55. Тим. Пусть завидуют

Ведьма не была бы ведьмой, если бы, прошипев что-то неразборчивое про людей за дверью, не съебалась от меня — только пятки просверкали.

Эй! А обо мне кто-то подумает? Как же и мой стояк? Я, может, на второй раунд настроился.

Счет к динамщице становится просто разгромным. И это я еще не раскрутил вредину на минет.

Пиздец как хочу ее губы!

Член болезненно дергается, и я со вздохом поправляю ширинку.

— Отбой, брат, наш метеорит еще не ебнулся на эту грешную землю.

Выскребаюсь из библиотеки и топаю по направлению к своей комнате. Чуйка моя говорит, что Ведьма окопалась там.

Сто пудов клавиши синтика насилует, извлекая басы.

Эх, я бы лучше поизвлекал аккорды из Верочки. Стонет она так сладенько, что крыша едет от одних только этих мяукающих звуков.

Ну прям скромняшка-ромашка.

Зато на пике царапает плечи и кусается как настоящая львица-тигрица.

Р-р-р. Заводит же.

— Тимофей, — окликают меня в самый неподходящий момент.

Блядь. Ну я только настроился, что сейчас уломаю вертлявую радужную выдру на второй «выдеринг» с обязательными стонами и визгами, а тут облом в виде противозачаточного лица Танюхи.

— Че надо?

Ага, я сама доброта. И если Танюха рассчитывала на какое-то особое отношение, то зря. Я все еще помню, кто ее шпилит. И от этого блевать тянет.

— Алексей ждет тебя в кабинете, — роняет она и, развернувшись на каблуках, гордо уцокивает.

Закатываю глаза.

Бля, вот только трепа с батей сейчас для полного счастья не хватает!

— Звал? — обращаюсь к отцу, входя в кабинет.

Он стоит у окна и при моем приближении делает шаг навстречу.

— Забирай, — кивком указывает на стол.

Криво ухмыляюсь, глядя на ключи от хаты и тачки.

— Спасибо, у меня всё есть, — бросаю ему, перекатываясь с пятки на носок.

— Однокомнатная залупа на краю географии и то дрысло, на котором ты приехал сюда? — холодно цедит, кривя недовольно губы. — Не смеши меня.

— А ты, я смотрю, стал ближе к народу, — подъебываю весело. — Лексикон проапгрейдил.

— Не позорь меня, — злится. — Бери и живи нормально.

Закладываю руки в задние карманы джинсов.

— А я и живу нормально, пап. В своей залупе за свои деньги. Езжу на своем дрысле. И даже сральник у меня куплен за свой счет, — «возвращаю» любезность.

Я прекрасно помню, что отец орал мне совсем недавно.

А еще я наконец-то понял, как пиздато ни от кого не зависеть. Не сжимать трусливо жопу в ожидании «воспитательного» пинка и не трястись над последним лаве, потому что завтра светит перспектива последний хуй без соли доедать.

— Я взял на себя ответственность. — Пожимаю плечами. — Всё, как ты и хотел.

— Устраивать ночные заезды — это, по-твоему, ответственность?! — перебивает батя, выходя из себя.

Тоже начинаю кипеть.

— Какая разница, каким способом я это делаю? Не убиваю же никого…

— Большая! — рявкает он, тыча в меня пальцем. — Мой единственный сын гробит себя на потеху толпе!

Ну, бля, начинается.

— Ладно, давай. — Машу ему рукой, не желая слушать этот бред, и двигаю к выходу. — Меня Вера ждет.

— О ней я тоже хотел с тобой поговорить, — летит мне в спину, заставляя напрячься.

Оборачиваюсь к мрачному отцу.

— Что, она тоже не вписывается в идеальную картинку? — едко бросаю, сжимая кулак.

— Ты и сам это знаешь, — устало выдыхает батя. — Как временное увлечение она сгодится, но в перспективе тебе нужна партия получше.

Злость обрушивается ледяной волной.

Партия получше? А че, блядь, сразу на устроить мне случку с какой-нибудь породистой сукой?

