекам катятся слезы…

Ебать!

Касаюсь ее лица.

— Вер? Нормально все?

Она распахивает свои глазищи, и я вдруг тону в этом омуте, захлебнувшись в ее восторге.

— Вер? — снова зову ее.

— Это так всегда? — лепечет, таращась на меня как на бога. — Так хорошо…

Едва не ляпаю, что такие звезды ей не каждый хуй покажет, но вовремя прикусываю язык.

Нахер портить момент?

Просто киваю и целую податливые губы.

— Ты очень вкусная, — бодаю ее лоб своим. — Так бы и сожрал.

— А я-то думала, что мне показалось чавканье. Хотела даже приятного аппетита пожелать, — язвит, сверкая глазами.

Вот же… Ведьма.

Смотрю, как она приводит себя в порядок, натягивая болтающиеся на лодыжке трусы с шортами обратно и поправляя спущенную майку.

Она же сейчас ливнет, Сафа! И секс тебе не обломимся.

Он и так мне не обломится. Да и хуй с ним!

У меня вообще шиза полная и чердак потек.

Вера смотрит на меня вопросительно. Чую, сейчас хуйню левую начнет затирать, поэтому действую на опережение.

— Иди сюда.

Сгребаю ее в охапку, заваливая на матрас, и прижимаю спиной к груди.

— Эй! — тут же качает она права, свирепо пялясь в ответ и при этом ерзая жопкой по моему стояку. — Ты меня своей колбасой сейчас проткнешь!

— Щас кто-то допиздится, и реально проткну, — вжимаюсь в нее ноющим пахом.

Ведьма как по волшебству затыкается. Сопит только как старый мопс.

— Давай просто полежим минутку.

— Ты и просто? — закатывает зенки, но ерзать перестает.

Веду носом по затылку Ведьмы, купаясь в ее аромате. Вдыхаю глубже, наполняя легкие до отказа дождем и ванилью.

Чувствую, как колотится ее сердце. Быстро-быстро. Мой мотор давно ебашит на износ. Эта гребанная мышца вообще перестала слушаться, и рядом с Ведьмой троит со страшной силой, разгоняя по венам странный коктейль, разжижающий мозг.

Ну а хули? Только такой еблан, как я, будет лежать рядом с кисулей и обтекать. А потом гонять лысого в душе, представляя…

— Тим, — тихо зовет меня это исчадие ада, прерывая поток мыслей.

— М?

— Спасибо, — шепотом.

И, блядь, в меня будто эфира накачали, потому что я лыблюсь во весь рот и сжимаю объятия.

Ой, еблан!

— Обращайся.