56. Тим. Никто

Расслабленно веду тачку, краем глаза следя за Ведьмой. В башке наконец-то штиль, а в яйцах приятная пустота.

— Юбку мне заляпал, свинота, — ворчит она и сердито поджимает губешки. — А если бы кто увидел?

Полчаса назад, когда она прогибалась в спине и поскуливала от удовольствия, ее это мало волновало.

— Ну не увидел же, — хмыкаю, плавно перестраиваясь в правый ряд.

Мы потом через эти ебаные кусты пробирались, как через валежник. Если кто и засек голую жопку Ведьмы, так это муравьи, но они — ребята молчаливые.

— И вообще! — Вера двигает кулачком мне в бок. — Совсем оборзел пихать в меня свою колбасу без резинки!

Залёт так-то, но…

— Я аккуратненько, — спецом злю ее, потому что дико нравится, когда Ведьма плюется огнем как дракон.

Так и тянет ляпнуть: «Дракарис!»

Классный, кстати, серик, но Ведьма убивается по синежопым гуманоидам.

А ведь точно!

— Когда там ваш слет голубых задротов? — пытаюсь вспомнить дату. — Завтра?

— Сегодня, вообще-то, — тоном училки поправляет меня Вера.

— Э-э-э, в смысле «сегодня»? Ты не говорила, а у меня так-то были планы…

Ведьма фыркает, закатывая глаза.

— Я говорила, Сафонов. Кто виноват, что у тебя в ушах бананы, а вместо мозга хлебушек?

Вот же выдра радужная.

И план разложить ее на горизонтали технично скатывается по звезде.

— Ты и так норму перевыполнил, — душнит Вера, ерзая на сиденье и краснея при этом так миленько, что мысли неминуемо сворачивают сами знаете куда.

— А ты и норму высчитала? — не удерживаюсь от подъебона.

Все-таки Ведьма знатная душнилка. Даже хлеще Столицы, а у той кубок Зануд.

Скалюсь во весь рот и достаю смущенную Ведьму:

— Так сколько надо трахаться, чтобы на Олимпиаду взяли?

— Тебя и так там заждались, — вредничает, — Фей Болт.

— Э, а че спринтер-то? — Возмущенно пялюсь на заразу.

— А кто отбойный молоток изображал у конюшни? — елейным голоском тянет Ведьма. — Надо было засечь, вдруг мировой рекорд побил?

Издевается, коза безрогая.

Ну я тебе еще устрою марафон, ноги неделю не сведешь вместе.

Беру ее руку и кладу себе на пах.

— Ты так заманчиво меня на секс разводишь, что у меня уже шишка встала.

— Отвали от меня со своей шишкой!

Ведьма с шипением отбирает конечность. Вся красная как рак, глаза дикошарые. Ну прелесть же!

— Давай по быстренькому, м? — стебусь.

— Нет!

Ржу над ее реакцией.

Какое-то время едем молча. Ведьма с кем-то чатится из волонтеров, я же прикидываю, чем убить время до вечера.

Тронув Ведьму за коленку, обращаю внимание на себя:

— Ты говорила, что у вас в команде одного не хватает. Готов стать вашим талисманом, — произношу с улыбкой.

Ну а хуле делать. Посижу, потуплю. Всё — не одному торчать в бетоне.

— Ой, извини, у нас уже плюс один, — тянет Вера. — А по правилам нельзя больше.

Черт. Надо было как Лекс — подсуетиться заранее.

— Кто это? — спрашиваю ворчливо.

— Дима. Бывший подопечный центра, — отмахивается Вера и продолжает с жирным намеком: — Ты же больше не приходишь, вот МамЛера и пригласила его в качестве волонтера.

Чувствую, как снова ворочается в груди ревность. А еще нехилый такой укол совести.

Блядь.

Я ведь реально ни разу не зашел в их шарашкину контору, после того, как батя сказал «отбой».

И Вера молчала. Зато нашла какого-то обсоса уже.

Ди-и-има.

— И че, он тоже тряпкой машет и мусор тоннами таскает?

— Представь себе, да! — ершится Ведьма.

Будто я ее лично задел.

Может, этот хер еще и яйца свои волонтерские к моей Зае подкатывает?

— А по ушам Дима тебе тоже красиво ездит? — рвется из меня ревность пополам с обидой.

Взгляд Ведьмы темнеет. Челюсть сжимает и отворачивается. Коза.

Нахуй.

Прижимаю тачку к обочине и, ебнув по аварийке, стискиваю бедро Ведьмы.

— Ай! Больно! — Вера со всей силы лупит меня по руке. — Придурок!

— Я вопрос задал! — рявкаю, чувствуя, что меня распирает от злости. — Он к тебе клеится?

— Да никто ко мне клеится! — звенит яростью ее голос, а в глазах сверкают молнии. — Остынь уже, Отелло!

— А мне откуда знать, что он тебе там пиздит, если ты даже мне не сказала, — бычу, но стараюсь держать себя в руках.

У Ведьмы реально на ноге алеет отпечаток моих пальцев.

— Дима глухонемой, ясно тебе, идиот?! И у меня ничего с ним не было и не будет! — взрывается она и тянет дверную ручку, забыв, что та заблокирована. — Выпусти, сама доберусь!

А меня отпускает так резко, что башку ведет.

Не было и не будет.

И пох уже на этого Диму. Хотя пацану стоит посочувствовать.

— Лет твоему Диме сколько? — говорю уже спокойным голосом и медленно страгиваю тачку с места.

— Двадцать три. И он не мой! — с вызовом выдает Вера, от нее прям пышет раздражением. — Еще вопросы будут?

Дохуилион. Но я останавливаюсь на одном.

— А че не сказала, что у тебя новый раб лампы?

— А я должна была? — отвечает вопросом на вопрос.

Бесит.

— Я твой парень так-то! — рычу, стискивая руль и притапливая газку.

— Кто? — бросает Ведьма.

Кастрирует меня этим пренебрежительным тоном. Прям по яйцам. Без анестезии, сука.

Чувствую, что завелся не на шутку, но уже никак не могу остановиться.

— То есть, по-твоему, мы друг другу никто, Вер?

Меня от каждого слова выворачивает наизнанку, и я их выталкиваю через силу.

— Я не знаю, — через паузу роняет тихо Вера.

Охуенно.

Резко виляю к автобусной остановке, с визгом торможу.

— Дальше сама, — говорю озадаченной Ведьме.

Внутри распад и от радиации каждая клетка горит адовым огнем.

Щеку болезненно дергает, будто нерв зажало.

С кривой ухмылкой добавляю:

— На созвоне.

Я жду, что Ведьма что-то скажет. Хоть что-то, блядь. Но она молча эвакуируется из салона, а я даю по газам.

Вот так вот, Сафа.

Ты сначала в ней тонешь, а потом узнаешь, что ты для нее никто.