От напряжения сводит челюсть.

— Это не твое дело, — цежу сквозь стиснутые зубы.

— Ошибаешься, — в тон мне произносит он. — Меня касается всё, что касается тебя, Тимофей. Развлекайся, зажимай эту девку по темным углам, — на этой фразе отец цинично усмехается.

— Молодость прощает дурной вкус. Но помни, сын, в какой семье ты родился.

Я смотрю на него и сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не втащить в породистое ебало.

— А если у меня всё с ней серьезно, — говорю просто для того, чтобы вывести гондона на эмоции.

И сам же ловлю себя на том, что меня раздирает на куски от одной мысли: моя Ведьма больше не моя.

Сука, че так больно-то?

— Сделки всегда можно оспорить, — роняет он задумчиво прокручивая на пальце обручалку. — А уж доказать незаконность траншей на твой депозит — раз плюнуть.

От слепой ярости перед глазами всё меркнет.

Становится вдруг понятно, почему Вера терпеть не может богатых выскочек и считает моего отца мразью.

Мразь и есть.

И я еще хотел быть таким, как он? Нахуй.

— Даже если подыхать под мостом буду, к тебе не обращусь, — выталкиваю из спазмированного горла и вылетаю пулей в душный коридор.

Надо, сука, проветриться.

Несусь по ступеням вниз, мимо съемочной группы и холодной суки Тани, провожающей меня нечитаемым взглядом.

Вываливаюсь в жаркое марево и пиздячу к конюшне. Я намеренно увожу себя подальше, потому что чувствую, сейчас рванет.

Вся грязь и гниль, что во мне накопились, требуют выхода. Рожа горит, будто по ебалу получил. Контакты окислились, и меня коротит от разрядов бешенства.

Несусь, не разбирая дороги, но при виде Ведьмы врастаю в землю как вкопанный.

Вера, опустившись на траву в своей блядской юбке, наглаживает морду Данте, а рядом пасется какой-то пиздапротивный хлыщ.

Дышу со свистом, кислорода нихуя не хватает. От гипоксии башню ведет.

Я там за нее пиздюлин огреб, как конь наеб, а она лыбится левому бую!

Вспышка ревности окрашивает мир в красные тона. Во рту становится вязко.

Тут гондон замечает меня, и рожа у него мгновенно киснет.

А вот нихуя, обломись!

Я беру Ведьму на прицел и пру тараном.

— Ой, Тим? — удивленно пищит она, поднимаясь.

Я бросаю еще один предупреждающий взгляд на хуеплета — эта сучка моя! — и крепко обхватываю затылок Веры рукой.

Набрасываюсь на ее губы, ломая сопротивление в зародыше. Терплю тычки в бок и укусы.

«Давай же, Ведьма, докажи, что ты принадлежишь мне!» — транслирую беззвучно, пожирая ее рот и сминая упругую ягодицу.

«Целуй меня как в последний раз!» — приказываю, лаская ее язык и вжимая в себя.

И Вера со стоном подается ближе. Отвечает с огоньком, переключившись на меня и напрочь забыв, что у нас есть зрители.

Сосемся с ней, и у меня встает до пупа. Стреляю глазами ей за спину — хуй уже смылся вместе с собакой. Какой хороший мальчик!

Вера с оттяжкой прикусывает мне губу, а потом сосет язык с таким рвением, что я подхватываю развратницу под жопку и тащу в ближайшие кусты.

Зажимаю к стенке какого-то сарая, шарю под юбкой.

— Тим, увидят же! — шипит Ведьма, а у самой зрачки как дула.

Хочешь же. Мокрая вся.

— Да похуй вообще, — выдыхаю хрипло, расправляясь с ее трусами — просто сдвигаю полоску в сторону.

На всё глубоко и с перебором похуй. И даже аморалка не пугает. Поэтому я затыкаю Вере рот проверенным способом и тянусь к ширинке.

Вкус дурной у меня?

Пусть все, сука, видят. И завидуют.